Грабители (Robbers)

В среду Эрик и его парни выносят тридцать тысяч из казино, и Бюро взрывается эмоциями. Маккоун кричит, насколько жалки все агенты без исключения; кричит, что они не в состоянии делать свою работу и что им нужно найти больше осведомителей, подобраться ближе к Леншерру, а не сидеть ровно на своих проклятых задницах в офисе каждый божий день. Мойра вливает в себя пять чашек кофе за два часа, она очень раздражена. — Мы поймаем их, — говорит она Чарльзу. — Я это чувствую. И потом мы поженимся. Боже, Чарльз, после всего этого ожидания мы, наконец, поженимся. Чарльз улыбается, обнимает ее и целует в макушку. Она не сказала ему про Армандо, но на ее лице этот виноватый взгляд. Уже не в первый раз Чарльз задается вопросом, так ли уж Мойра мила, как он думал. В субботу все переворачивается с ног на голову. Эрик отвозит Чарльза в отель, и он нежнее, чем обычно. Бесконечно долго он целует Чарльза, прижимая его к кровати, доводит до неконтролируемых движений и стонов, прежде чем вставляет член и движется, медленно и размашисто, и все, о чем думает, что чувствует и слышит Чарльз — это Эрик. Он ловит себя на мысли, это ли называют занятием любовью. В этот раз Эрик уходит первым. — Извини, но мне пора, — он застегивает рубашку. — Веришь или нет, у меня теперь есть комендантский час. Чарльз усмехается. Он лежит под покрывалом — еще не слишком поздно, но он устал. Прежде чем уйти, Эрик наклоняется и берет лицо Чарльза в ладони. — До встречи. Увидимся в понедельник в восемь вечера. Он целует нежнее, чем должны целовать спешно уходящие любовники. Чарльз не хочет его отпускать. И только полчаса спустя — Чарльз, все еще голый, плавает между дремой и сном — в дверь ломятся громко и по-животному грубо, выбивают ее своими начищенными башмаками. Это агенты Бюро Расследований — у Чарльза леденеет в жилах кровь. Он смотрит широко раскрытыми глазами на Уильяма Страйкера и Рэя Левина, а они смотрят на него. Пулемет Томпсона в руке Страйкера направлен Чарльзу прямо в голову. — Где Леншерр?! — кричит Страйкер, пока Левин проверяет ванную с браунингом наготове. — Ты скажешь мне, где он, прямо сейчас, или я досыта накормлю тебя свинцом! Руки Чарльза дрожат, и он не уверен в реальности происходящего вокруг — его бедра все еще в пятнах засохшего семени. Он не может отвести взгляд от ствола пистолета. — Говори! — гавкает Страйкер. Чарльз моргает, когда ствол утыкается ему в лицо. — Я... Он ушел. Ушел, — отвечает он. Страйкер смеется неприятно и холодно. — Портье позвонил нам всего десять минут назад. Леншерр не мог уйти далеко за это время, ты, ебаный гомик. О, вот и оно. — Мойра об этом знает? — спрашивает Страйкер, отходя к боку кровати. Чарльз садится и поднимает руки вверх. Левин возвращается и с беспокойством смотрит на Страйкера. — Что это тут у нас, а? — Страйкер ведет стволом томпсона по телу Чарльза вверх и вниз. Чарльз сглатывает. — Ничего. Он не умеет врать как следует и знает это. Страйкер не верит ни единому слову — Чарльз понимает это по его ухмылке. Так же ему не верили и в пятнадцать — тогда Чарльз понял это, пытаясь разжать руки Кейна вокруг своей глотки. Под прицелом пулемета его заставляют одеться. На него кричат, ствол томпсона упирается ему в спину. — Я не поверю ни на секунду, что это — ничего, Ксавье, — говорит Страйкер. — Ты кто, постельная игрушка Леншерра? Он платит тебе за это дерьмо, педик? Наденьте