Опаляющий цветок леса Ниборн

Звуки празднества заглушали шум реки, бурлившей недалеко от разбитого степняками лагеря. Эту реку по праву считали сердцем степей, столь широка и полноводна она была. С одного берега было почти невозможно вплавь добраться до другого, и причиной тому служило ещё и быстрое течение синих вод. Теодор с детства любил эту реку, потому что она была его спасением. Именно у берегов Теруи нашла его одна из степных волчиц примерно 18 лет назад. Именно у берегов этой реки он всегда находил утешение в трудные времена. Именно у берегов этой реки он стал вожаком и создал самую великую и могучую стаю за всю историю степи. И сейчас, на берегу всё той же Теруи, он праздновал свой 20-й год жизни в этом мире и 18-й — в этой стае, ведь именно день его нахождения и стали считать днем его рождения. Вино лилось рекой, столы ломились от богатых для степи угощений, а юные омеги спешили ублажить нуждавшихся во внимании альф, крутясь у тех на коленях и совершенно бесстыдно забираясь под кожаные штаны, лаская разгоряченное алкоголем и празднеством естество своих любовников. Воздух на поляне наполнял аромат похоти. Ну и конечно, какое же это празднество без боев на смерть? Специально для этого была организована арена у главного костра, где любой мог вызвать противника на бой, с причиной и без. Зачастую, конечно, это были бои за молодых, ещё только зреющих омег, за право стать первым мужчиной и парой на всю жизнь. Но был и тот, кого никакие из этих развлечений не интересовали. Хофф восседал на неком возвышении, лениво потягивая вино и не сопротивляясь действиям круживших вокруг него омег. Он был молод и хорош собой, что и вызывало к нему интерес со стороны хрупких юношей и девушек. А сам он вспоминал свой первый подобный пир. В конце концов, было что вспомнить. Flashback (4 года назад). Пир был уже в самом разгаре. Всюду сновали омежки и беты, поднося угощения и напитки. Но был среди обслуги и тот, над кем в праве были смеяться даже рабы. Молодого найдёныша, альфу 16-и лет никто и в счёт не ставил, заявляя, что раз его кровь не принадлежит стае, то он не имеет права даже волком тут зваться. И благодаря отсутствию статуса, его могли унижать все, кому было не лень. Парню всегда доставалась самая тяжелая и грязная работа, его могли избить просто потому, что хотелось выпустить пар или посмеяться над тем, что мальчишка не имел права ответить на вызов. Но самым страшным событием в жизни зреющего альфы стал именно праздник в честь победы их нового вожака. Время неустанно стремилось к рассвету, многие альфы, беты и омеги, являвшиеся супругами уважаемых воинов, уже были знатно поддаты, не упуская возможности в очередной раз унизить обслугу самого низшего класса. Каждый третий считал своим долгом подставить найдёнышу с кувшином подножку, на него градом сыпались тумаки, а вслед летели самые обидные фразочки. Но то, что случилось дальше, врезалось в память будущего воина, словно топор в мягкую плоть. Вот вожак поднимается с места, уверенно, пусть и крайне неровно шагая к разливавшему вино Теодору и грубо хватает того за заметно отросшие чёрные волосы, рванув так, что мальчишка не смог удержаться на ногах. Хохот разразился по всей поляне, никого не оставив равнодушным к забаве. Все воины и вся прислуга столпились у арены, на которую Роу выволок найдёныша, швыряя того на песок и тут же наступая на его голову, вдавливая лицом в землю, заставляя вдыхать едкую пыль. — Давно пора было показать шавке на место, — выкрикнул кто-то за пределами арены и толпа одобрительно закричала. Всем хотелось зрелища, крови, унижения. И хороший вожак просто не мог отказать своей стае. Никаких церемоний. Роу тянется за клинком, спрятанным в высоком кожаном сапоге, наклоняясь и в миг вспарывая одежду парня, оголяя смуглую кожу, усыпанную узорами сиреневых и синих пятен. Лезвие плавно скользит от одного синяка к другому, оставляя за собой жгучие порезы, обагряя остатки одежды и землю под извивающимся мальчишкой кровью. Он не имел права сопротивляться, но и терпеть это было невыносимо. Сотни глаз с презрением и отвращением смотрели на него, заставляя жмуриться, а острая боль на бедрах явно не прибавляла хорошего самочувствия. Момент истины… Широкая ладонь ловко просачивается под живот Тео, поднимая того на колени и заставляя выставить задницу. Он был готов к чему угодно, но не к этому. Очередной вопль толпы оглушает, но тут же отвлекает адская боль в заднем проходе, слышен звук рвущейся плоти, а воздух явственно наполнен запахом крови и секса. Больно, унизительно, мерзко только от того, что не можешь ничего с этим сделать, потому что в душе ещё теплится надежда на нормальную жизнь когда-то в будущем. Но она стирается первым размашистым толчком, что превращается в его персональный ад. Снова и снова