Ты моё море
9 июля 2017 г., 22:40
* * *
Шоу вернулся в квартиру своего лучшего тренера, чтобы хотя бы попытаться навести там порядок. Он не знал, какой кошмар творился в обиталище Эрика, потому что полагал, что тот всё держит под контролем, но нет, Леншерр забросил всё вокруг, а не только себя. Дома у Эрика был раскардаш, грязь, пустые бутылки, пепельница, забитая окурками… Себастьяну оставалось только вздохнуть и подумать о том, насколько он был невнимателен по отношению к своему старому другу, раз не заметил таких разительных перемен в нём. Ни влюблённости в пациента, ни того, насколько этот мальчик стал важен для Эрика, ни его переживаний по поводу исчезновения последнего. Оправдание было, но слабое: директор «Лагуны» изо всех сил пытался уладить дела их совместного предприятия, которое уверенно шло ко дну. Они бы оказались там ещё раньше, если бы не Ксавье и их готовность платить сразу, но теперь… Откровенно говоря, до минувшей недели Шоу и не подозревал, насколько плохи их дела. Выбраться из ямы, в которой они сидели, было невероятно сложно, и для этого нужна была настоящая и серьёзная поддержка. К делу «Лагуны» подключились местные власти, которым было крайне невыгодно принимать сторону центра: он приносил слишком мало доходов в последние годы, соответственно, платил меньше налогов, а ведь на этом месте можно было бы открыть общественный бассейн, например. На одном только ремонте можно было бы отмыть немало денег, а уж на рекламной кампании перед открытием, покупке оборудования и найме персонала… Себастьян вдруг понял, что они остались одни. Не заплатят вовремя — и окажутся банкротами по всем статьям, никто и пальцем не пошевелит, чтобы спасти реабилитационный центр. И первым, что конфискуют, станут обитатели «Лагуны», которых могут просто отправить по океанариумам и дельфинариям, если просто не выбросят в море, а ведь все их подопечные привыкли к определённым условиям и своим обязанностям, они тоже были врачами, а не цирковыми животными. Последствия подобного было страшно представить. Копии всех бумаг и короткое письмо Шоу вложил в папку, которую вручил Эрику, чтобы тот был в курсе ситуации. Себастьян оформил ему билеты туда и обратно, у тренера было меньше суток, чтобы всё успеть, но для такого решения у директора «Лагуны» были причины: Леншерр был нужен здесь, он и сейчас был нужен, но… Но Себастьян тоже был человеком и видел, что без этого мальчика его лучший тренер просто угробит себя. Ему было необходимо увидеться с Ксавье, и Шоу сделал всё, чтобы достать их адрес. Да, у них на счету был каждый день, но на кону была не только «Лагуна». Они рисковали рассудком Эрика, поэтому внутренние прения Себастьяна по этому вопросу были очень короткими, и он просто отправил Леншерра в Америку. Теперь оставалось только надеяться, что там всё пройдёт хорошо, на возвращение Ксавье с их капиталом можно было не рассчитывать, но если к Эрику вернётся желание жить и действовать — у них был шанс.* * *
— Спасибо, — Эрик кивнул стюардессе, которая после третьей просьбы о стакане воды просто принесла ему небольшую бутылочку. Девушка вежливо улыбнулась и проследовала дальше по салону, прислушиваясь к просьбам других пассажиров, а Леншерр продолжил изучать бумаги, которые ему передал Себастьян. Голова раскалывалась, и мужчина уже выпил пару таблеток, надеясь, что они скоро подействуют, но от информации, которая активно поступала в его мозг, всё становилось только хуже. Они в шаге от полного краха, а у него есть около восемнадцати часов, чтобы добраться до дома Ксавье, убедить мать Чарльза разрешить поговорить с ним и доказать самому Чарльзу, что он нужен и важен. Жёсткие временные рамки сильно ограничивали его в действиях, но, пожалуй, сейчас это было именно