на него наручники, Левин. Его руки выкручивают и сковывают за спиной, и Чарльз отвечает: — Нет, сегодня я встретил его впервые. Это выводит Страйкера из себя и он выплевывает еще несколько оскорблений, связанных с ориентацией Чарльза. Его заталкивают на заднее сиденье бьюика. В одиннадцать вечера на улице ни души, но Чарльзу кажется, что на него смотрят сотни пар глаз. Будто целый город проснулся только затем, чтобы понаблюдать, как его увозят. И он знает, что за этим последует. *** Чарльза приковывают к стулу в комнате для допросов и звонят Мойре, Маккоуну и Страйкеру-старшему. Мойра-Мойра-Мойра-Мойра. Чарльз, потный от страха, смотрит на свои колени и не поднимает головы, когда Уильям Страйкер говорит ему: — Слушай сюда, кусок дерьма. Его заставляют посмотреть вверх, грубо дергая ладонью за волосы и удерживая голову в этом положении. Страйкер еще молод, но его лицо так же сморщено от злобы, как у его отца. — Ты слушаешь меня, Чарли? — спрашивает Страйкер и отпускает Чарльза, только когда тот говорит «да». Он меряет шагами комнату для допросов, пока Левин охраняет входную дверь. Кроме них в здании никого нет. — Ты же знаешь, как это бывает, — спокойно говорит Страйкер. Он останавливается напротив Чарльза, скрестив руки, и Чарльз разглядывает его кожаные ботинки и полоски на его костюме. Страйкер берет его за подбородок и с силой сдавливает пальцами щеки. Кулаки Чарльза сжимаются, когда он продолжает: — Или ты начинаешь говорить сам, или мы вытащим это из тебя. Армандо мертв. Они сделали то же самое с Армандо, и теперь он мертв. Чарльз спрашивает себя, где же сейчас Эрик. Хоть бы со своей бандой — со своей семьей. Вслух он говорит: — Мне ничего не известно. Я встретил его в гей-клубе сегодня вечером. Страйкер качает головой, фыркает и низко смеется. Он достает что-то из кармана. Это складной нож, и когда из него выщелкивается лезвие, Чарльз сжимает зубы. — Я готов простить тебе твое вранье, принимая во внимание, что уже так поздно, — говорит Страйкер. Чарльз чувствует во рту вкус желчи, кожу покалывает от страха. Страйкер резко бьет его по лицу. Голову Чарльзу откидывает в сторону, он с трудом дышит, видя, как лицо Страйкера искажается в отвратительной ухмылке. Страйкер кладет нож на стол рядом с ними. — Мы добьемся, чего хотим, не так ли? Посмотрим, сможем ли мы выбить правду из твоего хорошенького гейского ротика, прежде чем мы выбьем из него зубы, а? Чарльз ничего не отвечает. — Я посчитаю это за согласие, — говорит Страйкер. — Сейчас ты мне подробно расскажешь о том, как ты познакомился с Эриком Леншерром. Ты выдашь мне каждый клочок информации, который у тебя есть на этого человека и на его подельников. Он опирается на предплечья Чарльза и давит всем телом — вес отдается тупой болью в костях. — Надеюсь, все пройдет аккуратно и чисто, — Страйкер наклоняется ближе. — Для Мойры и так будет достаточно тяжелым известие, что ее жених — сосущая хуи шлюха. Сосущая хуй Леншерра, помимо всего прочего. Не вынуждай меня сделать так, чтобы ты предстал перед ней в моче и крови. Чарльз выпрямляет спину настолько, насколько может, как только Страйкер отходит в сторону. — Я уже сказал — я встретил его в гей-клубе сегодня вечером. Потом мы поехали в отель. Страйкер, сузив глаза, обдумывает его слова. — Когда именно он сообщил тебе, кто он такой? Чарльз моргает, делает вид, что вспоминает. — После того, как