Ты всё ещё веришь в любовь?

      Большой город поглощала тьма. Ненасытно, словно проснувшийся от долгого сна зверь, она проглатывала дома, улицы, районы, покрывая всё вокруг мягким мраком. Над трассами загорались фонари, стали видны разноцветные вывески различных заведений. Хлынули потоки оживлённых прохожих, которых становилось всё больше и больше. Город оживал, был куда активнее, чем утром на рассвете.       Ариэль сидела в машине рядом с Джумин Ханом и разглядывала вереницу десятка машин, остановившихся перед ними. Красная, синяя, снова красная, четвёртую уже не видно. Крупные капли ленивого дождя стекали по стальным кузовам, смывая налетевшую за сухой день пыль. Вдали светофор горел красным и Мун осознавала, что пройдёт ещё немало времени перед тем, как они вновь поедут спокойно. Светофор лишь на миг загорался зелёным, пропуская максимум две машины, а затем быстро, на непозволительно-долгое время загорался красным, раздражая водителей, совсем как быков на корриде. Водители то и дело остервенело ударяли по кнопке сигнала, от чего машины издавали неприятные для слуха звуки, будто бы это могло что-то изменить. Дороги изнывали от пробок, даже велосипедисты не могли спокойно проскочить среди всей этой толкучки. Ариэль жалобно глянула на часы, а затем на мистера Хана.       Вид его был напряжённым. Несмотря на то, что за последние десять минут они не проехали и метра, он всё так же крепко держался за руль, сосредоточенно глядя перед собой. Если бы Ариэль не видела дороги перед ними, а только лицо Джумина, то решила бы, что они едут как минимум на краю горного обрыва со скоростью 200 километров в час.       — Тебе не стоит быть таким серьёзным, мы же даже не едем, — изогнув одну бровь, всё же не удержалась от комментария Мун, отчего была одарена крайне недовольным взглядом.       — Скажи мне, Ариэль, — подчёркнуто раздражённо процедил Хан, крепко сцепляя зубы, — умеешь ли ты водить машину?       — А что, так видно, что нет? — решив свести всё на шутку и хоть как-то разбавить сгущающуюся злобу, с дурацкой улыбкой выдала девушка, нелепо почесав затылок.       — Да, это очень заметно.       Только и выдал Джумин, а затем вновь вернулась к внимательному оглядыванию дороги перед собой, на которой не изменилось абсолютно ничего. Его крепкая, по-мужски широкая кисть с длинными пальцами пианиста потянулась к радио. Джумин нарочно включил громче обычного, дабы Ариэль поняла, что на разговоры с ней он не настроен.       Если в городе девушка ещё могла хоть как-то отвлекать себя разглядыванием магазинов, вывесок и даже рекламных бигбордов с таким видом, словно всю жизнь только акцию на макароны и искала, то на окрестностях ей стало совсем невмоготу. Разглядывать было нечего, вокруг — темнота, деревья и ровная дорога впереди и позади. Даже дождь и тот прекратился, лишая Ариэль возможности наблюдать за сползающими по стеклу каплями. Внутри машины — молчание, тяжесть которого давила на голову, свинцом оседала в лёгких, не давая свободно дышать. Если Мун чувствовала себя неловко, словно сидит в шикарном ресторане среди элитного общества, завёрнутая в мешок из-под мусора, то Джумин напротив, словно заядлый садист, наслаждался тяжестью атмосферы, даже не пытаясь её разбавить.       Всего на миг Ариэль опустила голову и почувствовала, как её резко подкинуло в бок, больно приложив головой о дверцу машины. Тупая боль пронеслась от черепа по телу, сопровождаясь громким звоном. К сознанию, словно сквозь толщу воды, доносился грохот, а затем воцарилась тишина, сопровождаемая лишь болью в разных участках тела.       С дрожью открыв глаза, Мун с подступающей тошнотой разглядывала, как мир сначала покачнулся в правую сторону, а затем в левую, как на корабле во время слабой бури, а затем с неким колебанием остановился на месте. Новый приступ тошноты подкатил к телу, тяжёлым камнем сдавливая глотку. С трудом втянув воздух ноздрями, Ариэль тягостно сглотнула, почувствовав сдавливающую боль от поползшей вниз массы. Нестерпимо болела голова, лишь по истечению нескольких минут до девушки начала доходить суть произошедшего и она перепугано посмотрела в сторону Джумина. Мистер Хан сидел на кресле, упершись лбом о руль. До того крепко сжимающие привод вождения руки сейчас безвольно висели, начиная окрашиваться синяками. По виску текла густая струйка тёмно-алой крови, напоминая поток густого повидла. Позабыв о себе и своём состоянии, Ариэль суетливыми движениями отстегнула ремень безопасности и бросилась к Джумину. Она пыталась его расшевелить, привести в чувства, но в итоге лишь откинула на спинку сиденья, так и не достучавшись до его сознания.       