Ты всё ещё веришь в любовь?

      Такси медленно подъехало к подъезду, в котором жила Ариэль и мягко припарковалось у него. Гул мотора с неким содроганием утих, в машине воцарилась тишина. Водитель окинул Ариэль странным, сочувственно-брезгливым взглядом, которым обычно смотрят на алкоголиков или юных наркоманов. Девушка посмотрела в зеркало заднего вида и поняла, чем вызвано такое к ней отношение. Сейчас она в самом деле выглядела как юный наркоман-любитель под действием алкоголя. Волосы растрёпаны, платье грязное, да ещё и разорванный подол, который она лично своими руками покорежила, дабы утереть лицо Джумина. Пусть Мун весьма тщательно протерла своё лицо от грязи и проступившей крови, сейчас прямо на носу, посередине, виднелась маленькая, но широкая багровая царапина, слишком нагло бросаясь в глаза. Разбитая губа вспухла и покраснела, в углу красовался бордовый бугорок, да ещё и на лбу, как раз в той маленькой неприкрытой чёлкой части, проступил ярко-фиолетовый синяк, точно ей кто-то с грубой силой врезал.       «И в таком виде я должна была гулять по ночному городу с мистером Джумин Ханом» — пронеслось в её мыслях и, прикрыв рот рукой, девушка не к месту звонко засмеялась, чем вызвала ещё более неодобрительный взгляд заждавшегося водителя.       — Девушка, мы приехали. Прошу заплатить и покинуть автомобиль, — настолько вежливо, насколько это можно было при скользящим в каждом слове раздражении, проговорил водитель, повернувшись к ней с переднего сиденья и устремив прямо на неё нетерпеливый взгляд чёрных глаз.       —Хорошо-хорошо, — звонко проговорила Ариэль, примирительно поднимая вверх руки. Агрессивный настрой водителя не прошёл мимо её внимания и девушке отнюдь не хотелось скандалить с ним и вызывать ещё больше недовольства своей персоной. Вопреки всему произошедшему, чрезмерной усталости и удручающему внешнему виду, настроение она сохраняла прекрасное, словно свершила удивительную прогулку, приятным летним вечером. Расплатившись с водителем, Ариэль быстро покинула машину, не заметив, как укоризненно покачал головой немолодой мужчина, провёл её огорчённым взглядом и медленно поехал дальше.       Ночь была нежна. Холодный ветер закрадывался под одежду, облизывал кожу ледяным языком, вызывал мурашки и дрожь, но отчего-то этот холод был приятным. Девушке не хотелось бежать от него, наоборот — выставить голову навстречу леденящему дыханию воздуха и насладиться этой стужей. Она умеряла беспокойные мысли, отгоняла прочь в дальние углы разума проблемы, отвлекала от забот и тревог, вынуждая думать лишь о тёплом пледе и чашке любимого какао в руках. С тихим стуком маленьких каблуков и сияющей улыбкой на устах, Ариэль прошла к своему подъезду, предвкушая просмотр интересного сериала. В тёплом пледу и чашкой горячего напитка в руках. Это было тем, чего ей сейчас больше всего хотелось.       Ступенька за ступенькой, медленно и с улыбкой она поднялась на свой этаж, засунула ключ в замок двери и к огромному своему удивлению заметила, что дверь её дома открыта. Лихорадочно посмотрела на часы: Адриэль не мог прийти к ней в такое время, а Самюэль уж подавно. В приступе паники Мун перепугано толкнула дверь и практически вбежала внутрь, ища глазами следы пребывания в доме злодея, но встретила лишь убаюкивающий покой. Квартира была абсолютной такой же, какой она её оставила, уходя на прогулку с Джумином. Даже домашние тапочки так и лежали небрежно разбросаны в тонком коридоре, как она их и оставила, по-быстрому снимая на ходу. Ариэль тревожно всмотрелась в темноту, в которой крылись комнаты, вытягивая голову к ней, пытаясь прислушиваться, принюхиваться, присматриваться, уловить хоть что-то, что могло бы объяснить причину открытой двери, ведь она на все сто процентов уверена, что закрыла её, уходя. Но все её чувства занимала всё такая же тишина, переполненная абсолютным покоем.       