погадай на ромашке

Июнь

От Коннора Тайлеру удалось выманить немного информации. Первое: Трой Сиван Меллет очень любит инди-поп. Второе: Трой Сиван Меллет любит узнавать что-то новое. Третье: Трой Сиван Меллет тот ещё хипстер. Последнее было видно в его внешности, в принципе, но это было важной деталью, чтобы узнать, что ему подарить. Не то чтобы он хотел этим заморачиваться, но если уж идти на день рождения, то дарить подарок — так принято. Если уж дарить подарок, то хотя бы то, что может быть практичным или понравится имениннику. Тайлеру повезло с тем, что он живёт возле старого магазинчика мистера Джордана. Тот продаёт пластинки и диски. Старые, новые — что угодно. И он разбирается в своём деле. Может что-то посоветовать, о чём-то рассказать. Его он знал со студенчества, и этот старичок всё ещё здоровается с ним и просит зайти к нему на чай, чтобы вместе послушать старые альбомы Pink Floyd. Тайлер отчаянно игнорирует. Колокольчики над дверью прозвенели, из-за чего из-за витрины выглянул человек. — Здравствуйте, мистер Джордан. — Привет, Тайлер. Наконец встретились. Чаю? — старик пригладил свою седую бороду. Окли торопливо качает головой и начинает тараторить: — Нет, я к вам по делу. Я иду на день рождения к человеку, которого вообще не знаю. Продавец терпеливо слушает и кивает. — Что требуется от меня? — Он любит музыку, — вздыхает. — Конкретнее? — Инди-поп. Мистер Джордан подмигивает, выходит из-за витрины и улыбается во все отсутствующие зубы. — Нужно подобрать что-то старое или новое? — Желательно поновее. Но на пластинке. — Замётано! Подожди. И он исчезает из поля зрения, пропадая за бесконечным количеством полочек (серьёзно, как такая маленькая комната столько вмещает?). Тайлер слышит тихие «Хм…», «Нужно подумать» и «Нет, слишком старое», а затем в конце концов «Мне кажется, отлично». Он выходит к Тайлеру с пластинкой группы Oh Wonder. — Группа новая. Точнее, дуэт. Этот альбом был создан в две тысячи пятнадцатом. Послушаешь? — Только недолго. — Не торопись так. Мистер Джордан кладёт пластинку в виниловый проигрыватель и осторожно кладёт на пластинку иглу. Музыка тихо и спокойно заполняет комнату. Если нравится Тайлеру, вероятно, понравится и Трою? — Я беру, мистер Джордан. — Подожди, у твоего друга есть виниловый проигрыватель? Я их тоже продаю. Вот например тот, на котором слушал ты. Двести пятьдесят долларов. Пластинка — тридцать долларов. Могу скинуть десятку. — Можете и не скидывать, — Тайлер достаёт три купюры с стариком Франклином. — Не думаю, что ты часто совершаешь такие покупки, поэтому скину всё-таки. Только приходи сюда иногда, мне осталось немного. Когда ты был студентом, ты чуть ли не каждый вечер сюда заходил. — Я буду. Обещаю. Просто занят, — очередная ложь, сказанная Тайлером Окли невинному человеку. Мистер Джордан молча упаковывает покупки Тайлера. Тайлер быстро берёт пакет в руки, смотрит немного виновато, прощается. И бежит.