Время было не самым подходящим для подобных вещей, но Ариэль замерла, любуясь лицом Джумина. Потеряв все свои маски и напущенные эмоции, сейчас он сидел перед ней спокойный и настоящий. Открытый, как спящий ребёнок. Расслабленные тонкие губы, закрытые веки обрамленные пушистыми чёрными ресницами, размеренное дыхание и даже безвольно весящие руки казались сейчас такими родными и близкими, словно девушка вместе с Джумином двадцать лет в браке прожила и сейчас наступило очередное утро, в которое она по счастливой случайности проснулась раньше мужа и может наблюдать, как мирно он спит. От всего этого по телу растеклось неприличное для такой ситуации тепло, а сердце зашлось в нежном ритме.       Ариэль редко видела Самюэля спящим, но именно таким она любила его больше всего. Те дни, когда она могла проснуться посреди ночи, прокрасться в комнату брата и увидеть, как он спит, были для неё счастливейшими. Даже более радостными, чем Рождество, Новый год или Дни Рождения, когда она могла получать подарки. Говорят, что сон это маленькая смерть, но в случае Самюэля только во сне он был по-настоящему живым. Не идеальной машиной труда, заведенным механизмом не способным что-либо чувствовать, а живым человеком, со своими чувствами и переживаниями.       Джумин был похож на Самюэля. Слишком похож, словно они дети одних родителей. Поэтому Ариэль прониклась нежностью, почти что любовью. Поддавшись порыву чувств, она содрала с подола своего платья кусочек ткани и бережно приложила к кровоточащему ранению на лбу Джумина. Рана выглядела тонкой и не глубокой, но кровь текла знатно, поэтому Мун пыталась остановить её, не зная, чем ещё может помочь Джумину. Веки Хана дрогнули, он попытался открыть глаза. Сначала совсем чуть-чуть, во второй раз почти на половину и наконец на третий раз полностью распахнув веки, он смотрел на Ариэль с удивлением, словно видит девушку впервые, точнее, вообще впервые в этом мире оказался. Он смотрел прямо в её желтые глаза как-то отупело, как сморит страдающий деменцией старик на своего близкого, пытаясь узнать в нём родное лицо.       — Заботишься обо мне, не взглянув на себя даже, — голос хриплый, как у страдающего крупной простудой человека, но отчего-то возбуждающий. Ариэль поёжилась от зародившейся внизу живота волны желания и нелепо покраснела.       Только сейчас она почувствовала, что её губы, подбородок и шею словно что-то стягивает, такое она обычно испытывала, нанося на лицо различные маски. Протерев рукой подбородок, она уставилась на багровые корочки, виднеющиеся на подушечках пальцев. В любой другой ситуации, она тут же бы кинулась к зеркалу разглядывать всю печальность ситуации, но сейчас это казалось бессмысленным. Убрав руку со лба Джумина, Ариэль удобно уселась на своём месте, на её лице натянулась неуместно весёлая улыбка.       Джумин с упоением смотрящего на шедевр эстета смотрел на густые волосы Ариэль. В слабом освещении лампочки машины они казались темно-бордовыми с сияющими оранжевыми бликами. Абсолютно здоровые, густые волнистые локоны были непослушными. Словно обладая собственным рассудком, они то и дело торчали в разные стороны и чем больше Мун пыталась их пригладить, тем больший ужас они устраивали на голове. Джумин наблюдал, как суетливо блуждают среди локон бледные тонкие руки с выпирающими на запястье костяшками. Под тонкой, почти что прозрачней кожей змеями бежали зеленоватые вены, выпирающие кривыми дорожками. Джумину никогда не нравились выпирающие вены у девушек, но сейчас он не почувствовал бывалого отвращения. Медленно направил взгляд к её губам, тонким, бледным, почти что бесцветным. Лёгкая улыбка довольного ребёнка всё ещё сверкала на лице Ариэль, что всё так же безуспешно пыталась пригладить волосы теперь скорее для забавы, нежели реальной пользы.       — Ты можешь объяснить, почему тебе так весело? — чуть раздражённей, чем хотелось бы, проговорил Джумин.       Она повернулась к нему лицом и расплылась в улыбке, совсем как сказочный чеширский кот. В этот миг Хану показалось, что вокруг стало светлее.       — Сев в твою машину, я подумала, что ты отличный водитель.       После этого она засмеялась. Так по-дурному и громко, как может смеяться ещё совсем недалёкий ребёнок. Но смех её такой звонкий, будоражащий воздух. Такой заразительный и живой, он был усладой, совсем как прохладная вода в удушающей пустыне. Против собственной воли и предрассудка, Джумин позволил себе на краткий миг улыбнуться. Благо Ариэль за своим смехом не успела это увидеть.       Веселье весельем, а ситуацию надо было как-то спасать. Мистер Хан, как король положения, принялся искать свой телефон. Он нашёлся внизу, под педалью сцепления. Полностью разбитый, не имея на себе ни одного живого места, он выглядел так, словно его два матча использовали вместо мяча. Мистер Хан всё же попробовал включить его, но тщетно, телефон даже не попытался среагировать на нажатие кнопки включения. Наблюдая за усилиями спутника, Ариэль проявила доходчивость и принялась искать в сумочке свой собственный телефон. В противовес телефону Джумина, тот был абсолютно целым, на экране не нашлось ни единой царапины. Девушка облегчённо вздохнула и уже хотела разблокировать, но заметила, что телефон отключён. Когда она нажала на кнопку включения, экран на миг засветился, оповестил о разряженном аккумуляторе и снова выдал тёмный экран, напрочь отказываясь как-либо реагировать на попытки включить его вновь. Небрежно кинув его в сумку, Ариэль потерла переносицу и вновь рассмеялась, звонким, дурным смехом.       — А сейчас тебе почему так весело? — Джумин чувствовал скорее усталость, нежели раздражение.       — Скажи мне кто, что я окажусь с мистером Джумин Ханом в нескольких километрах от города в разбитой машине и с выключенными телефонами, я бы нарекла этого человека умалишённым и смеялась бы не тише, чем сейчас. Не находишь, что судьба умалишённая? — она игриво вскинула бровь, словно разговаривает с лучшим другом, с которым не впервые оказывается во всяких передрягах. К удивлению своему, Джумин не почувствовал отвращения к такому тону, напротив ему было спокойно, словно он в самом деле попал в очередную передрягу вместе с лучшим другом.       — Нет, я считаю судьбу жестокой садисткой, раз она решила кинуть меня в такое положение именно с тобой, — Джумину не хотелось говорить грубости, но слова словно взбунтовались против его собственной воли.       Вопреки его ожиданиям, Ариэль никак не отреагировала на его слова, будто бы и не услышала вовсе. Она всё так же спокойно стирала кровь влажной салфеткой, от чего в машине ощущался настырный запах морской волны. Только сейчас Джумин заметил, что от неё постоянно веет морем. Эта женщина, порой, умеет удивлять. Иногда даже приятно       — Ты как? Очень ранен или сможешь идти? — она только что закончила приводить своё лицо в относительный порядок, внимательно оглядела себя в маленьком зеркале, по которому прошлась огромная трещина, а затем закинула его обратно в сумку, туда же последовали и грязные салфетки. — Я не собираюсь засорять окружающую среду и донесу это до ближайшего мусорного контейнера. Знаешь, мне очень не нравится видеть мусор там, где ему быть не положено, — проследив за вопросительным взглядом Джумина, поспешила ответить на немой вопрос она.       — Ты предлагаешь добираться на вечеринку пешком?       На это Мун закатила глаза, да с таким актёрским мастерством, что Джумин чуть не почувствовал стыд за свою глупую реплику.       — Ты сообразительнее Зена, честно слово.       Она недовольно прикусила губу. Джумин словил себя на мысли о том, что впервые находит этот глупый женский жест милым. А ещё он думал о том, что она — девушка Зена. От этой мысли почему-то становилось неприятно. Тем временем сама Ариэль вновь пододвинулась к нему поближе и, даже не спрашивая разрешения, принялась утирать начавшую застывать кровь, что красной полоской виднелась на его виске, щеке и подбородке. Она время от времени касалась его кожи пальцами, Джумин ощущал, что они холодны, как лёд, а их касания неприятны, хотелось от них увернуться, но Хан не стал этого делать.       Его крепкая рука схватила запястье её руки, что утирала кровь и сжала чуть сильнее позволенного. Какие-то секунды он смотрел прямо ей в глаза, глубоким, задумчивым взглядом, а затем отпустил, глухо задав вопрос.       — Как дела у Зена?       