Лестница в море

I'm paralyzed Where are my feelings? I no longer feel things I know I should I'm paralyzed Where is the real me? I'm lost and it kills me - inside I'm paralyzed ♫ NF – Paralized Здравствуй, мама, Плохие новости: Герой погибнет В начале повести, И мне останутся Его сомнения, Я напишу о нём Стихотворение. Любовь - как случайная смерть... ♫ Земфира - Любовь как случайная смерть

* * *

Всё было бесполезно. Телефон Чарльза был отключен, миссис Ксавье не брала трубку, а потом и её номер начал откликаться как несуществующий. Они уехали в тот же день, всего за пару часов собрались — и в аэропорт, ближайшим рейсом возвращаясь домой. Да, Чарльз очень хотел сбежать подальше и побыстрее. Эрик заставил себя посмотреть записи с камер, чтобы убедиться в том, что он и так знал. Да, Ксавье был в «Лагуне» тем вечером, пусть было не так чётко видно его лицо, но по движениям юноши было понятно, что именно из их разговора с Шоу он услышал. Леншерр смотрел, как Чарльз, его маленький Чарльз сдёргивает браслет, бросая его в бассейн, смотрел и боролся с желанием схватить монитор и просто швырнуть об стену. Хотелось выть от бессилия и отчаяния, а ещё потому, что воспоминания о том, как всё было хорошо, оказались слишком яркими и тёплыми. Кабинет, бассейн, вся «Лагуна» целиком напоминала о Ксавье. Всё напоминало. Каждая вещь, каждое действие, даже любимцы Эрика, Брэндон и Брюс, вызывали только одну ассоциацию: с худым и слишком бледным мальчиком в инвалидном кресле, который не хотел ни с кем разговаривать, пока не оказался здесь. Его голубые глаза снились Леншерру каждую ночь, в те несколько часов, на которые он забывался, вымотавшись и напившись. Каждый день начинался с похмелья и заканчивался бутылкой. Эрик притаскивал своё тело на работу по той лишь причине, что не мог бросить подопечных, зная, что никто не в состоянии управиться со всеми так, как он. Лучший тренер «Лагуны» делал всё на автомате, не осознавая и не пытаясь что-то изменить, единственное время, когда он оживал, это разговор о новых способах связаться с Ксавье, который заводил Себастьян. У директора «Лагуны» на скуле который день «цвёл» синяк, который должен был вот-вот пройти, но пока что вызывал много вопросов. Возможно, кто-то другой бы и уволил Эрика, но они были давними друзьями, и Себастьян отлично понимал, что получил за дело. Ему просто не стоило заговаривать о том, что центр потерял финансирование, по крайней мере, об этом точно не стоило упоминать всего на второй день после спешного отъезда Ксавье. Зато эта короткая драка многое ему объяснила: если накануне Шоу ещё сомневался в серьёзности слов Эрика, то теперь для него всё было очевидно. Да, лучший тренер «Лагуны» действительно влюбился в своего пациента, а теперь гибель грозила им всем, потому что без финансовой подпитки разрешить все вопросы в поставленные сроки просто невозможно. — Прости, — Леншерр повторил это в очередной раз, снова задерживаясь взглядом на синяке. — Ерунда, — Себастьян отмахнулся, потирая виски. — Может, не нужно? Он с сомнением посмотрел на сигарету в пальцах Эрика. Прошла всего неделя, и за эту неделю Леншерр выкурил слишком много, он никогда себе такого не позволял. Вот и сегодня это была уже последняя сигарета в пачке, казалось, мужчина готов травить себя чем угодно, лишь бы не думать о том, что произошло. Семь дней не принесли облегчения, ему было всё так же больно и горько, он даже не помнил ни одного из них — всё смешалось в один бесконечный кошмар. — Оставлю на потом, — кивнул Эрик, откладывая сигарету, и направился к двери. Нужно было хоть немного позаниматься с дельфинами, им