***

Тайлер понимает, что цветы дарить — это немного странно, тем более, если ты не знаешь, нравятся ли они человеку, но он был бы не собой, если бы не собрал небольшой букет ромашек в том парке. Осторожно обвязал их тесьмой, точно то же самое сделал с пластинкой и проигрывателем, только их ещё обернул в бумагу. На самом деле, дорогой подарок для незнакомца. Но это в последний раз. Пусть радуется. Но у Тайлера какое-то ощущение небезопасности. Телефон заряжается, с собой берётся портативная зарядка. Почему так тревожно? Почему так хочется снова убежать? Тайлер барабанит пальцами по столу. Тайлер ждёт, когда Коннор заедет за ним, потому что сам без понятия, куда едет. Тайлер слышит стук. От него как-то спирает дыхание. Но Тайлер открывает. — Эй, Окли! Готов? — Как никогда, — пожимает плечами и показывает пакет. — Идём. Быстро спускаются на лифте и покидают подъезд. На улице всё жарче и жарче, а солнце сжигает кожу. Тайлер садится на сидение рядом с Коннором, тот заводит машину. Окли бы подъехал сам, ему было бы так комфортнее, но он не попытался даже адреса узнать. «Какой же я тупой» — мысленно ударил себя по лицу. — Что ты даришь? — Пластинку и виниловый проигрыватель. — Ничего ты потратился для незнакомца. — Просто это всё, что я о нём знаю. Дарить какую-то ерунду — глупо. Пусть лучше это. Ненавижу делать что-то для человека, о котором ничего не знаю. Коннор смотрит на Тайлера и иронично ухмыляется: — Значит, ты ненавидишь делать что-либо для всех. — Поэтому я ненавижу помогать. Очередная ложь, сказанная Окли. Он был бы и не против помогать. Но разве от этого есть смысл? Есть ли смысл от чего-либо? Это всё бессмысленно. Жизнь — совершенная случайность и в ней нет смысла. Смерть тоже обхитрить нельзя. Она выпадает каждому по случайности. У кого-то даже при желании умереть и попытках это сделать не получается, кто-то умирает, не родившись. А иногда мы умираем, оставаясь живыми. Воспринимайте как хотите. Это нормально. Но в очередной раз показывает, что ни в чём нет смысла. Зачем помогать, когда всё равно всё закончится? От всего можно убежать, но разве это спасение? Тайлер бежит. Считает, что спасается, считает, что он один такой умный. Скрывается за масками и бесконечно бежит. Зачем бежать, когда всё равно всё закончится? Точно так же незачем, как и помогать. Только отличие вот в чём: бежать Тайлер продолжает, а помогать отказывается. Или помогает, но не задумываясь об этом и не замечая.

***

Трой жил на отшибе города. Наверное, снимать маленькие квартирки здесь дешевле. Коннор и Тайлер вышли из машины, Тайлер хрустнул пальцами, в очередной раз вспомнил то, что обычно говорят, поздравляя людей и направился за Франтой. Тот быстро открыл дверь и пошёл по старой лестнице вверх. Быстрый звонок в дверь, а Трой уже стоял перед ними, быстро обнимая Коннора и пожимая руку Тайлеру, а затем впуская их в свою квартиру. — Извините за беспорядок и добро пожаловать в мои скромные апартаменты… Ну, или как там ещё принято говорить! — смеётся Трой. На диване сидело несколько парней и три девушки. — Джейсон, Остин, Аманда, Лип, Энтони, Кэт и Маркус, — показывал Трой слева направо. — Это Тайлер. Коннора вы знаете. — Привет всем, — спокойно машет рукой. Все помахали ему рукой, кто-то начал шушукаться о том, какой Тайлер «симпатичненький» или «смешной». Но Тайлер быстро подошёл к Трою со своим подарком. И снова начал мямлить: — Я не умею поздравлять людей. Но как бы, с днём рождения. Тебе уже двадцать, да? Скоро будешь переступать черту подростка и взрослого. Ну, через год уже сможешь покупать алкоголь и всё такое. Веселись и делай всякие глупости. Только не употребляй много наркотиков. Испортишь жизнь. — Спасибо, это мило. — Нет, не мило. Так просто нужно. Я не знал, что тебе подарить, но я буду обижен, если ты это выкинешь, поэтому хотя бы притворись, что тебе нравится. — Что там? — Ты увидишь сам. — Я не могу распаковывать прямо сейчас. Это неуважительно. — Увидишь, когда распакуешь. Иначе испортишь себе восторг. Трой смеётся. — Ты сам сказал, чтобы я притворился, что мне нравится. Я притворюсь, если что. Говори. — Там