Некстати упомянутый Зен испортил только-только воцарившуюся непринуждённую атмосферу. Девушка вновь вся напряглась, быстро отстранилась от Джумина, с минуту посмотрела на свои разбитые коленки.       — Он счастлив.       Но при этом руки её слегка дрогнули, и она нервно затеребила платье, совсем как школьница перед первым поцелуем.       — С тобой или без тебя?       Она подняла на него взгляд, которым словно спрашивала: «Какого ответа ты ждёшь?», но так и не найдя ничего в его холодных серых глазах, что смотрели на неё с толикой ледяного презрения, девушка опустила взгляд, отчего-то грустно покачав головой, а затем сухо улыбнувшись.       — И со мной и без меня.       Повисло молчание. Если бы это был фильм, то сейчас бы непременно заиграла грустная классическая музыка, но вместо этого лишь тусклый лунный свет пробился сквозь облака, освещая её казалось потерявшее несколько оттенков лицо. Преисполненное праведной печали с задумчивым, тоскливо-нежным взглядом, оно сейчас было прекрасно, словно Ариэль сошедший со страниц книг прелестный образ. Сейчас она казалась Джумину тонкой и робкой, способной сгореть в огне своих же чувств, ни капли об этом не желая. Способной дать ему то, что многие мужчины ищут и лишь единицы находят. Но этот образ быстро исчез, на лице появилась почти что уродливая гримаса боли, она схватила свою сумочку, открыла дверцу машины, повернулась к нему.       — За час с лишним я пешком дойду до города.       Кинула на него последний взгляд, который не мог не зацепить его душу, а затем вышла из машины, очень мягко хлопнув дверью. Она вела себя достойно, как королева, даже не показывая никаких истерик. Просто ушла, как умеют уходить не многие женщины. Джумин осознал, что в этот раз он действительно обидел её. И это был первый раз, когда он не получил от этого удовольствие.       Раздражённо цыкнув, он быстро забрал с бардачка кошелёк, вынул ключи из машины, закрыл её и пошёл за ней. Остановился в нескольких шагах позади, наблюдая за её походкой сзади. Удивительно элегантная, она не шла, а плыла, оставляя за собой неизменный аромат свежей морской волны. Создавалось впечатление, что она даже не касалась ногами земли. Подолы платья плавно покачивались в такт её движениям, а всё такие же неугомонные волосы развивались на лёгком ветру, что ласково играл с красными локонами, осиянными лучами луны. Словно призрак, она очаровывала ночь ореолом своей первозданной красоты, что сейчас казалась ничем не запятнанной.       Девушка Зена.       Джумин закрыл глаза, втянув в себя свежий ночной воздух. Когда последний раз он бродил вот так вот ночью? Кажется, это было ещё в глубоком детстве, если было вообще. Он посмотрел на небо усеянное рваными облаками, в трещинах которых виднелся яркий фиолетовый цвет с множеством звёзд. Пытался ли он когда-то сосчитать звёзды? Нет, этого он точно не делал. Пораженный до самых недр души, он остановился в осознании, что двадцать семь лет своей жизни прожил абсолютно зря. Что могут значить компания и деньги, когда он не дышит ночным воздухом и не пытается считать звёзды? Жизнь проходит мимо, за стенами компании, на которую он непосильно работает. Жизнь насмехается над ним, корчит ему рожи и приветливо махает рукой, а он даже не пытается обратить на это внимание, уткнувшись в стопки бумаг, отгородившись от всевозможных прелестей существования.       Он не сделал жизнь своим другом.       — И долго ты будешь следовать за мной по пятам? Это, знаешь ли, немного напрягает. Или иди уже вместе со мной, или держись немного дальше. У меня от твоего туповатого взгляда спина чешется, — вырвав Джумина из лап поразительных мыслей, всё ещё недовольным голосом проговорила Ариэль, поворачиваясь к нему всем телом.       Джумин посмотрел на неё и увидел, что девушка дрожала, а гусиная кожа была слишком заметной. Ничего не говоря, он скинул свой пиджак и накинул на плечи девушки, укутал её потеплее, чем вверг последнюю в крайний шок и отстранился, глядя каким-то несвойственным для себя взглядом.       — Ты любишь море? — и медленным шагом отправился дальше, словно ответ ему был не нужен.       — Люблю, — оторопело, что с ней бывало весьма редко, проговорила девушка, сильнее укутываясь в пиджак и следуя за ним.       — Должно быть, и сказка о Ариэль является твоей любимой?       — Я бы не сказала, — отнесясь к этому вопросу со всей серьёзностью, задумчиво проговорила Ариэль. — Будь я героиней этой сказки, это принц бы продал свой голос за хвост, а не я свой хвост за принца. Я никогда не изменила бы Себе ради кого-то.       