то, что нужно. Никаких отступлений, чёткий план и уверенное следование его пунктам. Только плана не было. Эрик пытался представить, что скажет Чарльзу, но не мог придумать даже первое предложение. В голове было пусто, совершенно пусто, жутко пусто, только сердце в груди отзывалось тоскливой болью. Он так этого хотел, встретиться с Ксавье, поговорить, всё объяснить, а теперь боялся того, что увидит. И, конечно, больше всего на свете Эрик боялся опоздать. Меньше суток на то, чтобы попытаться вернуть свою жизнь, а он двух слов связать не может, потому что выпил вчера запредельно много, удивительно, как его вообще на борт пустили… Эрик потёр лицо ладонями и открутил крышку с бутылки, жадно прикладываясь к горлышку и выпивая разом половину. В рот отправились две пластинки жвачки, заботливо вручённой Себом, Леншерр же просто надеялся, что к тому моменту, как он доберётся до дома Чарльза, перегар хоть немного выветрится, но, судя по лицам его соседей в самолёте, надежда должна была быть очень слабенькой. Эрик знал, как много зависит от предстоящих нескольких часов, но часть его сознания цеплялась ещё и за «Лагуну», которую он оставил. Он понятия не имел, что им делать, как спасаться и с чего это спасение хотя бы начать. Под угрозой оказались все обитатели центра, и Леншерр поймал себя на мысли, что готов их украсть, лишь бы спасти от судьбы, которая их ждала в случае банкротства «Лагуны». Шумно выдохнув, Эрик откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Возможно, ему удастся немного поспать, пожалуй, именно сон сейчас мог стать лучшим помощником в разборе мыслей. Леншерр знал, что, если уснёт, снова увидит голубые глаза — и он очень хотел как можно скорее увидеть их и в жизни.* * *
Забирай!.. Всё, что дороже, оставляю. Не мне всю жизнь бродить по краю, Да вот сподобился опять. Убереги в потоках лет – я заклинаю, Что дальше – я совсем не знаю. Авось увидимся опять. Когда последним вздохом в землю я уткнусь, Тогда ругай. А если жарким солнцем в небе обернусь, Не убегай. Сон руками не потрогать, В рай ногами не дотопать Ни за что. ♫ Светлана Сурганова и Оркестр – Забирай
Чарльз помотал головой в ответ на предложение прогуляться хотя бы вокруг дома, но миссис Ксавье настойчиво повторила свою просьбу — и в итоге они выбрались на улицу, правда, присутствие матери молодой человек не мог долго выносить, ему мучительно хотелось побыть одному, как будто всё остальное время он не проводил наедине с самим собой. Миссис Ксавье оставила его по его же просьбе в саду, решив, что лучше так, чем снова сидеть в комнате. Немного обрадованная желанием сына подышать свежим воздухом, женщина отправилась в дом, чтобы собрать небольшой ланч — на случай, если Чарльз ещё и поесть захочет. Есть Чарльзу не хотелось совершенно. Ему всё так же не хотелось ничего, и цветы, которые всегда вызывали у него восхищение, сейчас казались совершенно обыкновенными. Они были частью мира, для которого он сам был чужим. В школе было много тех, кто косился на Ксавье — из-за его обеспеченного положения. Чарльз не кичился деньгами, не пытался быть мажором, он вообще был одним из самых дружелюбных подростков, но кого это волнует, если у тебя личный водитель? А уж что было в колледже… Ксавье вздрагивал при одной только мысли об этом, к счастью, у него были друзья, способные оградить от худшего, Чарльз безумно любил Рейвен и Хэнка, они были рядом в самое тяжёлое время, в том числе после аварии, а этим летом он сам настоял, чтобы они летели отдыхать без него. Тогда ещё не было в планах поездки в Рим, но он был категорически против того, чтобы оба его друга сидели рядом, как прикованные, когда была возможность пройти отличную летнюю школу и ещё и отдохнуть. Они и сейчас были там, во Франции, Ксавье