горячая плоть старшего альфы пронзает брюнета, заставляя кричать, срывая голос, выть от боли и тем самым лишь потешать публику, так жаждущую продолжения. Хофф едва ли вспомнит, сколько длился этот кошмар. Не вспомнит он и слезы приемной матери, что отказалась ради тогда ещё малыша от своего статуса. Всё, что тогда вертелось в голове юного альфы — месть. Уже там, на арене, находясь под поддатым вожаком, он думал о том, как отомстит этому ублюдку; опозорит его перед всей стаей и оторвёт эту никчёмную голову, кидая её в толпу, чтобы услышать рычание альф и визги впечатлительных омежек, что наверняка рухнут в обморок от одного только вида крови. End of Flashback Молодой омежка подскочил к вожаку, предлагая ещё вина. Тонкие пальцы уверенно сжимали кувшин, в котором плескался столь ценимый степняками напиток. Благо, на их пути нередко встречались людские поселения, готовые последнее отдать, лишь бы им позволили жить. Потому дефицита в столь прекрасном напитке не было. Мальчик ловко подлил в кубок своего правителя вина и уже собирался было уйти. Но крепкая смуглая рука мягко коснулась светлого личика пока ещё обслужника. Омежка вздрогнул, понимая, что от него хотят, так что осторожно поставил кувшин, ожидая некоего позволения ублажить альфу. Да только Теодор явно не этого хотел, а потому через мгновение хрупкое тело уже оказалось на коленях мужчины, что поднес к губам темноволосого ребёнка кубок, предлагая вкусить ароматный напиток. — Пей же. И ешь всё, что пожелаешь. Это не только мой праздник, но и каждого в нашей стае, — обычно холодный и властный голос звучал непривычно мягко и спокойно. Да только сердце его обладателя сегодня билось слишком часто. Что-то должно было вот-вот случиться. И интуиция его не подвела. Высокий коренастый альфа, едва стоявший на ногах, возник перед парочкой, загораживая вид на арену, где только-только сцепились за симпатичную самку два волка. Шерсть летела во все стороны, кровь окропила песок арены, разнося будоражащий воспоминания аромат по всему лагерю. — Эй, Непобедимый, — обратился к нему опьянённый альфа. — Я хочу сразиться с тобой за право первым поиметь сучку, сидящую на твоих коленях. Поднимайся и выйди на арену, как гордый волк. Пьяница уже почти орал, заглушая голоса с арены и заставляя многих оборачиваться к месту действа. Никто с того самого дня не осмелился бросить ему вызов. Никто — с того дня, когда шестнадцатилетний волчонок воплотил свою страшную месть — не смел выйти с ним на поле боя. Никто, псы их дери, ранить его не мог, а тут какой-то воин решил сразиться с ним из-за омеги?! Честь и гордость не позволяли отказать, хотя исход боя был предрешён. Что сделает едва стоящий на ногах альфа, пусть и больше по размерам, почти трезвому и злому вожаку, собравшему Великую Стаю? Слова были излишни и Теодор мягко согнал омежку с коленей, наказав ждать его всё тут же, на возвышении, и нагреть ему место, а сам шагнул с помоста, вынуждая толпу затихших и лишь изредка переговаривающихся зевак расступиться. Противник уверенно шагал следом, взглядом прожигая в Хоффе дыру. Знал, что на большее не способен. Но надежда умирает последней, верно? Стоило двум парам ног вступить на алые от крови пески арены, с которой едва успели стащить очередной труп, круг зрителей сомкнулся, лишая шанса на побег. Оборачиваться не было смысла, ведь Тео прекрасно знал, что его противник, в виду своего состояния, провернуть полное превращение не сможет. В руках даже не блеснуло оружие, он просто ринулся на явно не ожидавшего столь скорого нападения противника, повалив того на спину и тут же нависая над ним. Этот момент станет уроком для всех, кто решит бросить ему вызов снова. Силой он разжал челюсти альфы, одной рукой оттягивая его нижнюю челюсть, вместе с тем другой потянув голову пьяницы назад. Треск плоти, истошный крик и теплая кровь по рукам пробудили в вожаке дремавшего мирно зверя. Миг и нижняя челюсть противника отлетает в сторону, а сам он ещё некоторое время корчится в предсмертной агонии. По стае прокатывается сначала череда вздохов, а затем одобрительные возгласы воинов. Победы быстрее и желать не стоило. И только сейчас в руках Теодора сверкнул нож. Пару сильных движений и он уже показывает толпе отрезанную голову своего противника. Этот жест почти что стал его отличительной чертой. Он всегда обезглавливал сильных противников, тем самым унижая их дух и не позволяя им отправиться к праотцам. Уверенно он направился обратно к своему помосту. Доказал, что достоин и омеги сидевшего на троне степного правителя, и самого трона. Не смыв кровь с рук, он подхватил ошарашенного обслужника на руки, рассекая всё ещё одобрительно улюлюкающую толпу и направляясь к своему шатру с явным намерением хорошо провести эту прекрасную и полную радостей воина ночь.