пластинка и виниловый проигрыватель. Глаза Троя округлились и он на секунду был в растерянности и положил пакет в угол комнаты. — Ты серьёзно? — Нет, я вру и там просто картонки. — Я бы не удивился. — Я серьёзно. — Это слишком дорого. — Принимай, что дают. Мистер Джордан не принимает покупки обратно, поэтому я даже не заберу. — Я и не отдам. — Тебя заждались гости. Коннор тоже поздравил Троя, ехидно улыбаясь. Эта улыбка не нравится Тайлеру. Она слишком неискренняя. Как и сам Коннор. Он нервно потирает руки. То ли от скопления незнакомых ему людей, то ли от неизвестности того, что ему делать. — Так, ребят, это вечеринка или что? — кричит Трой. — Чувствуйте себя как дома. Берите еду, наливайте. Потом, когда достаточно напьётесь, будем играть в самые тупые игры для пьяных людей. Что-то вроде твистера. Только, пожалуйста, блюйте в туалет, у меня нет желания за вами убирать. Все ободряюще начали кричать. У Тайлера болела голова от этого и он тихо сидел в кресле, зависая в телефоне, листая новости и ютуб. Когда-то, совсем давно, он хотел заниматься этим и даже пытался. Но, как видно, ничего не получилось. Тайлер делает глоток пива. — Ты на всех вечеринках ведёшь себя так? — подходит к нему Трой. — Я не хожу на вечеринки. — Сюда же пошёл. — Меня попросили. — Тебе нравится Коннор, что ты так его слушаешь? Тайлер закатил глаза и отложил телефон. Его дыхание было медленным, а сам он пытался сдержать свой рассудок и объяснить всё не так грубо хотя бы потому, что он в гостях у именинника, но иногда ему не удавалось быть хозяином своего же языка. — Мне не нравится никто. Ни Коннор, ни ты, никто? Слушай. Я не знаю, почему конкретно сюда пришёл, но я не хочу портить тебе праздник. Я кретин, но не настолько. Веселись и не дай мне всё разрушить. Беги от меня. И не пытайся со мной поговорить, — Тайлер делает глубокий вздох и понимает, что облажался. — Я буду пытаться. — Тогда мне жаль. — Ты же не уйдёшь сейчас? — Я приверну к себе внимание, — качает головой безразлично и точно так же, вальяжно и спокойно, пожимает плечами. — Мне жаль, что ты хочешь обрести в свою жизнь идиота. — Я ничего не хочу. Просто мне интересно, почему ты такой закрытый. — Это всё ещё не твоё дело. Ты не мой друг. — И я всё ещё не претендую на это. Озорная улыбка закрадывается на лицо Троя, а в его глазах пляшут маленькие дьяволята. Окли смотрит на него, закатывая глаза, а Сиван только вздыхает и говорит: — Просто не будь кретином и отвечай на вопросы, если я буду их тебе задавать. Я не прошу о большем. И, честно, это последний раз, когда мы увидимся. Я не буду следить за тобой. — У меня жутко болит голова, — Тайлер меняет тему быстро и резко. — У тебя есть обезболивающее? — Есть. Я бы предложил тебе прилечь, но в комнату в любой момент завалится толпа людей с намерениями… Не самыми приличными. Сейчас принесу таблетку. Хоть на секунду Окли остаётся один. Он понимает, что таблетку не выпьет, потому что пьёт сейчас третий стакан пива и ему просто любые чувства отшибёт от такой смеси, но отговорка неплохая. Тайлер чувствует небольшую, приятную слабость, но не опьянение. Окли может здраво мыслить, держать себя в руках, у него не заплетается язык. Он у него сейчас может только расплестись на то, что он будет либо слишком агрессивен, либо рассказывать ненужные детали своей жизни. Парень лениво прикрывает глаза и тяжело вздыхает, радуясь короткому отдыху, но в этом-то и подвох. Тайлеру просто не дают возможности долго отдыхать. Ну, он сам виноват, ведь так? Шаги Троя по паркету отдавались гулким эхо, теряясь в голосах и смехе компании. Тайлер пытался игнорировать этот надоедливый шум, ему хотелось заткнуть уши, но он считал, что это будет моветон. Опять же, он не имеет права совсем игнорировать человека, который принимает у себя в гостях. Он может быть не слишком любезен, но показывать свою гордыню и превосходство — точно не время. Окли ничего бы не составило сказать, что звуки заставляют головную боль усиливаться, это даже не было бы ложью, по сути. Окли медленно распахивает глаза. Трой уже стоит перед ним со стаканом воды и с двумя таблетками (ну, главное, чтобы он этим не попытался отравить). — Я принёс. — Я вижу, — ухмыляется Окли, но осознавая это уголки губ его падают вниз точно так же резко, как и поднялись. Господи, Мэттью Тайлер Окли, что вы себе позволяете, откуда появились такие реакции? — Надеюсь, ты не планируешь меня отравить, чтобы сплавить отсюда. — Знаешь, отравить можешь себя только ты. Ты — самый опасный яд для себя. — Полегче, ребёнок, — грозит ему пальцем. — Во-первых, ты меня не знаешь. А во-вторых… — А во-вторых, я тебя не знаю. — Как такой маленький парниша знает о существовании Холма одного дерева? — Как у такого брюзгливого старика могут быть такие отличные вкусы? — хмыкает Трой, опуская стакан и таблетки на столик. — В любом случае, у меня не получится отравить тебя. Я не так жесток. Тайлер смеётся. «Соберись», — проносится в голове. — И не так умен. А хотя, сейчас тебе играет это на руку. — О чём ты? — Трой умело и быстро приглаживает чёлку. — Ты даёшь таблетку человеку, который пьян. Это не умно, потому что вызывает всякие странные реакции. Трой резко заливается бордовой краской и бьёт себя ладонью по лбу. — Я правда глупый. — Не переживай так. — Но это твоя вина, ты сам попросил. — До тебя не дошло почему. — Ну, вероятно, я всё-таки достаточно жесток и намереваюсь погнать тебя отсюда в Вестсайд. — С географией у тебя тоже плохо. — Нет, я просто хочу отослать тебя в другой конец Америки. Я само зло, — смеётся. — Иди веселись, не порть мне настроение. Иначе правда отравлю. Трой на секунду останавливается, видя приподнятую бровь Окли. — Я шучу. — Кто тебя знает. — Уж точно не ты. Трой машет рукой, приглашая ко всему веселью Окли, но тот некоторое время игнорирует, поэтому Сивану не остаётся ничего, как на некоторое время влиться в свою компанию и слиться с толпой подростков, имеющих свои мечтания и бегущих от страхов, неоправданных ожиданий и надежд и разрушений тех же мечтаний, к которым они стремятся. Не замечая этого, разумеется. Сиван позволяет себе опрокинуть только две маленькие баночки Bud Light Lime, в остальном он предпочитает минеральную воду. Сиван не съедает ничего, кроме куска пиццы за некоторое время. А потом ещё одного, принимая подбадривания друзей, присоединиться к нему, мол: «Мы съедаем твою еду, а ты даже не попробовал, именинник!», и ведь даже не заметили, что он пробовал всё, и что кусок, который ему оставили был последний в этой пицце. А Окли слишком сильное внимание обращает на эту ситуацию. Он трясёт головой и проводит слегка вспотевшими руками по лицу, не понимая, почему волнение усиливается. Взгляд переводится на Коннора, который смотрит на Троя не по-доброму голодно. Тайлер снова слишком сильно погружается в мысли. Нет, действительно, что если что-то произойдёт? Тайлер приходил сюда именно из-за этого страха. Он не хотел был виноват в подростковых алкогольных опьянениях, заканчивающимися больницами. Как самый старший в этой компании, он должен был проследить, чтобы все, если не держались на ногах, то хотя бы были в сознании. Или могли самостоятельно дышать. Да и пьяные люди ищут приключений, где только возможно. Молча уже о незащищённом сексе, можно вспомнить колледж, где каждый второй выходил голый на крышу или во двор, каждый третий запихивал вилки в розетке или вывозил холодильник на улицу. Но помимо количества выпивки его действительно смущал Коннор. В его глазах была какая-то неприязнь к Тайлеру, но желание Троя. У Троя же, казалось, чувства были только дружеские. А учитывая то, что Коннор говорил до дня рождения Сивана и алкоголь, бушующих в венах, можно начать немного волноваться. Уверенным быть нельзя, но предосторожность нужно включить. Да и желательно, спрятать от ребят всё металлическое, бьющееся и… — Эй, Пейтон Сойер! — весело кричит Трой. — Будешь ещё пива? — Кличка ничего так. — Пейтон Сойер классная. Она невероятно прописанный персонаж. — Ты пытаешься подобраться ко мне с помощью обсуждения сериала. — Я пытаюсь хоть как-то поговорить с гостем, потому что я вежлив. И если из общего у нас только сериал, ещё, возможно, музыка и любовь к старым магазинчикам, то я буду об