даже иногда писал им, но вот уже неделю не мог заставить себя связаться с ними, потому что не хотел никого видеть и слышать. Чарльз медленно катился по саду, бездумно перебирая пальцами колёса, пока вдруг не остановился у небольшого искусственного пруда, в котором плавали кувшинки. Удивительно, подумал молодой человек, как мало нужно, чтобы возненавидеть человека: он просто должен быть в чём-то лучше тебя. Например, богаче. Может, Эрик его просто ненавидел? Пока они еле сводили концы с концами, пытаясь поднять на ноги «Лагуну», он со своими средствами не мог встать на ноги сам, если не в физическом, то в моральном плане точно. Может, тренер за это ему отомстил? Как ещё объяснить такое поведение, неужели было так необходимо доводить всё до близости?.. Он же и так бы никуда не делся… Чарльз смотрел на пруд и размышлял ещё о том, что после аварии ему всё время говорили держаться подальше от воды, ведь с парализованной нижней частью так легко утонуть даже в крохотном по глубине водоёме. Может, ему и следовало утонуть? Облегчить жизнь родителям, друзьям… Стоило ли вообще выживать ради такого? Если бы его спросили об этом неделю назад, Чарльз бы возмутился подобной постановке вопроса и ответил, что жить необходимо. Но неделю назад он был счастлив и, как ему казалось, любим, а теперь… Ксавье вздохнул, чуть подаваясь вперёд и смотря на своё отражение. А теперь он и сам себя ненавидел — в десять раз сильнее, чем когда-либо.* * *
Леншерр старался оставаться спокойным, когда машина въезжала в ворота. Он ожидал увидеть что-то подобное, но всё равно был в шоке, стоило дому показаться из-за густых деревьев. Это был настоящий особняк, огромный и величественный, наверное, Ксавье владели этой землёй не меньше сотни лет, если здесь стоит такая красота. Но беспокойство съедало его, разумеется, не из-за размеров жилища, а потому что где-то в этом доме находился человек, перед которым Эрик был бесконечно виноват. К его удивлению, дверь открылась сама собой, точнее, её открыл дворецкий, который вежливо поздоровался и попросил пройти за ним. Как будто у него был выбор… Эрик прошёл за мужчиной в небольшую гостиную — и вздрогнул при виде миссис Ксавье. — Добрый день, — она приподняла уголки губ в усталой улыбке. — Присядьте, пожалуйста. Леншерр сел в кресло рядом, на журнальном столике стояло две чайных пары, и тренер быстро оглянулся в поисках Чарльза, но юноши в комнате не было, значит, эта предназначалась ему. Кровь застучала в висках, мешая сосредоточиться, Эрик сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, но, стоило ему открыть рот, как хозяйка дома подняла ладонь, останавливая его. — Не надо мне ничего объяснять, мистер Леншерр, — миссис Ксавье взяла свою пару за блюдце и осторожно переместила на колени. — Может, я не идеальная мать, но и не совсем плохая. Она сделала короткий глоток, беря паузу, Эрик же не мог заставить себя пошевелиться, груз вины перед этой женщиной, выглядевшей смертельно уставшей, придавил его, причём со всех сторон разом, не давая и вдохнуть нормально. Миссис Ксавье поставила чашку на блюдце и выдохнула, поднимая взгляд на тренера «Лагуны», появления которого ждала раньше. — Я не могла сказать ему, что нам нужно остаться. Вряд ли что-то может ударить сильнее, чем когда ты видишь своего ребёнка настолько напуганным и разбитым, я испугалась — и мы улетели. Он просил отключить телефон и не отвечать вам, и я снова пошла ему навстречу. Я не могу описать то, как он выглядел, но готова была сделать что угодно, лишь бы не усугубить. — Мэм, я… — попытался что-то сказать Эрик. — Я могу быть невнимательной, но я не слепая, — хозяйка дома качнула головой. — То, что между вами что-то есть, стало понятно сразу. Возможно, мне стоило прекратить