мы оказались... вовлечены в сексуальные действия. Вряд ли его посадят за нарушение законов против содомии. Страйкер одаривает его тревожным взглядом — Чарльз едва подавляет улыбку, вызванную этой маленькой победой. — Расскажи мне, как он завязал с тобой знакомство в этом гей-клубе. Страйкер ставит перед Чарльзом стул спинкой вперед и садится на него. Опирается руками на спинку и в ожидании поднимает бровь. — Он купил мне выпить, — говорит Чарльз. Страйкер продолжает смотреть. — Он купил мне выпить и спросил, хочу ли я хорошо провести время. Я сказал «да». Он отвез меня в отель. — Я не верю тебе, — говорит Страйкер. Он поднимается и отбрасывает стул в сторону. Чарльз готовится к пощечине или удару, который его, без сомнения, ожидает в ближайшем будущем. Уильям Страйкер — просто мелкая сошка, жестокий человек, который получает удовольствие, унижая других. И так уж вышло, что сегодня очередь Чарльза — он вытянул несчастливый билет. Его бьют в челюсть так сильно, что он ударяется затылком об стену. Чарльз кашляет кровью, выплевывает ее, и она течет вниз по подбородку. Вязкая, как горячая смола, кровь запекается и липнет к губам, и на вкус она как жженая медь. Чарльза рвет желчью прямо на брюки. — Жалкое зрелище, — замечает Страйкер, хватая Чарльза за волосы и приподнимая его голову. — Не можешь выдержать один удар? Ну и ну, Чарли. Ты не настроен повеселиться сегодня ночью, не так ли? Оказывается, что нет, Чарльзу не до веселья. Под давлением Страйкера Чарльз вынужден вдаваться в подробности того, как он отсасывал Эрику Леншерру. Его бьют по лицу столько раз, что он теряет счет, и, может быть, оно и к лучшему. Он унижен, с него течет, как с мокрой собаки, разве что это кровь, а не вода. И тут приходят остальные. Когда входит Мойра, наступает тишина. Ум Чарльза, в котором безумно пульсирует «не выдавай Эрика-не выдавай Эрика-не вздумай трепать языком», замолкает, когда он поднимает взгляд и через слипшиеся ресницы видит Мойру, стоящую в дверном проеме. Настенные часы показывают 00:39. — Скажи мне, что это неправда, — просит Мойра. Остальные агенты предусмотрительно выходят и ждут за дверью. Мойра стоит, скрестив руки на груди, и смотрит этими печальными карими глазами. Чарльз не хочет ранить ее, но ведь она всегда хотела ранить Эрика. — Мне очень жаль, — говорит Чарльз, и Мойра тоже дает ему пощечину. Она смотрит, не отрываясь, на кровь на своей ладони, и переводит взгляд на Чарльза. — И сколько же это продолжалось? — Мойра вся дрожит, и в этом они с Чарльзом похожи. — Только сегодня, один раз. Близится Рождество, так что это продолжается уже четыре месяца. Он лгал ей на протяжении семи лет, и ему кажется, что Эрик — долгожданное вознаграждение за все эти годы. Мойра неверяще качает головой, ее глаза блестят от слез, и Чарльз хочет протянуть руку и дотронуться до нее, но не может. Металлические наручники натирают кожу на запястьях, когда он пытается пошевелить руками, и, так или иначе, она просто оттолкнет его. — Это из-за меня? Чарльз смотрит на нее с нежностью — настолько, насколько это возможно, будучи в слезах, поту и подсохшей крови. — Нет, — говорит он. — Я люблю тебя, Мойра, правда люблю, — и сейчас он не лжет. Но он любит ее не так. Не так, как мужчина должен любить женщину. — Но я не влюблен в тебя, дорогая. И никогда не смог бы. Она матерится — то, чего она никогда раньше не делала. — Блядь, да