Прикосновение к огню

* * * — Это тебе на Рождество, — Белоснежка поставила на тумбочку маленькую светящуюся елочку и свежевыпеченный кекс. — Так странно будет отмечать без нее,— грустно улыбнулась Эмма. — Никто не должен встречать Рождество в одиночестве.       Белоснежка тепло обняла ее и погладила по голове. — Прости, Эмма, я бы осталась с тобой, но… — в ее голосе звучали ноты слезливой жалости с привкусом вины. — Нет, ты что! Не надо, — горячо запротестовала Эмма и провернула обручальное кольцо на пальце Белоснежки, — У тебя ведь семья. Это важнее какой-то малознакомой чокнутой, — Эмма рассмеялась с немного нарочитой веселостью. — Так что давай, иди! И поздравь своих от меня тоже… — Ладно, — Белоснежка ласково поцеловала Эмму в щеку. — Счастливого Рождества. — Счастливого… Подожди! — спохватилась Эмма, залезла в тумбочку, доставая оттуда бумажный платок, и стала складывать из него какую-то фигурку. Ее пальцы подрагивали, она делала все довольно медленно, с какой-то медитативной сосредоточенностью, точно не она лепила форму из бумаги, а бумага проявляла свою заложенную внутри форму, а Эмма была лишь посредником и тщательно проглаживала каждый новый сгиб. — В детстве мы каждый год с сестрой обменивались подарками, — говорила Эмма, подравнивая уголки платка. — У тебя есть сестра? — удивилась Белоснежка. — Ну… в детском доме все друг другу братья и сестры, — пояснила Эмма. — Она лепила пластилиновые цветы, а я делала бумажных птиц. И мы обменивались подарками, потому что на Рождество нужно обязательно дарить подарки, чтобы хотя бы в этот день сделать человека немного счастливее. — А где сейчас твоя сестра, ты не знаешь? — Она нашла свою настоящую семью и уехала в Финляндию. У нее все хорошо, а я… вот, птичку тебе сделала.       Эмма расправила бумажные крылья и посадила журавлика на ладонь, протянула Белоснежке. — Возьми, пожалуйста… Я обычно продевала нитку, чтобы можно было повесить куда-нибудь, а ты… ну, делай как хочешь. Белоснежка обняла Эмму и с огромной радостью приняла подарок. — Спасибо. Счастливого Рождества!

***

      Эмма вышла из ванной, чистая и свежая. Морозный воздух в проветренной палате приятно покалывал распаренную кожу, но все же Эмма плотнее запахнула больничный халат и обмотала полотенцем волосы. За окном взрывались петарды, подсвечивая черноту неба разноцветными яркими брызгами. Вдалеке виднелся флюгер часовой башни. Витиеватая стрелка упиралась прямо в голубовато-белую звезду, чье мерцающее сияние наполняло сердце верой в волшебство и исполнение желаний. Эмма подышала на стекло, нарисовала силуэт звезды на белесой пленке и прошептала, обращаясь ней. — Пожалуйста, сделай так, чтобы я никогда не встречала Рождество одна, — она мимолетно коснулась рисунка губами и тут же стерла его пальцами.       Вроде бы в коридоре раздался какой-то шорох. Эмма с надеждой посмотрела на дверь. Никто так и не пришел. Всю ночь Эмма просидела в компании праздничного кекса и телевизора, по которому крутили рождественский отчетный концерт городской музыкальной академии. Играли «Щелкунчика», что еще можно играть на Рождество? Дирижировала женщина неопределенного возраста. Может, из-за помех, может, еще почему, ее лицо казалось резиновой маской, изъеденной морщинами. Ей могло быть и сорок, и пятьдесят, а могло быть и намного больше, ведь выглядела она так, точно заскочила на сцену из кокетливого 18 века. На ней было надето осыпанное сверкающей рубиновой крошкой кукольное платье с сердцеобразным вырезом. Темные, отдающие медью волосы были собраны в высокую прическу, чуть скромнее, правда, чем вычурные начесы и прочие изыски. На масляно блестевших ярко-алых губах — приклеенная елейная улыбка, такая подозрительно благостная, что казалось, будто ее обладательница готова не мешкая убить того, кто вздумает взять фальшивую ноту.       Эмма отпрянула. Эта дама с дирижерской палочкой напомнила ей одну из первых воспитательниц. Только вместо палочки у той был золоченый крест, и она с фанатичным усердием пыталась с его помощью изгнать Дьявола из оскверненного сосуда тела Эммы. Кого изгоняла из оркестра мадам дирижер, было неизвестно, но ее мастерство действительно впечатляло. Она явно чувствовала себя королевой и лоснилась от собственного величия, держа спину идеально ровно, и взгляд ее был направлен прямо в сердце стоглавого разноголосого дракона, который покорно следовал за петляющими движениями волшебной палочки. По уверенному, властному взмаху ее руки этот прирученный зверь грохотал барабанами, звучно ревел трубами, жалобно плакал скрипками и звонко смеялся тонкими колокольчиками, нежно, певуче шептал переливами арфы.       Засмотревшись, Эмма расслабленно опустила руку и чуть не выронила кекс, прямо в пасть подкроватному монстру, который уткнулся влажным мокрым носом ей в ладонь. Эмма испуганно ойкнула, впрочем, чудище оказалось всего лишь добродушным далматинцем — он, видно, подкрался, пока его хозяин, доктор Хоппер, зазевался в дверях. — Понго! — сердито прикрикнул на пса доктор Хоппер. — Как ты ведешь себя? — А, это вы, — улыбнулась Эмма. — Да просто Мэри Маргарет сказала, что вы не хотите встречать Рождество в одиночестве, вот мы с Понго и решили составить вам компанию, если не возражаете. Вообще-то это против правил, но в Рождественскую ночь, я думаю, можно немного нарушить, — доктор Хоппер подошел к постели Эммы. — А вас разве не ждет дома семья? — удивленно спросила Эмма, гладя собаку между ушей. — Он — вся моя семья, — доктор Хоппер провел ладонью по спине вертлявого пса. — Понятно, — Эмма улыбнулась и снова взглянула на экран. — Здорово они играют. — Да, — кивнул доктор Хоппер. — Это наш академический оркестр. Кора Миллс — дирижер. — По ней видно, что она очень властная и суровая женщина. Похожа на Красную Королеву из «Алисы в Стране Чудес». — Может быть.       Доктор Хоппер смущенно опустил глаза, поправляя очки на переносице. Он сел рядом с Эммой в кресло, а Понго устроился рядом, уложив большую тяжелую голову на колени хозяина. Так втроем они смотрели трансляцию концерта.