это, когда только появились догадки, но Чарльз пошёл на поправку, и… — она сделала ещё глоток. — И вы не были похожи на человека, который воспользуется ситуацией. Вы вселяли уверенность. — Мне так жаль… — Он ещё ребёнок, — миссис Ксавье снова прервала своего гостя, она явно собиралась договорить свою речь. — Он подросток, максималист, пусть и умный. У него невероятный мозг, знаете? Всегда опережал сверстников, пророчили карьеру учёного, и вдруг… Но это неважно. Я не знаю, что у вас произошло, что мы улетали из страны, словно беженцы, но я знаю, что он без вас просто гибнет. Как цветок без солнца. Наверное, кто-то другой на моём месте и на порог бы вас не пустил, но я видела, как вы на него смотрите и как он смотрит на вас. Пожалуйста, верните мне моего сына, я хочу видеть, как он улыбается, а не как умирает. — Я сделаю всё, что в моих силах, — Эрик выдохнул ответ ещё до того, как успел его обдумать. — И даже больше. — Он в саду, — женщина подозвала дворецкого жестом. — Вас проводят. Он вам не поверит, я знаю, но вы сможете его убедить, если сами поверите в свои слова. Леншерру оставалось только кивнуть и проследовать за своим сегодняшним проводником. Он сжимал руки в кулаки так сильно, как только мог, словно это должно было помочь собраться с духом, слов, с которых можно бы начать разговор, так и не находилось, но Эрик был готов общаться хоть жестами, если это понадобится. Миссис Ксавье была права практически во всём, но она не знала, что без Чарльза он и сам не жилец.* * *
I'm not calling you a liar, Just don't lie to me. I'm not calling you a thief, Just don't steal from me, I'm not calling you a ghost, Just stop haunting me, And I love you so much, I'm gonna let you, Kill me. ♫ Florence + The Machine – I'm Not Calling You A Liar
— Это не выход. Чарльз вздрогнул всем телом и резко откинулся назад, на спинку кресла, тут же разворачиваясь. Он так пристально вглядывался в прозрачную гладь воды, что не услышал шагов, а в первый момент голос показался галлюцинацией. Впрочем, Эрик посреди сада Ксавье выглядел ненамного реальнее, и юноша невольно чуть отъехал назад. Леншерр смотрел на него и чувствовал, как внутри всё холодеет. Чарльз напоминал тень, он стал ещё худее и бледнее, синяки под глазами были просто огромными, скулы обрисовывались резко, словно он голодал, впрочем, Эрик предполагал, что так оно и было. Он сделал шаг к парню, но тот сразу откатился ещё дальше. — Не подходите, — голос Чарльза дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Чарльз… — мужчина сглотнул, по телу от обращения на «вы» словно ток прошёл. — Послушай, я знаю, как всё выглядит, но это не так… — Пожалуйста, не надо, — Ксавье совладал со своим тоном, и теперь его голос звучал холодно и отстранённо. — Я всё понимаю, вам нужны были деньги, а это было отличным способом их получить, и…. — Нет, всё не так, — Эрик перебил его, замотав головой и снова сжимая руки в кулаки. — Себ хотел, чтобы я настаивал на продлении курса, чтобы вы заплатили больше, но я… Я влюбился в тебя, понимаешь? Я не знаю, как мне жить без тебя, я без тебя совсем ничего не могу… Мысль убегала, Леншерр хватался за неё обеими руками, стараясь удержать, но дыхание сбивалось, а горло пережимало спазмом. Всё, чего он хотел, просто прижать Чарльза к себе, обнять его крепко-крепко и больше никогда не отпускать. Эрик только что видел, как Ксавье смотрит в воду, и прочитать его мысли в этот момент было совсем несложно — Чарльз и правда был в шаге от худшего, что можно было предположить. И виноват в этом был только один человек. — Больше всего на свете я люблю море… — Эрик вытащил из кармана браслет, который всё это время носил с собой, он засыпал, сжимая три шнурка в пальцах, и просыпался с ними же. — Ты — моё