пошел ты, Чарльз! — кричит она. — Сколько лет своей жизни я потратила на тебя? И ради чего? Ради чего!? — Мне очень жаль, — повторяет Чарльз. Он не может предложить ничего взамен. Она снова качает головой. — Ты погубил все. А ведь мы могли быть счастливы. Чарльз не находит, что ответить. Мойра выпрямляется. — Мне больше нечего тебе сказать. Я надеюсь, что они, мать твою, выбьют из тебя все, что нужно. Я надеюсь, они постараются как следует. Она уходит, и Чарльз готов рвать на себе волосы. Но он не может. Он сжимает ладони в кулаки и пытается продавить ногами кафельный пол. Уильям Страйкер возвращается, на этот раз со своим отцом и Маккоуном, и Чарльз закрывает глаза. Он представляет, что это все скоро закончится, его отпустят и все будет хорошо. — Итак, — начинает Уильям Страйкер. Чарльз не открывает глаз. — Ты любишь сосать члены, м? Как думаешь, твои дружки предпочли бы, чтобы зубы тебе больше не мешали? То же самое они сказали Армандо. Чарльз поднимает взгляд для того, чтобы взглянуть Страйкеру прямо в глаза. Становится только хуже, когда он отказывается отвечать на вопросы. Он действительно не знает, где живут, пребывают или скрываются Эрик и его парни, или какие там еще слова кричат ему Страйкер и другие агенты. После ударов по лицу на его скулах и переносице остаются порезы от острых краев обручальных колец. Уильям Страйкер вытаскивает щипцы, и Чарльз кричит сквозь зажимающую его рот руку, когда ему вырывают ноготь указательного пальца. Боль жжет и раздирает настолько, что невозможно описать. Страйкер-старший бьет его по лицу и приказывает ему взять себя, мать его, в руки. Ладонь Чарльза дрожит. Он смотрит на свой палец — на багряно-розовую рваную мякоть — и пытается дышать, сжав зубы и откинув голову назад. Его палец гудит от боли, похожей на удары тока. Или огонь, который никак не потухнет. — Говори, или к тому времени, как мы закончим, у тебя не останется ни одного ногтя. — Я не знаю, — стонет Чарльз. Это смесь рыдания и мольбы, и все, чего он хочет — это Эрик. Чарльз хочет Эрика и напиться, чтобы забыть все, что тут происходит. — Пожалуйста, я не знаю. Это была случайная связь. Ошибка. Это был грех, и я заплатил за него, пожалуйста. Теперь он умоляет — жалкое подобие образованного и богатого человека, которым он был еще пару часов назад. — О нет, — говорит Страйкер-младший, — мы с тобой еще и близко не закончили, дорогуша. *** Его отпускают почти два дня спустя — ранним вечером понедельника. На часах четыре, и Чарльза выпинывают из здания Бюро без каких-либо обвинений на руках, потому что они ничего не могут доказать и они уже достаточно повеселились. У Чарльза два сломанных пальца и семь вырванных ногтей. Все лицо в ранах, ребра ноют, и он укачивает правую руку, прижав ее к груди. Единственное, чего он хочет — поскорее убраться отсюда. В госпитале Чарльз платит достаточно, чтобы ему не задавали вопросов. С него смывают кровь, зашивают раны и накладывают на пальцы шины. Остальные три — два на правой руке и один на левой — протирают антисептиком, отчего Чарльз шипит, и слезы снова катятся у него из глаз. Поврежденные пальцы туго заматывают бинтами. Медсестра говорит, что у него шок. Врач предлагает ему остаться на ночь для наблюдения, но Чарльз отказывается и уходит. Вот только получается, что ему больше некуда идти. Он берет такси до дома, и Мойра открывает входную дверь. Даже не посмотрев