этом балаболить. — Это не лучшее качество в людях, Трой Сиван Меллет. — Но ещё из общего у нас любовь к Бад Лайту. Я наглый и предпочёл бы его, чем обычное пиво. Тайлер понимает, что язык быстро начинает развязываться. Бомба медленного действия запущена. Трой молча кивает и уходит в параллельный угол комнаты к переносному холодильнику, а затем кидает в него баночку. — Ты дурак! — кричит Окли. — Ты его взболтал. — Потерпишь. Скажи спасибо, что оно не тёплое. — Полагаю, я бы ушёл, если бы тут напитки подавались тёплыми. — Кажется, Пейтон очень груба с именинником. — Перестань звать меня Пейтон. Это начинает надоедать. Тайлер делает небольшой глоток напитка и раздражённо смотрит на Троя, который всё ещё стоит перед ним. — Ты хочешь что-то узнать ещё? — Какое твоё отношение к этому персонажу? — Она неоднозначна. У неё нет какого-то прямого направления изначально, потом кардинально меняется. Меня больше привлекает Хейли. Она какой была, такой и осталась. Даже Брук по сравнению с ней стабильна. — Стабильные персонажи не всегда классные. — Ты спрашивал моё мнение, его и получил. — Но ведь правда, однозначность быстро надоедает, а идти по вектору и конкретно прописанной дороге — это жизнь куклы, Тайлер. — Ты спрашивал моё мнение, я повторюсь, — и ещё один глоток слабоалкогольного пива отдаётся в организме мягким расслаблением почти всех мышц и небольшим потряхиванием в пальцах. — Развлекайся, пока тебе не пришлось познать всю «прелесть» жизни, — намеренно выделил слово «прелесть» отдельным произношением слогов и вычертил даже кавычки в воздухе. И Трой уходит. А Тайлер возвращается к своей непринуждённой слежке и снова спасается бегством от внимания незнакомых людей. Трой правда его не знает. Трою правда стоило бы убежать. Если ещё не поздно и они все не попали в один ураган.

***

На каждой вечеринке можно проклинать человека, который предлагает поиграть в правду или действие. Эта игра ужасна по своей сути. Ты должен либо сделать то, что от тебя хотят, либо ответить на вопрос, который может быть смущающим или слишком страшным для тебя. И Тайлер пытается сопротивляться. — Нет, Трой. — Пейтон Сойер, пожалуйста. — Если ты не перестанешь меня так называть, то я уж точно не буду ничего делать. Заткнись хотя бы на секунду. Если бы ты был пьян, я бы мог оправдать твою болтливость и желание завести меня в вашу тусовку этим и твоей бессознательностью, но сейчас ты почти трезв. Что тобой руководствуется? — Я не хочу, чтобы на моём празднике сидели без дела. — Я не сижу без дела. — Ты именно это и делаешь. — Я отдыхаю, Трой. И приглядываю за вами немного. Мне кажется, что Кэт и Маркус сто процентов уже готовы заняться сексом. На этом диване. Поэтому пошли их лучше в комнату, — Тайлер указывает пальцем на диван, где поцелуи вышеупомянутых больше переходят в укусывания, и где Кэт отчаянно пытается содрать футболку Маркусу. Вероятно, они уже перепили. — Ты не охранник. — А вы не несёте за себя ответственности. Вам всем двадцать, господи! Ты даже не совершеннолетний. Трой вздыхает и барабанит по столу, заставленному различными бумажками, фантиками и одноразовой посудой. — Объясни, почему ты отказываешься играть. — Потому что я ненавижу, когда заставляют выполнять грязные действия и отвечать на личные вопросы, вероятно. — Никто и не вспомнит. Все не в состоянии. — Ты вспомнишь, ты ведь трезв. А двое могут хранить тайну, только если один из них мёртв. Предлагаешь тебя убить? Трой закатывает глаза, а Тайлер начинает нервничать ещё сильнее. — Сходи хотя бы в магазин за пивом, минералкой и салфетками, — Сиван безнадёжно попросил. — Деньги я тебе дам. — У меня есть. — Я не хочу оставаться должником. — Считай это подарком. Тайлер не даёт оспорить своё решение, ему нужно выйти проветриться и дать свободу мыслям. Окли просто выходит на ночную улицу, принимает ветер и позволяет ему развевать его волосы, смотрит на ночное небо. Звёзды бессмысленные горящие шары из газа, но они зачаровывают. Почему? Никто не знает, но и разве это нужно? Он идет примерно квартал и заходит в маленький магазин. Единственный, который здесь находится, и