Кровь в жилах начал остывать, Мун чувствовала, как с глубин её души вытягивается страх, что непомерно быстро захватывает под свою власть все части тела, вынуждая сердце учащенно колотиться, руки слегка подрагивать, а ноги стоять на месте, точно их кто-то связал. Тщетно пытаясь успокоиться, Ариэль хотела было аккуратно поставить сумочку на тумбочку о вешалки, но из-за волнения не заметила, что поставила её на самый край, от чего та с громким шумом завалилась на пол, хотя вроде была не особо тяжелой. Мун обречённо закрыла глаза, а затем с перепугом затравленного зверька повернулась в сторону загоревшегося в гостиной света, неосознанно пятясь назад, с ужасом вгрызаясь взглядом в свет, доносящийся из гостиной. Послышались шаги, как в классике фильма ужасов, медленные и слишком громкие, в страшном тоне ритмичные, что пугали сильнее собственных фантазий, что в таких случаях обычно выдаёт пропитанный адреналином мозг. Мун всей душой хотела открыть дверь, находящуюся всего в одном шаге позади неё и бежать вниз, прочь из этой квартиры, прочь из этого дома, прочь из этой улицы и нестись, куда глаза видят, лишь бы подальше отсюда, но вместо этого точно свинцом налитая она стояла на месте, с широко распахнутыми глазами вглядываясь в проём, в котором вот-вот покажется то нечто, что находится в её доме.       Доля минуты пронизанного боязнью ожидания казалась вечностью, Ариэль чувствовала, как всё её тело натягивается подобно струне и кажется она вот-вот запищит, совсем как глупая девица, а потом всё-таки бросится в бег, ни на что не обращая внимания. В проёме показался Зен. Спустя пару секунд Ариэль весьма облегчённо вздохнула, чувствуя, как напряжение мигом слетает со всего тела, а руки начинают ещё сильнее дрожать — признак нервного истощения. Она улыбнулась и вновь подняла взгляд на любимого, от чего почувствовала что-то неладное, что-то одаряющее душу холодом.       — Зен? — отчего-то слишком глухо, кажется, даже перепугано позвала его Мун, с тревогой вглядываясь в любимого.       Он стоял неподвижно, словно мрачная статуя, с опущенной вниз головой. Густая чёлка белых волос скрывала большую часть лица, даря взору лишь тонкую линию плотно сжатых губ; нижняя отчего-то еле заметно подрагивала, словно Рю пробивает озноб. От него веяло чем-то недобрым, будто злой дух взял под контроль его тело и сейчас готовится сделать что-то ужасное. Хён молчал, даже не поднимая головы и это молчание казалось мистическим, что вселяло в душу Ариэль новый приступ ужаса, твёрдым комом застрявшим в горле.       Словно не своими ногами, Мун сделала робкий шаг навстречу, неотрывно глядя на возлюбленного, с которым творилось что-то неладное и тут же с еле слышным криком остановилась, уставившись на него полными ужаса глазами.       Не успела она сделать шаг, как Зен слишком резко ударил рукой по стене да так, что она чудом не прогнулась и не треснула, после чего залитые злостью, тёмно-рубиновые глаза Зена вгрызлись в неё, так свирепо жёлчно, словно Мун свершила все грехи этого мира. И не только взгляд, но и учащённое дыхание, плотно сжатые кулаки, сцепленные губы и даже сама аура давили на Ариэль тёмным ядом, что так и источал Рю по неведанным для девушки причинам. Сейчас ей было по-настоящему страшно, таким она его никогда не видела, даже в тот миг, когда он застал её с братом.       — На кой чёрт тебе телефон, если он постоянно выключен? — даже не крикнул, а провопил Хён, вызывая этим внимание всех соседей, что верно слишком отчётливо могли слышать разворачивающуюся сцену драматических выяснений отношений.       Убрав руку от стены, он резким, преисполненным невроза движением сделал шаг ей навстречу, выставив указательный палец, которым вновь и вновь тыкал в неё, как озлобленный до предела родитель. А его взгляд прожигал в ней дыры, что заставляло Ариэль в испуге сжиматься, пытаясь спрятаться от него.       — Сто раз я звонил тебе, а потом ещё сто, а потом начал писать смс. Я места себе не находил, звонил даже твоему брату и уже принялся обзванивать больницы и полицейские отделения. Я волновался за тебя, понимаешь ты это, дура эдакая, или нет?! — каждое слово он произносил на тон громче, хотя казалось орать громче уже невозможно. Мун начала давиться слезами, так как парализующий страх сжирал её душу, не оставляя в ней ничего, кроме уверенности, что Зен её сейчас побьёт, а яростно размахивающая рука, указательный палец которой вновь и вновь устремлялся в неё, как в позорную двоечницу, лишь служила доказательством её мрачных предположений.       — Где ты была? С кем ты была?! — всё разражался криком Зен, резкими движениями подходя к ошеломлённой девушке. Схватив её тонкие сутулые плечи, он с силой сжал их, вгоняя ногти под кожу до крови. Ариэль чувствовала пламенную боль.       — Смотри на меня, чёрт бы тебя побрал! — он крикнул это так, что капля слюни вырвалась из его рта, разбившись о лицо Мун, отчего та брезгливо поморщилась, а затем в абсолютном оцепенении смотрела в пугающие, словно не родные красные глаза, что потемнели от плескающейся в них злости.       Ариэль дрожала, как дрожит замёрзший, голодный и испуганный зверёк. Она не узнавала своего Рю, словно в него точно что-то вселилось, безжалостно убив того доброго, улыбчивого парня, которого она так крепко полюбила.       — Мне больно, Зен, — её голос угасал вместе с чувствами в душе. Страх и холод всё больше расползались по разным её уголкам, оставляя по себе лишь свинцовый ужас, что сковывал слова, разум и движения.       Стальная хватка по-мужски сильных рук Зен ослабевала, а Хён медленно, как после длительной потери сознания, приходил в себя. Даже потемневшие глаза светлели, словно прошедшее затмение. Ниточки осознания тянулись к здравому рассудку, от чего липкий страх разрастался в груди, а руки несвойственно для Рю начинали подрагивать. В рубиновых глазах расплескивался ужас, актёр неосознанно сделал шаг назад, будто бы пытаясь защитить возлюбленного от самого себя же. В любой иной ситуации, Мун набросилась бы на него с упрёками, криками и обвинениями во всех грехах смертных: никто ведь раньше не смел так вести себя с нею. Но в этот раз у неё не было сил даже на истерику, она не ждала от Зена подобного и сейчас была по-настоящему огорчённой и напуганной.       — Уходи, — приглушенно, но в каждом тоне читалась резкость, не терпящая возражений. А после этого тишина этого дома обрела вес и начала давить на голову, мысли и разум, становясь практически невыносимой. Зену хотелось говорить, кричать, орать, делать хоть что-нибудь, дабы прогнать столь невыносимое сейчас молчание, но вместо этого продолжал стоять на месте, застыв всем телом. Полный раскаяния и молитвы взгляд вперился в густую макушку, а слова просто глохли в сознании, даже не пытаясь связаться воедино. Мысли отравляло лишь одно каторжное предложение: «Ты опять всё разрушил».       