на него, она выкидывает сумки и чемоданы на крыльцо и говорит: — Тебе здесь больше не рады. Даже не пытайся вернуться. Годы дружбы выброшены прочь. Чарльз кричит таксисту, чтобы тот подождал и помог донести чемоданы до машины. В семь вечера Чарльз вспоминает, что они с Эриком договаривались встретиться в клубе «Бэк Ярд» в восемь. Он дает водителю адрес и даже не заставляет его припарковаться на расстоянии — ему больше нечего терять. Грегори смотрит на него, широко раскрыв глаза. Чарльз топчется на проходе, пытаясь занести внутрь все свои вещи. — Можно мне где-то это оставить? Например, в гардеробе или где-то еще? Грегори кивает, все еще не отводя взгляда от его разбитого лица, и, наконец, отвечает: — Да. Да, Чарли, разумеется. Я помогу тебе, давай. Чарльз переодевается в чистую одежду в кабинке туалета и осматривает себя в зеркале. Ему наложили шесть швов на порез под правым глазом и четыре на правую бровь. Он весь в ссадинах, но его зубы на месте, хоть и ноют от боли. Эрик незаметно подходит к нему в 20.03, и за час в баре Чарльз уже успел напиться. У Эрика на лице его привычная усмешка, предназначенная специально для Чарльза. Она исчезает, когда Эрик, наконец, замечает его внешний вид. — Боже, Liebling. Издав отвратительный икающий звук, Чарльз сползает со стула. Он обнимает Эрика за талию и прячет лицо на его груди: кожу приятно холодит мягкая ткань рубашки. Чарльз — жалкий плачущий педик, который когда-нибудь научится вести себя по-мужски, но только не прямо сейчас. — Ш-ш-ш, — шепчет Эрик и гладит его по волосам. Раны жжет и саднит, когда в них попадают слезы. Глаза Эрика осматривают его с ног до головы, в них — злость, беспокойство и боль. — Кто с тобой это сделал? Чарльз обнимает Эрика крепче, хотя его пальцы сводит от боли. Он вжимается в шею Эрика и дышит. Пальцы Эрика осторожно массируют его ноющий затылок. Его ласкает Враг Общества № 2, один из самых опасных людей в Соединенных Штатах, но ему все равно. Ему хорошо как дома. — Кто сделал это с тобой? — снова спрашивает Эрик. Он почти рычит, но его руки нежны. — Чарльз, Schatz, скажи мне. Что-то в Чарльзе ломается от этого ласкового обращения. Он с трудом отвечает: — Бюро. Руки Эрика замирают, и все его тело напрягается. Чарльз знает, что на них смотрят люди, но ему все равно. Его пальцы дрожат от обжигающей боли, но он не хочет их разжимать. — Я увезу тебя отсюда. Эрик берет руки Чарльза в свои и отводит их вниз. — Нет, нет, — спешит сказать Чарльз, — нам нельзя ехать в отель, они... они выследят нас. Эрик смотрит на его пальцы — на шины и обматывающие их бинты. — Нам и не нужно в отель. Сейчас ты отправишься со мной и немного поспишь, а потом расскажешь мне, что случилось. Чарльз не может отказаться, хоть это и кажется началом конца. Он говорит, что его сумки в гардеробе, потому что Мойра вышвырнула их. Эрик сжимает зубы. Он помогает Чарльзу забраться в такси, приносит его вещи и бросает водителю: — Если ты отвезешь нас в Миддлтаун, не задавая вопросов, я заплачу тебе сотню. До места два часа езды, поэтому Эрик устраивает голову Чарльза у себя на коленях и просит его поспать. Чарльз меряет взглядом спинку переднего сидения и пытается дышать спокойно и ровно. Он засыпает, когда огни города остаются позади. *** Чарльз просыпается на руках у Эрика, когда тот несет его через сад к обветшалому трехэтажному дому. Все окна заколочены, и похоже, что