нельзя без физической нагрузки, поэтому Леншерр втиснул себя в плавательный костюм, стараясь не замирать и не смотреть в одну точку по несколько минут при воспоминаниях о Чарльзе. Например, о том, как он обрабатывал рану своего тренера, когда Эрик спешил на занятие и благополучно грохнулся об асфальт, споткнувшись. Сердце сжималось от боли, но мужчина всё-таки вышел к бассейну, почти сразу залезая в воду. Здесь было немного полегче. Самую малость, конечно, но вода его спасала, он провёл в ней, кажется, большую часть своей жизни, поэтому отторжение и этого было бы странным, пожалуй. Эрик окунулся с головой, а, оказавшись над поверхностью, обнаружил своих любимцев рядом, они подплыли мгновенно, осторожно прижимаясь к своему тренеру. — Хэй, всё хорошо, — Леншерр слабо улыбнулся, поглаживая Брюса и Брэндона по носу. — Ну чего вы?.. Дельфины выглядели не слишком обнадёживающе. Они мало плавали последние дни и совершенно отказывались играть, несмотря на то, что Эрик пытался расшевелить своих подопечных всеми способами. Сегодня не стали есть, хотя рыба была свежей, и причина у такого поведения может быть только одна: самые весёлые обитатели «Лагуны» впали в депрессию. Такое случалось всего единожды, причём с Брэндоном, когда Брюс приболел и некоторое время жил отдельно, чтобы не заразить своего товарища. Тогда с грустью второго дельфина боролись всеми способами, но это было достаточно бесполезно, Брэндон был сам не свой ровно до тех пор, пока ему не вернули друга. Леншерр и подумать не мог, что однажды будет понимать своих подопечных настолько хорошо. Они скучали по Чарльзу, это было очевидно. Дельфины и раньше начинали грустить, если занятий долго не было, а теперь совсем расклеились и просто жались к своему тренеру, ища у него утешения. Или желая утешить. Эрик предполагал, что и сам выглядит не лучшим образом, неудивительно, что Брюс и Брэндон пытались уделить ему побольше внимания. Леншерр думал обо всём, что случилось, каждую минуту, и, даже когда он напивался, мысли о потерянном счастье не покидали его, заставляя сердце разрываться от боли. Ему нужен был Чарльз, нужен, как воздух, но это было не самым страшным. Хуже всего было то, что сейчас чувствовал мальчик. Эрик пытался это представить, и ему с первых же предположений становилось плохо. Предательство, обман, лицемерие, игра на чувствах… Неважно, как много услышал Ксавье, но этого наверняка хватило, чтобы решить, что его тренеру нужны были только деньги. Это было жутко. И чудовищно несправедливо по отношению к нему, пришедшему сюда за помощью. А уж когда Леншерр вспоминал о том, что был у Чарльза первым… Дыхание перехватывало, и Эрику всерьёз казалось, что он сейчас просто задохнётся. Каждое его действие — и особенно это — было теперь выпачкано в подтексте вытягивания денег. И это нельзя было оправдать ничем, он же даже не знал, что сказал бы мальчику, но понимал, что должен с ним поговорить. Самым большим страхом Эрика теперь стало то, что Чарльз может что-то с собой сделать на фоне всего этого, он видел в коротких кошмарах десятки вариантов подобного развития событий — и каждый раз просыпался в холодном поту. Где-то там, за тысячи километров от него, в инвалидном кресле, сжавшись, сидит мальчик, которому он подарил надежду — и разбил её вдребезги. Мальчик, чьим доверием он воспользовался и чьё доверие он обманул. Леншерр судорожно выдохнул, обнимая Брюса и Брэндона обеими руками и утыкаясь в высунутые из воды серые мордочки. — Что же я наделал… — прошептал Эрик, качая головой и чувствуя, как по щекам бегут слёзы — первые за всё это время. — Что же я наделал…