море, Чарльз. Ты. Теперь Чарльз застыл, словно статуя, смотря огромными глазами на украшение. Он не думал, что Леншерр привезёт эту вещь сюда, он вообще не думал, что когда-нибудь снова увидит этого человека. Сердце умоляло поверить и забыть всё остальное, оно рвалось из груди — навстречу этим рукам, этому взгляду, этому голосу, но разум строго обрывал его, напоминая, что один раз они уже пошли на поводу у этого глупого и бесполезного чувства под названием «любовь». — Как мне вам верить? — Ксавье медленно переместил взгляд с браслета на лицо тренера. — Всё, что было… Это всё ненастоящее теперь. Всё фальшивое. Я не верю вам. Я хочу забыть все эти дни, я хочу забыть всё это! — он повысил голос, срываясь на крик совершенно внезапно, словно столько времени боль не находила выхода, зато теперь… — Я хочу забыть вас, словно ничего этого не было! Тебя хочу забыть! Уходи! — Там гибнет моя семья, — Эрик сильнее сжал браслет, всё-таки делая шаг к Чарльзу. — «Лагуна» обанкротится, Чарльз, и у нас всё заберут. Брэндона, Брюса, Майкла… Всех их увезут и раскидают по разным местам, где они будут медленно умирать. А я здесь. Потому что часть этой семьи, потому что я умираю без тебя, я… — Так вот в чём дело… — Ксавье моргнул, и из его глаз по щекам пробежали две слезинки, оставляя за собой мокрый след. — Вот зачем… — Нет! Нет, малыш… — мужчина спохватился, но слишком поздно. — Я здесь не за этим, ну что же ты… Чарльз затих, словно кто-то нажал на невидимый выключатель, и больше не откликался. Но, когда Эрик попытался подойти, он вдруг встрепенулся и резко отъехал ещё дальше, пугающе спокойно и отстранённо смотря на своего тренера. Леншерр почувствовал лёгкое головокружение от этого взгляда, по которому вдруг стало понятно, что он только потерял своего маленького дельфинёнка навсегда. — Уходите, пожалуйста, — бесцветно проговорил Ксавье, смотря в сторону. — Пожалуйста, просто оставьте меня в покое… Мир покачнулся, и Эрику понадобились все его силы, чтобы остаться в вертикальном положении. Он смотрел на Чарльза, который не шевелился, уставившись в одну точку, по щекам юноши бежали слёзы, но он, кажется, это не замечал. Сердце Леншерра сжалось так сильно, что по ощущениям должно было лопнуть и разлететься ошмётками по всей грудной клетке, но почему-то этого не произошло. Он положил браслет на край пруда, с трудом заставляя пальцы не дрожать, и выпрямился. — Я люблю тебя, — негромко проговорил Эрик, сохраняя призрачную надежду на то, что мальчик его услышит. — Ты моё море. Навсегда. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя в этом саду смысл своей жизни, кажется, до этого момента Леншерр не осознавал полностью, что произошло, но теперь понимание заставляло его задыхаться и волочить ноги, но он должен был уйти, потому что одним своим присутствием делал больно. Чарльз сделал над собой усилие и поднял взгляд, провожая им своего тренера, сразу замечая, что с ним что-то сильно не так, но не зная, как на это реагировать. Ксавье молча смотрел ему вслед, слёзы застилали глаза, но он продолжал ловить в фокус ставший таким родным силуэт, пока Эрик не скрылся за поворотом. «Ты моё море», — прозвучал голос тренера в голове Чарльза, и он повернул голову, только теперь замечая оставленный браслет. Прозрачный камень, штурвал, дельфин — всё на месте… Ксавье подкатился и осторожно поднял его, разглядывая, как будто не верил, что это всё та же вещица, что подарил ему Эрик. — Ты моё море… — одними губами повторил Чарльз, до боли в глазах вглядываясь в крохотные подвески, каждая из которых одним своим видом добавляла ему мучений, потому что вытаскивала на поверхность воспоминания, от которых он так хотел отказаться. Разум выставлял новые баррикады, сердце готовилось к штурму.