дом скоро снесут. Эрик кричит кому-то вытащить из машины сумки; Чарльз снова кладет голову ему на плечо и закрывает глаза. — Все хорошо. Теперь все будет в порядке, — слышит он голос Эрика. Эрик приносит его на второй этаж и, поцеловав в макушку, укладывает в постель. Расстегивает и снимает с него рубашку, пальцами гладит багровый синяк у него на ребрах. Потом развязывает ему ботинки и снимает их вместе с носками. У Эрика жесткое выражение лица, и Чарльз не хочет думать о том, что происходит в его голове. Эрик раздевает его догола. — Ляг со мной в постель, — просит Чарльз. Эрик молчит. — Пожалуйста. — Я вернусь через десять минут, — Эрик гладит его бедро. Чарльз хватает его за руку, как напуганный ребенок. Держа его за запястье, он повторяет: — Пожалуйста. Эрик смотрит на него. — Хорошо. Он раздевается до белья и ложится рядом, касается носом его волос и ртом его шеи. Дотрагивается до ссадин, и Чарльз охает. Эрик хочет отстраниться, но Чарльз удерживает его руку на месте. — Все хорошо. Просто... держи меня так, ладно? Чарльз не спал в постели уже несколько дней. Он просыпается от тусклого света, светящего через шторы. Свет грязно-желтый, и в нем видна пыль, танцующая в воздухе. Рядом никого нет. Дом ледяной — Чарльз закутывается в одеяло, морщась от боли и жжения в пальцах, и выбирается из комнаты в коридор. Все, что попадается ему на глаза, в плачевном состоянии. Ковер пропитан дождевой водой и протерт до дыр — Чарльз чувствует босыми ногами опасно неровное дерево половиц. Он видит ржавые гвозди и оторванные обои, слышит лай собаки, доносящийся с первого этажа. На лестнице Чарльз сталкивается лицом к лицу с каким-то светловолосым мальчишкой. — О, — говорит Чарльз. Мальчик скрещивает руки на груди и поднимает бровь, и Чарльз хочет сказать «привет», но не успевает. — Эрик! — кричит мальчишка куда-то вниз. Он осматривает Чарльза сверху донизу, и его рот ухмыляется вокруг сигареты. — Твой мальчик проснулся. Судя по его виду, над ним хорошо поработали. Что ты с ним сделал, затрахал его до полусмерти? Чарльз морщится. Эрик подходит к ним и смотрит на мальчишку, как на идиота. Он пихает его в руку и говорит: — Заткнись и иди помойся. Ты воняешь как свинья. Мальчишка только ухмыляется, и Эрик закатывает глаза. Его взгляд становится мягче, когда он смотрит на Чарльза; протянув руку, Эрик помогает ему спуститься вниз. — Ты как? — спрашивает он, придерживая Чарльза за талию. Чарльз кивает. — В порядке. Эрик берет его за руку и ведет в одну из комнат: там пахнет сыростью и скрипят от ветра тонкие стены. Эрик усаживает Чарльза на диван — ткань с цветочным узором порвана, торчащие пружины впиваются в ноющее тело. — Тебе холодно? — спрашивает Эрик, теребя пальцами край одеяла. Чарльз вновь кивает. — Место просто ужасное, — Эрик поднимается и помешивает угли в камине. Зажигает спичку и кидает ее в кучу щепок, раздувает огонь. — Надеюсь, так будет лучше. Но я ничего не обещаю. Чарльз улыбается ему. Он разматывает одеяло, ждет, пока Эрик усядется рядом, и накрывает их обоих. Чарльз сворачивается рядом с Эриком и прижимает ноги к груди. — С кем это я только что столкнулся? — Алекс, — Эрик обнимает Чарльза за плечи. — Дерзкий маленький сквернослов. Но он еще ребенок, он всему научится. — И он нормально относится к тому, что мы... ты понимаешь, — Чарльз делает неопределенный жест рукой. — Если бы ему что-то не нравилось, он