* * *

Миссис Ксавье вздохнула совсем бесшумно, забирая поднос с нетронутой едой. Чарльз отказывался от большей части, иногда что-то перехватывая, но это были такие крохи по сравнению с необходимой для него нормой, что с каждым днём становилось всё страшнее. Он буквально таял на глазах, и на этот раз лечить нужно было не его тело и даже не его душу, а сердце. Что, разумеется, на фоне всего прочего представлялось совершенно нереальным. Ксавье плохо помнил перелёт и поездку до дома. Он был бесконечно благодарен матери, которая выполнила его просьбу, и они покинули Рим сразу. Чарльз не был уверен, что вынесет ещё хотя бы день или час в городе, где живёт человек, которого он полюбил и которого возненавидел. Хотя нет, ненавистью это было назвать нельзя, скорее… Нет, не было слова для этого чувства. Это не разочарование, не боль и не обида, это адский сплав из тысячи осколков, на которые разлетается сердце, когда по нему с размаху ударяют кувалдой. Бедный, несчастный орган просто вылетает из грудной клетки и расшибается об стену, рассыпаясь почти что в пыль, словно был сделан из фарфора. И ты потом падаешь сам на эту крошку, осколки впиваются в лицо, руки, ты поднимаешься, сгребаешь их ладонями, пытаясь собрать в подобие того, что было, льёшь туда клей и слёзы, но всё разваливается, потому что пальцы дрожат, а влага застилает глаза, а ты сам ничего, ничего не слышишь… Исчезло всё. Испарилось, провалилось сквозь землю, просто растаяло. Эрик заботился, Эрик следил, Эрик хотел помочь… Эрику нужны были деньги — и он очень хорошо выполнял свою работу. Слишком хорошо. Так хорошо, что Чарльз влюбился по уши и готов был пойти за своим тренером хоть на край света. Точнее — покатиться. Ксавье горько усмехнулся, чувствуя, что по щекам опять бегут слёзы. В последнее время с ним это стало происходить чертовски часто, он просто сидел и смотрел в одну точку, а потом чувствовал, как на руку что-то капает. Кажется, после аварии он не плакал столько, как за последнюю неделю. От слёз не становилось легче, нет, они усугубляли положение. Чарльз совершенно терял разум, находясь на границе между реальностью и беспамятством, не понимая, ни где он, ни кто он. Ксавье казалось, что боль разлилась по всему его телу, по венам и артериям, по сосудам, добралась до каждой клетки — и укоренилась там, вцепившись мёртвой хваткой. И всё потому, что он был счастлив — и это счастье потерял. В голове выстраивался треугольник: вот кегля желания жить, вот кегля влюблённости, вот радость, вот нежность, вот удовольствие, куда же без него? Вот вечер со сладкой ватой и кино, вот занятия с Брюсом и Брэнданом. Надежда. Вдохновение. Счастье. На последнюю Чарльз мысленно надевал браслет, который оставил в «Лагуне», а потом в сторону этой идиллии летел огромный чёрный шар лжи. БАХ! Всё разлеталось в разные стороны весело и задорно, как в настоящем кегельбане. И он сидел на полу, оглядывая эти кегли, совершенно не представляя, как их собрать снова. Он не мог поднять руку, он не мог даже пошевелить пальцем, только смотреть — и плакать, беззвучно и горько. Чарльзу казалось, что он умер и попал в ад, что всё это ненастоящее, потому что так больно быть просто не может. Этой недели не было в жизни Ксавье. Он пытался что-то писать в дневник, чтобы выплеснуть туда эмоции, но ручка начинала дрожать в пальцах так сильно, что не хватало сил, чтобы вывести хотя бы одно слово, и от этой идеи пришлось отказаться. Чарльз не мог ни смотреть, ни читать, ни говорить, с матерью общался короткими «да» и «нет», добавляя иногда «я в порядке». Были дни, когда он только мотал головой, отказываясь от всего. Он чувствовал себя виноватым перед матушкой, но не мог ничего с собой поделать. Чарльзу снился Эрик. Каждую ночь — Эрик. Иногда дельфины. Чарльз скучал по Брюсу и Брэндону, периодически ему виделся даже Майкл, но единственным, кто появлялся в каждом сне, оставался лучший тренер «Лагуны». Ксавье просыпался в слезах и после просто не мог уснуть, сердце колотилось в горле, мешая дышать, иногда ему казалось, что лучше бы он задохнулся во время одного из таких приступов. Как будто какой-то клапан внутри сорвало резко и бесповоротно, и теперь он мог только плакать и задыхаться. Плакать и задыхаться, думая о том, что произошло, вспоминая все дни вместе, вспоминая каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд… И не зная, были ли они настоящими. Мир Чарльза разрушился за одно мгновение — и не было никакого смысла пытаться собрать его заново.

* * *

— М-м-м… — Просыпайся, — Себастьян даже окатил его ледяной водой, набранной в какую-то посудину, найденную на кухне. — Что?! Кто здесь?! — Эрик вскочил, отфыркиваясь, он даже махнул рукой, пытаясь ударить обидчика, алкоголь ещё не до конца перестал действовать на его организм. — Успокойся, — Шоу схватил мужчину за запястья, с силой сжимая, чтобы тот вернулся к реальности. — Это я. Открыл дверь запасным ключом. Слышишь меня? — Да, — Леншерр шумно выдохнул, наконец, более-менее приходя в себя. — Собирайся, — директор «Лагуны» отпустил его и отошёл в сторону, чтобы Эрик мог пройти в ванную; на вопросительный взгляд тренера Себастьян вытащил из-за пазухи свёрнутую вдвое мягкую папку с документами. — Я нашёл их адрес и уже оформил тебе билет. У нас два часа до вылета — и нет, не благодари, потом просто помоешь мне машину.