Не выдержав угнетающего давления, Рю упал на колени, крепко обняв её стан и молчал. Ему не нужно было говорить, что он сожалеет, что он вовсе не хотел так поступать и сейчас сам не понимает, что за затмение снизошло на его исстрадавшийся в тревоге разум. Из одних коротких всхлипов, что раз за разом вырывались с самых глубин истомленной души; из льющихся по побледневшему лицу серебряных слёз, что смачивали её одежду и жалобно содрогающихся плеч, Ариэль могла понять, как больно сейчас самому Хёну и насколько глубокого его ранило его же поведение. Он молчал, а его жалкий вид, его страдающее естество изъедали ядом покрытую злостью душу, растапливая вечно холодный рассудок.       — Зачем ты делаешь мне больно? Зачем я вновь и вновь прощаю тебя? — шептали её губы, пока девушка в упадке сил медленно опускалась на колени, рядом со своим всё ещё рыдающим любимым.       Словно в тумане забвения, она подобно оголодавшей к ласке кошки уткнулась своим лицом в его щеку, рукой поглаживая другую. Робко целовала его скулы, ощущая соль слёз на своих губах, дрожала всем телом, всё крепче и крепче прижимаясь ему и, сама не понимая от чего, проливала слёзы. А Зен всё так же стоял на коленьях неподвижно, он окружал её своими объятиями, слишком сильно прижав её к себе. Он ощущал как в груди зарождается совсем новое чувство, которому тяжело дать имя и которое ещё сложнее описать словами. Чувство безропотного, абсолютного счастья вперемешку с безмерной благодарностью, которую не выразишь ни словами, ни взглядом, ни поступками. И вместе с тем, по всей душе, заливая каждую её ячейку, расплывалось чувство подавляющей вины, вызванное мыслями, что всё имеющееся сейчас более, чем незаслуженно и что за это придётся слишком горько заплатить.       Когда же туман безумия начал немного развеиваться, а потоки слёз усыхать на щеках, к сознанию начала приходить трезвость, а мгновение теряло привкус фантасмагории. Только горькое сожаление в паре со стыдом господствовали в душе, прогоняя напрочь все другие мысли и чувства. Осев на коленях, Рю аккуратно потянул девушку за собой, придав ей положение полулёжа и крепко прижав к своей груди, за которой, точно обезумевшее, отчаянно колотилось сердце, глухими ударами разрывая грудь. Запустив руку в её волосы, он прикоснулся губами к макушке, крепко зажмурив глаза, словно Ариэль исчезает и он так безутешно боится это увидеть. Он в самом деле испугался, даже сильнее чем сама девушка, что всё ещё вздрагивала в его стальных объятиях, а сейчас лёгкая слабость расплывалась по его телу, как следствие всё ещё текущего по венам страха.       — Я боялся, что ты уйдёшь, — встревоженно просипел он, хаотически гладя её волосы, одаряя поцелуями её лицо. Глаза, щеки, губы, носик — в темноте он не разбирал, к чему прикасается губами, лишь снова и снова прикладывал их к разгоряченной слезами коже, будто бы поцелуями вымаливал прощение. Его бархатные губы коснулись покрывшегося твёрдой корочкой уголка её губ, а затем на языке почувствовался металлический привкус солёной крови. Зен отстранился, его глаза тщетно пытались разглядеть лицо возлюбленной: в темноте коридора было видно лишь блеск её всё ещё сияющих от слёз глаз. Его палец потянулся к её губе, кожей прочувствовал лёгкий бугорок и всё ту же твёрдую корочку засохшей крови. Тревога в душе лишь нарастала.       — Что с тобой, любимая? — подобно нетерпеливому избалованному ребёнку, он не смог дождаться ответа, поднял девушку на руки и понёс в гостиную, к свету.       В ярком свете горящего светильника, он смог чётко разглядеть покрытое ранениями и ссадинами лицо той, за которую он мог умереть. Сердце глухо упало вниз, а дар речи на некое мгновение покинул встревоженного парня. Ариэль смотрела на него с лёгким испугом: не догадается ли? Но в силу своего актёрской натуры всеми силами придавала себе виду нашкодившего ребёнка, что пытается вымолить маму не ругать его.       — Посиди здесь, я сейчас, — аккуратно, как ценное сокровище, он усадил её на кровать, а сам ушёл на кухню, где на тумбочке у окна хранилась аптечка, вернулся в сию же минуту, — что с тобой случилось, моя драгоценная? — с такой нежностью, что сердце Ариэль содрогнулось, он посмотрел в её глаза, а затем бережно и ласково прикоснулся к щеке с видом ребёнка, который грустит по утерянной ценной вещи. Спустя минуту такой немой сцены он открыл аптечку и занялся обработкой ранений, пока сама Ариэль лихорадочно придумывала более менее правдоподобный ответ.       — Я гуляла со своей подругой, старостой, ты её знаешь, — закусив губу, девушка отвела взгляд в сторону, как обычно человек и делает, когда лжёт на ходу, — уже темнело, мы слишком сильно увлеклись разговором и забрели в какой-то неизвестный нам двоим переулок. Остепенились только когда осознали, что не знаем, куда идём и как сюда зашли. Мой телефон к тому времени уже сел, а телефон старосты доживал последние проценты заряда. Мы решили воспользоваться последними процентами заряда, дабы посмотреть в карту и выбраться оттуда. Мы успели посмотреть, где находимся и более менее запомнить, как выбраться, когда телефон старосты тоже разрядился и выключился. Мы шли по памяти и действительно выбрались к знакомой нам улице, точнее, приблизились к ней. На нашем пути стояли кованные врата, сквозь которые мы и видели проход на знакомую нам улицу. Мы боялись возвращаться и искать другой путь в неизвестных нам, да ещё и тёмных закоулках, поэтому и решили просто перелезть врата. Староста справилась с этим заданием очень легко, а я была одета слегка не для подобных подвигов, — девушка с деланным укором и сожалением посмотрела на своё платье, как бы озадаченно почесав затылок, а затем решилась посмотреть прямо в глаза Зена, дабы зрительным контактом подтвердить правдивость всего ею сказанного, — вот и зацепилась за краюшек врат, что и стало причиной моего трагического полёта. У меня вот и след есть, — пытаясь ничем не выдавать свою радость от донельзя кстати вспомненном разорванном подоле платья, который она своими руками искалечила для придания первой помощи Джумину, как можно спокойнее произнесла Ариэль, а затем жалобно продемонстрировала Зену испорченную часть платья.       — Я очень спешила к тебе, Зен, я скучала и мне было очень страшно, что ты будешь сильно волноваться, ведь у меня выключенный телефон и уже довольно поздно. Да и я так хотела, чтобы ты полечил меня, — она почувствовала, как её саму тошнит от своей дешёвой актёрской игры, от слишком приторного голоса, от всей её показной невинности, но упорно продолжала играть свою роль. Схватила держащую ватный шарик руку Зена и с нежностью предателя припала губами к бледной коже тыльной стороны ладони, ощущая пристальный взгляд на своей макушке.       Зен смотрел на неё неотрывно, задумчиво бегал взглядом по ярко-красным прядям её пышных волос, улавливая каждый блик, каждый отблеск света терявшийся в мягких волнах. Он слушал её историю внимательно, не перебивая и едва ли верил хоть одному сказанному ей слову. Нелепая история провинившегося ребёнка, который на ходу сочиняет оправдание, лишь бы не получить от родителей. Но она так искренне смотрела ему в лицо, со столь неподдельным сожалением рассказывала обо всём, что сердце Рю не могло не поддаться влиянию превосходной актёрской игры и в конце-концов сдалось, игнорируя крики здравого разума. Наклонившись, он припал губами к макушке, вдыхая столь любимый, уже кажется жизненно необходимый запах морской волны. Он понимал, что простит ей всё, что бы она не натворила. Любовь к этой девушки из маленького зёрнышка в какие-то считанные месяца проросла в огромное, могучее дерево, полностью захватившее власть над его внутренним миром. Если он потеряет её, всё внутри него рухнет, в его мире случится апокалипсис, самый ужасный и разрушительный из всевозможных.       — Мне хочется курить, — тихо, словно жалобу, прошептала его возлюбленная и пусть он не был в восторге от пагубного пристрастия Ариэль, сейчас лишь улыбнулся, выискивая в кармане пачку сигарет.       Они стояли на балконе и курили, невиданный уют обволакивал их в эту тихую, словно замершую, ночь. И даже звёздный свет на пару с яркой луной не отвлекали их от наслаждения друг другом, так как полностью были скрыты за затянувшими небо чёрными облаками. Ветер успокоился, совершенно не тревожа ни их лиц, ни покой уснувшего города. Зен будто бы смотрел куда-то вдаль, что простирается за рядами ровных многоэтажек, но в самом деле периферийным зрением наблюдал за Ариэль и чувствовал огромное счастье просто от того, что она находится рядом. Стоит возле него, никуда не убегает, не исчезает, не предаёт. МС всегда убегала, исчезала, как утренний туман, как прекрасная радуга после проливного дождя. И Зену только и оставалось ждать, когда закончится проливной дождь и на какие-то краткие минуты прекрасная радуга вновь появится в его жизни, дабы, разгорячив влюблённое сердце, опять исчезнуть, оставив по себе лишь томное ожидание и тяжёлые вздохи. Ариэль же, подобно сияющей звезде, всегда была на месте, никуда не исчезала, сияла для него неустанно. Он мог смотреть на неё сколько хотел, мог любоваться её красотой, волшебством и неизведанными чарами, что одурманивали всех вокруг. И точно как звезда, она казалась ему недосягаемой. Пусть она рядом, пусть он её парень, да и отношения их давно зашли много дальше робких поцелуев, они многое вместе пережили за такой-то краткий строк, он всё равно чувствовал, что осталось в ней что-то, до чего он ещё не дотянулся и, пожалуй, никогда не дотянется. И сердце пронизывал ледяной ужас от мысли о том, что это сделает кто-то другой. Зен никогда не понимал трагедию «Отелло», но сейчас подумал, что лучше бы своими руками задушил Мун, чем отдал её кому-либо другому. Откинув докуренную сигарету, он тяжело вздохнул, сделал шаг к всё ещё курящей любимой и сгреб её в свои объятия, крепко прижимая к себе, даже не замечая так раздражающий его запах дыма, исходящий от неё.       — Зен?       — Я очень люблю тебя, Ариэль, не бросай меня никогда.       Глупая просьба глупого ребёнка. Зен понимал это, но в бессилии своих чувств ничего не мог сделать. Он любил её и нуждался в ней, совершенно не видя своей жизни без красных волос, жёлтых глаз и задорной, самоуверенной улыбки, что так часто скрашивала прекрасное лицо. Лицо, которое он хотел видеть каждое утро, каждую минуту, целую вечность.        — Никогда не брошу, Зен.

***

      С ровным стуком каблуков, отдающимся еле слышным эхом в просторном кабинете, Джехи вошла к Джумину с бесстрастным выражением лица, которое обычно присуще офисному сотруднику. Мистер Хан сидел в своём кресле, полуобернувшись к идеально-вымытому французскому окну, на котором не виднелось ни единого пятнышка или развода и в целом создавалось впечатление, что окна здесь и вовсе нет. Джехи поставила свежий кофе на край чёрного, не менее идеально убранного стола, на котором аккуратными стопками стояли разнообразные бумаги и документы. Аромат крепкого натурального кофе тут же разнесся в помещении, приятно щекоча ноздри, вызывая желание испить горький напиток. Он, кажется, и привлёк внимание Джумина, так как он наконец-то отвернулся от созерцания города за окнами, что очень обескураживало Джехи: нечасто увидишь Джумина за бездельничеством, а если ещё точнее, то никогда. Он даже дома сидел за бумагами или в ноутбуке, неустанно занимаясь делами компании. С несколько минут Джумин смотрел на маленькую белую кружку наполненную дымящимся чёрным кофе и словно не понимал, что это такое и зачем ему это принесли.       — Спасибо, Джехи, ты можешь идти, — наконец сообразив, как-то рассеяно бросил мистер Хан и вновь откинулся на спинку кресла, оборачиваясь к окну, смотря в ту же точку, в которую и смотрел до прихода Джехи.       — Извините за настойчивость, мистер Хан, но всё ли с вами в порядке? Вы точно хорошо себя чувствуете? — если на несвойственное для исполнительного директора безделье она ещё могла закрыть глаза, списав всё на то, что в конце-концов он тоже человек, может устать или отвлечься на свои мысли, то забывчивость Джумина совсем вывела её из колеи.       Она ещё раз посмотрела в ничего не выражающие серые глаза и слегка озадаченный вид начальника и точно убедилась: мистер Хан явно позабыл, что она не только ради кофе пришла сюда. Они должны были обсудить некоторые пункты договоров, которые сегодня должна была заключить Джехи, отправившись в разъезды сразу после обеда, но вместо этого Джумин сказал ей идти.       — Всё в порядке, Джехи, откуда такое беспокойство? — прочистив горло, проговорил Джумин, деловито складывая руки на столе и делая вид, что сосредоточенно раздумывает над лежащей перед ним бумагой, что получалось у него довольно-таки убого.       — Мы должны были обсудить некоторые договора и я думала, что вы не забыли об этом, — только и выдала Джехи, слегка поводя плечом и с тактичности отвела взгляд к окну, будто бы не заметив явное удивление со стороны вечно спокойного исполнительного директора.       — Я не забыл, — судорожно придумывая себе оправдание, всё же твёрдо проговорил Джумин, поближе пододвигая кресло к столу, — просто хотел заняться этим после того, как выпью кофе. Иногда даже я нуждаюсь в покое, — это предложение он отчеканил с таким тоном, что Канг почувствовала себя виновной и опустила взгляд, пытаясь не встречаться с буравящими её фигуру строгими глазами начальника, — но раз уж ты заговорила об этом, давай всё же обсудим, теперь мне кофе слаще не будет, — деловито поправляя галстук, Джумин другой рукой пригласил Джехи присесть рядом и, откинув прочь мозолящие его мысли, занялся работой.       Он полагал, что это займёт намного меньше времени, но стрелки часов сменили час, позабытый кофе давно остыл на столе, а голова Джумина в конец раскалывалась, напоминая о том, что вчера он так неплохо приложился о руль. Когда Джехи, наконец, осталась всем довольна и с набором точных указаний покинула кабинет, Джумин вздохнул с облегчением и вновь посмотрел в окно.       Работа совершенно не шла. Мысли, словно маленькие песчинки, рассыпались, безжалостно отказываясь собираться воедино. Ему стоило огромных трудов, дабы собраться и хотя бы решать то, что не терпело отлагательств и отвечать на важные звонки и сообщения на электронной почте. Мистер Хан сам был порядком озадачен своим состоянием и был бы рад списать всё на непомерно гудящую голову и тупую боль в области виска, которым он так удачно стукнулся с рулём, да как бы сам понимал, что не в этом дело. Что-то в нём необратимо изменилось со вчерашнего вечера, точнее, с тех самых пор, как, встряхнув копной пышных красных волос, она с игривой улыбкой села в такси и помахала ему ручкой, всё так же сверкая своими неповторимыми ярко-жёлтыми глазами. Они были как два маленьких солнца, что излучали абсолютную самоуверенность, озаряли всех светом, показывающим превосходство девушки. Эти глаза неустанно сияли и блеск их, подпитываемый общей красотой девушки, с наступающей вокруг темнотой становился лишь сильнее и к нему хотелось тянуться, в него хотелось глядеть, глядеть и глядеть, совсем как очарованный мечтатель в звёздное небо.       