бы давно получил пулю в голову. Чарльз ухмыляется и тут же перестает, потому что ему сейчас больно и это. Эрик поворачивается к нему с усмешкой — Чарльз видит знакомый шрам над его верхней губой. Шрам особенно заметен, потому что на нем не растет щетина. — Мне страшно, Эрик. Эрик вздыхает, берет руку Чарльза и держит ее в своей. — Ты расскажешь мне, что произошло? — Эрик гладит его большой палец. — Или ты еще не готов? В коридоре нарастает шум голосов. Чарльз смотрит на их руки. — Ты собираешься прекратить? — Прекратить что? — Эрик хмурится. — Грабить банки. Казино. Что угодно. — Нет, Чарльз. Пока все останется как есть. Чарльз вытаскивает руку из его захвата и смотрит на огонь. Изразцы времен Викторианской эпохи покрыты пятнами сажи. Чарльз не реагирует на прикосновения Эрика к его телу. — Они искали тебя, — Чарльзу нехорошо от воспоминаний об Уильяме Страйкере. — Они искали тебя, Эрик, а нашли меня. В том номере в отеле. Его руки трясутся, сломанные пальцы болят. Эрик обнимает его плечи еще сильнее, и Чарльз не понимает, в чем смысл всего этого разговора. Он рассказывает Эрику, что произошло. Что Страйкер делал с ним и какие вопросы выкрикивал ему в лицо. Он говорит Эрику, что это был тот же самый агент, который издевался над Армандо. Рассказывает, как его били и били без конца, как выдергивали ногти из пальцев, а все из-за того, что Эрик грабит банки. Из-за того, что Эрик грабит казино. Эрик бледнеет и выглядит очень расстроенным. — Это все моя вина. Чарльз зло смотрит на него. — Ты шутишь? — спрашивает он. Эрик вопросительно поднимает бровь. Чарльз невесело хмыкает. — Они держали меня там почти два дня. Они заставляли меня мочиться в ведро под прицелом пистолета. У меня все болит, Эрик. Мне больно даже сидеть тут и говорить с тобой, а ты мне говоришь эту ерунду о себе? — Ты же сам завел сейчас речь обо мне, — Эрик повышает голос — Чарльз не в настроении для этого дерьма. Он хочет забраться в постель и лежать там всю следующую неделю и не думать о том, что его партнер — знаменитый на всю страну преступник. Не думать о том, что все в Бюро только и ждут счастливчика, который найдет Эрика и выстрелит ему в голову. Плечи Чарльза поникают. — Забудь, — говорит он. — Я просто подумал, это заставит тебя лучше понять ситуацию, черт возьми. Он смотрит на лицо Эрика и продолжает: — Неужели это тебе действительно так важно? Присваивать чужие деньги? — Ты же знаешь, что все иначе, — Эрик качает головой. — Ты знаешь об этом, так что не начинай снова. Чарльз вздыхает. — Я не хочу спорить с тобой. Я только хочу знать, что это для тебя значит. — Что? О чем именно ты говоришь? Чарльзу нравится думать, что, если бы с ним общались только ради секса, он не знал бы всего, что он знает об Эрике Леншерре, и не сидел бы сейчас в его объятиях в доме, скрипящем от ветра и пахнущем плесенью. — Что для тебя значу я, — говорит он, чувствуя боль в груди. — Что для тебя значим мы. Эрик хмурится. — Я не понимаю. — Я потерял все, Эрик. У меня больше нет дома и невесты. Как только мои родители узнают, их у меня тоже больше не будет. Ты, этот вонючий дом и швы на моем лице — все, что у меня осталось. Вздыхая, Чарльз смотрит на свои изуродованные пальцы. — Мне нужно знать. Ему нужно знать, стоило это того или нет. Вместо ответа Эрик целует его в висок. — Ты знаешь, что значит «Schatz»? Чарльз не знает, и рука Эрика, мимолетно