вероятно на грани развала. Светящаяся ранее табличка с названием теперь сияет двумя буквами, которые мигают и шипят. Краска на стенах слазит, здание требует ремонта, но дверь открыта. Здесь нет ни сигнализации, ничего на случай того, что ворвутся воры, кроме телефона, висящего возле подоконника. Всё настолько старомодно, что возвращаешься в детство. И даже продавец остаётся старомодным. Все эти фартуки, все эти старые весы и блокноты. Никакой техники, ничего. Только он, продавец этого захолустья, продукты и ночь. Как из дешёвой поэмы. От списка не отходит ни капли, потому что ему не хотелось нагружать уставшего продавца. Небольшая коробка с десятью бутылками пива, несколько бутылок с минеральной водой и три пачки салфеток. Сухое «с вас тридцать долларов», сухое «спасибо, приходите ещё» и молчаливый уход из этого места. Окли сам был уставший и ему хотелось смыться домой, сбежать и не возвращаться, но почему-то ему не удавалось отвлечься от того, что там происходит. И снова он проходит квартал, но теперь уже возвращаясь в дом, где даже никто не закрыл дверь. Здесь всё было живым. Музыка стала приглушённее, Маркус и Кэт всё-таки вышли из гостиной, и они похоже начинали играть в эту сумасшедшую игру. Тайлер, как можно тише пытался пробраться в гостиную и остаться незамеченным, как можно тише положил бутылки с пивом и водой в холодильник и осторожно кинул на стол салфетки. К счастью, все увлечены заданиями и игрой, чтобы его заметить и он мог опуститься в кресло и расслабиться. Ему всё так же не нравилось здесь находиться, как и час назад. И сейчас он мог бы уйти, оставшись незамеченным. Тайлер задумался об этом, нервно пригладил свои волосы, посмотрел на часы, стрелки которых всё норовили бежать вперёд и вперёд, торопя до невозможности время. Почти полночь. Пятое июня заканчивается, значит, день рождения заканчивается тоже, ведь так? — Трой Сиван, правда или действие? — спрашивает Аманда, игриво хихикая и подмигивая Коннору. — Вероятно, правильным ответом будет второй вариант?.. — неловко и смущённо пожимает плечами Трой. — Ты не ошибся. Между вами, ребята, есть химия, — смешным тоном говорит девушка, искренне улыбаясь. Трой закатывает глаза. — Нет, Аманда, перестань, ты же знаешь, — легонько бьёт по плечу и продолжает шёпотом: — мы только друзья, дорогая. — Заткнись и слушай моё задание. Если вы друзья, то пусть это будет по-дружески. Тайлер, который уже успел засуетиться, искать номер такси, навострил ухо в интересе. — Поцелуйтесь с Коннором! — Эй, никаких заданий с поцелуями, Ам! Ты забываешь, насколько я против, — Трой вздыхает и краснеет. — Да перестань, — вмешивается Коннор. — Это правда или действие, чувак. Выполняй, что тебе велено. Как друзья. — Окей. Ладно. Как друзья. Трой быстро целует Коннора в губы. Это и не назвать поцелуем. Знаете, это скорее как пьяные знакомые подружки. Легкое соприкосновение губ, резкое отстранение — ничего такого. Если бы получилось отстраниться. Но стоило Трою попытаться отодвинуться от своего друга на сантиметра два, как его руки были схвачены руками Коннора. Его взгляд всё продолжал быть таким мерзким. — Эй, дружище, чего ты? — спросил Трой. — Коннор? — Аманда немного встревожилась. Франта заметил Аманду, всё ещё сидящую неподалёку. А Тайлер ещё не мог сдвинуться. Ему не хватало причин сделать это. — Простите. Я задумался о своём. Я дубина, — бьёт себя по лбу. — Аманда, всё в порядке. Прости, Трой. — Всё в порядке, — отвечают они хором. Коннор облегчённо улыбается. — Слушайте, Трой и Коннор, давайте вы поговорите вдвоём об этом? Я отойду от вас. — Трой, где тут туалет? — Без проблем, — говорит Трой немного встревоженно. — Иди. Через коридор влево. — Спасибо. Разбирайтесь. Аманда немного рассеянно пошла в сторону Тайлера, остановилась на секунду и с взволнованным тоном сказала: — Приследи за ними. Коннор странно себя ведёт, — пожимает она плечами. — Позовёшь меня, если нужна будет помощь. — Лучше останься здесь. — Ты не понимаешь. Трой ненавидит, когда ему помогают или когда о нём волнуются. И поэтому, в общем, — она замялась. — Мне лучше уйти и появиться в нужный