Эти слова не понравились Джумину. Но понравился голос, которым она их произнесла. Понравилось её выражение лица и серьёзность, с которой она отнеслась к такому, казалось бы, глупому вопросу. Джумин смотрел на неё и всё задавался вопросом: куда подевалась женщина, от одного вида которой его крупной яростью колотило? В этот точно сказочный вечер она казалась другом, очень родным и близким.       Наступившая ночь укутывала их мягким волшебством уюта. Воздух казался первозданно свежим и чистым, просто чудодейственно исцеляющим. От каждого вдоха словно заново рождалась душа, пронося по телу приятные волны. Джумин давно не ощущал такого желания жить, точно он резко превратился в пятнадцатилетнего американского тинейджера, перед которым открылся весь мир. Жажда действовать и наслаждаться этим горячими потоками неслась по жилам.       Джумин никогда не был разговорчивым и никогда бы не подумал, что ему будет приятно в обществе Ариэль. Вопреки всему этому, сейчас он медленно шагал вместе с ней вдоль ночной дороги и вёл уютный разговор обо всём и ни о чём мягким, умиротворённым голосом. Стопы вовсе не болели, несмотря на продолжительную ходьбу. И хоть время от времени свистящий ветер был довольно прохладным, а Джумин оставался в одной рубашке, ему совсем не было холодно. Он чувствовал тепло, что исходило изнутри, согревая его снаружи, делая темноту ночи светлее. Мистер Хан почувствовал искреннее удивительное для себя сожаление, когда на горизонте появились огни приближающегося города. Ещё несколько минут и они вновь окажутся в вихре цивилизации, растеряют среди неё то уютное чувство, что воцарилось между ними двумя. Вызовут такси и разъедутся по своим домам так спокойно и обычно, словно у них никогда не было той волшебной прогулки. Сейчас Джумину так этого не хотелось.       — Раз мы уже столько прошли и совсем не устали, может, ещё немного прогуляемся?       Будь судьба немного милосерднее и всё это случилось немного раньше, до появления в жизни Ариэль Зена, она расплылась бы в победной улыбке, на которую только она и способна. Девушка бы без раздумий согласилась, даже если была бы в смерть усталой, но карты легли так, что при всём своё желании она ни за что не примет столь заманчивое предложение Джумина. Если в машине с тёмными окнами ей было спокойно, она могла ничего не бояться, то вот так, открыто в городе, ей было страшно, словно она под прицелом снайпера. Будучи абсолютно уверенной в том, что Зен сейчас дома, она всё равно боялась, что он увидит их и это станет тем, что навсегда разрушит их не без того болезненные отношения.       Зен слишком ревнив, она чрезмерно легкомысленная. Ариэль до сих пор не понимала, как при таком раскладе им удаётся удержать заранее обречённые на погибель отношения, но сейчас как никогда чётко осознала, что хочет хвататься за них до последней минуты. Она подняла глаза и внимательно посмотрела на Джумина.       Невероятно привлекательный, как эталон аристократической красоты, с таким оживлённым лицом и яркими бликами в глазах, он казался совершенным. Богатый, интересный, красивый и молодой, любая здесь бы не устояла, а Мун понимала, что он ей не нужен. Едва ли она смогла бы когда-то полюбить его как мужчину. Она доказала себе то, что хотела. Она не совсем пустая, ведь смогла же подтолкнуть Джумина к такому предложению, значит, смогла его чем-то зацепить, каким-то чертогом своей души заинтересовать. Большего ей не нужно. За спиной стоящего Джумина она увидела едущее навстречу такси с сияющим плафоном, что значило машина свободна. Печально улыбнувшись, она махнула водителю и пока машина не подъехала, посмотрела на Джумина долгим, выразителем взглядом, словно им одним пыталась всё ему объяснить.       — Извини, но я в самом деле уставшая. И пусть моей вины в этом нет, всё же прости за несостоявшуюся вечеринку. Доброй ночи и спасибо, Джумин, — машина мягко притормозила возле них. Ариэль приятно улыбнулась, задорно подмигнула и плавно опустилась на заднее сидение, ещё раз помахав тонкой ручкой всё так же стоящему на месте Джумину. Водитель спросил адрес, а затем они медленно двинулись с места, уносясь вглубь ночного города.       Девушка Зена. Жизнь имеет привычку постоянно повторять события, сменяя лишь декорации и актёров.