Вчера он по обычаю вернулся домой очень поздно. Водитель Ким конечно же уладил все проблемы с разбитой машиной, сам Джумин к этому делу и пальца не приложил. Дома его встретил всё ещё бодрствующий повар, привыкший к напряжённым графикам работодателя и непозволительно поздним ужинам. Но, к преогромному его удивлению, Джумин отказался от ужина и не принял даже бокал вина, который по обычаю своему всегда выпивает после работы. Он разрешил работнику отправляться на отдых и прошагал не в свою спальню, а в гостиную, в которой, как и в офисе, во всю стену красовалось идеально вымытое французское окно, открывающее шикарный вид на ночной город. Широкая плазма на стене осталась нетронутой: Джумину не хотелось смотреть новости, не хотелось читать книги, не хотелось открывать ноутбук. Он подошёл к окну почти вплотную, не сфокусированным взглядом уставился вдаль, перебирая в мыслях улицы и дороги, по которым в ярко-жёлтом такси с чёрными шашечками ехала Ариэль, в своём испачканном, изодранном платье. Ему хотелось узнать, зачем она порвала своё платье и утирала ему кровь. Они ведь даже не друзья, а по одному лишь взгляду на эту особь ясно, что альтруизмом она явно не страдает. Непонятно для чего занимал себя вопросом, куда поехала Ариэль? Какую адресу она назвала водителю, свою или же Зена?       Девушка Зена.       Она со стопроцентной точностью поехала к нему. Последними минутами их встречи она чётко дала ему понять, что совершенно в нём не заинтересована, верно чудаковатому актёру, которого сам Джумин так и не смог до конца понять, таки удалось приручить её слишком легкомысленное сердце. И Джумин чувствовал... зависть? Скорее любопытство. Он на дух не переносил девушек, которые как ветер и которых невозможно контролировать, ибо с самого детства привык, что всё происходит только по его воле и под его строгим контролем, словно он бог-тиран. Такую как Ариэль он никогда не полюбит, вообще удивлён, что согласился с ней иметь хоть какое-то дело, ибо от ветреного привык отказываться, прогонять прочь со своего пути, даже не пытаясь узнать поближе. Но сейчас он чувствовал, как его одолевает взрастающее любопытство и непомерная жажда. А смог бы он подчинить ветер? А в душе парило какое-то странное чувство, ласково щекоча сердце. Он впервые вернулся домой, счастливым?       Это-то и поражало Джумина сейчас, когда он сидел в своём офисе, неизменно смотрел в окно и не мог работать, всё ещё прислушиваясь к трепету совершенно новых, неизведанных ранее чувств, что тихо шелестели в груди, щекоча сердце при каждом вдохе. А любопытство всё так же неумолимо изъедало мозг, не давая мыслить трезво, не разрешая думать о чём-то другом, подобно наскучившему бумерангу возвращаясь в его голову снова и снова.       Взгляд соскользнул к телефону, ровно лежащему на чёрной поверхности стола. Собственно, а почему бы и нет? Они ведь вчера даже перешли на «ты», было бы в целом невежливо не справиться о её самочувствии, будто бы это не он разбил машину, подвергая девушку опасности. Медленными движениями он взял телефон, нашёл в списке контактов Ариэль, а затем, совершенно не робея, набросал неброское, чисто формальное сообщение.       «Это всего лишь визит вежливости». Мысленно успокоил себя Джумин Хан и тут же почувствовал, как что-то, непомерной тяжестью давящее на голову и грудь слетело, а работать стало в разы легче.