погладив его живот и грудь, дотрагивается до его лица. Эрик улыбается ему легко и искренне. — Это значит «любовь». Любовь, Schatz. Ты для меня — весь мир, бритишбой. Чарльз знает, что это глупо, но все равно спрашивает: — Достаточно большой мир, чтобы остановиться? Чтобы перестать грабить банки? Эрик не двигается — эмоции покидают его лицо. — Достаточно, чтобы заботиться о тебе. — Но не достаточно, чтобы заботиться о себе самом. Если подумать, Чарльз должен быть счастлив. Зная, что Эрику не все равно. Он должен быть счастлив, но не может. Не может быть счастливым, зная, что за Эриком Леншерром ведется охота и однажды ему выпустят пулю в лоб. Эрик пытается поцеловать Чарльза, но Чарльз не дает ему, поворачивая голову вбок. — Я хочу спросить тебя о том же, — говорит Эрик. — А что это значит для тебя? Чарльз просто не верит тому, что слышит. — А что ты думаешь? В этот раз он отвечает на поцелуй. Эрик держит его лицо в ладонях, слишком больших, но все так же нежно касающихся поврежденной кожи, и Чарльз позволяет спору затухнуть. В очередной раз. В течение следующих нескольких часов Чарльз знакомится со всеми остальными членами банды. Он все так же лежит, свернувшись под одеялом рядом с Эриком, когда в комнату практически вбегает Алекс Саммерс, а следом за ним — Шон Кэссиди. У второго яркие рыжие волосы и бледная кожа, и он ухмыляется Эрику в лицо, что вызывает у Чарльза улыбку. Эрик кричит им всем проваливать отсюда, прекратить бездельничать и заняться чем-то полезным — например, постирать свои грязные вонючие шмотки. Он злится еще больше, когда появляется Азазель Макаров, держа в руках поднос с напитками, и говорит: — Все самое лучшеe для mal’chik’a Эрика, да, Эрик? — Убирайся отсюда. Чарльз улыбается Азазелю, осматривает его и замечает шрам над его левым глазом. — Серьезно, Азазель, — продолжает Эрик. — Убирайся. Когда заходит Логан Хоулетт, Чарльз, сидя на коленях у Эрика, целует его шею и гладит по волосам. — Что у нас тут, ужин и зрелище, — говорит хриплый голос. — Как насчет этого? Логан принес два блюда с чем-то, похожим на жаркое. Чарльз дергается от неожиданности, чувствуя себя оленем в свете фар приближающегося автомобиля. Эрик отодвигает Чарльза в сторону и с угрюмым видом сжимает кулаки. Видя это, Логан торопливо добавляет: — Эй, не обращайте на меня внимания, ребята, продолжайте. — Что вам непонятно, когда я говорю «убирайтесь»? — спрашивает Эрик, выбираясь из-под одеяла и выдергивая из рук Логана тарелки. — Вы все идиоты? У вас амнезия или что? Логан приподнимает бровь, и тут Чарльз узнает в нем того самого человека, который был с Эриком в ночь их знакомства в клубе. — Я просто принес вам ужин, приятель. Нет нужды так злобно реагировать, хотя это и нормальное для тебя поведение. Чарльз смеется, а Эрик смеряет его мрачным взглядом. Логан ухмыляется. — Просто выметайся. Если бы я не был так голоден, я бы бросил эти чертовы тарелки тебе в лицо. Вон. И скажи остальным держаться от нас подальше. — Все в порядке, успокойся, — Логан приподнимает обе ладони, будто пытаясь его успокоить. — Ш-ш-ш-ш. Увидимся позже, Чак. Чарльз машет ему рукой, и Эрик кричит «Вон!» снова, хлопая за ним дверью со всей силы. Петли дребезжат, и пыль поднимается в воздух. Эрик ставит тарелки на старый кофейный столик — судя по его виду, здесь повсюду древесные черви. — Этот дом — ебаный цирк, — бормочет Эрик, садясь на диван.