момент. — Тогда почему я остаюсь здесь? — Он тебя не знает почти. И сто процентов не ожидает, что ты тут. Он и не заметил. Тайлер вздыхает. Во что он ввязался? — Ладно. — Вот и отлично, — она поворачивает прямо. — Я не буду никуда далеко идти, останусь в прихожей. Тайлер закатывает глаза. — Слушай, почему бы тебе самой за ними не присмотреть? Ты услышишь всё, что нужно. — А зачем ты приходил? Сомневаюсь, что просто из интереса к Трою. Тебе он интересен так же, как и интересна компания: целый вечер ты просидел в углу комнаты, обжимаясь с пивом и телефоном, что ты прекрасно мог делать дома. Ты считаешь себя тем, кто может держать всё под контролем. Вот и держи всё под контролем. Девушка, не дав Окли возможности придумать остроумный и колкий ответ, ушла из комнаты, заставив Тайлера в очередной раз ругаться на себя же в своей голове. Зря. Всё это очень даже зря. Нет пути назад. Нет пути вперёд. Сбежать некуда. Почти некуда. Он может пойти домой. Ничего уже и не происходит. Просто кое-кто изрядно напился и между этим «кое-кем» и Меллетом сейчас самая громкая тишина, которую Тайлер мог почувствовать. Он слышал, как в голове Троя бегали шестерёнки, слышал мысли. Буквально. Ребята всё ещё продолжали играть, но уже больше неловкости было между ними. Зато всё спокойно. Он не может быть уверенным, что в его отсутствие не произойдёт чего-то необратимого, поэтому он выжидает десять минут, затем ещё десять. Не происходит ничего. А время идёт, мчится вперёд, не останавливаясь, стрелки, не успеваешь на них посмотреть, меняют своё расположение в циферблате. Так же, как и убегает от нас жизнь. Мы не успеваем её увидеть, живём ничтожно мало из всего времени, которое у нас есть, в остальное время — существуем до момента, пока не оказываемся в деревянной коробке и не окружены людьми, обличёнными в чёрные костюмы, и не находимся во время самого настоящего урагана в душах некоторых, когда их мысли — убийственны, а слёзы превращаются в кислотный дождь, съедающий кожу, кости, сознание и отравляющий мозг. Игра ребят медленно сводится на нет. Мозг каждого подаёт сигнал о прекращении функционирования для того, чтобы не умереть. Ему нужно отвлечься и посидеть ещё пять минут, чтобы выяснить: да или нет. Оставаться или позволить всё идти по своему течению и не менять возможно начертанный путь. Тайлер схватил телефон в руки и понял: он больше не может. Голова начинает раскалываться по осколкам, сознание начинает теряться, его жизнь начинает возвращаться к тому, от чего он бежал, бежит и будет бежать, пока не будет погребён под трёхметровым словом земли. Жизнь начинает превращаться в трагичную комедию или, если вам нравится, в комичную трагедию. Превращаться в то, что для одной души — ночной кошмар и имеет плохой конец, а для другой — насмешка над миром. Он подрывается с кресла и тихо, буквально на носочках идёт в прихожую. — Куда ты идёшь? — заинтересованно спрашивает Аманда, не тая разочарованности в своём голосе. — — Не твоё дело. Я просто ухожу, ладно? Я не обязан ни тебе, ни Трою, и мне захотелось уйти, почему я не могу это сделать? У меня нет никакого желания продолжать сидеть в окружении подростков, которые уже храпят и видят десятый сон в обнимку друг с другом. — Потому что тебя заботит судьба людей и их жизни? — Не суди книгу по обложке, которую сама видишь. Я не такой. Ты не знаешь меня. За всю свою жизнь Окли слишком часто говорит фразу «ты не знаешь меня». Она была произнесена уж точно больше семи тысяч раз, сравниваясь со словом «привет» в его лексиконе. Может, он и правда является Пейтон Сойер в мужском обличье. Только вот Пейтон — персонаж сериала, а он настоящий человек. Окли уже собирается вызывать такси, когда всё происходит. — Коннор, перестань, — приглушённо слышит из комнаты. — Нет, правда, прекрати! Парень прислушивается, но слышит только короткую мольбу, а видит, смотря в дверной проём — отказы Коннора, который продолжает попытки раздевать испуганного Меллета, который продолжает трогать его, прижимать к стене, не позволяя подвинуться так, как бы ему не хотелось. Трою приходится невольно причиняться. Его загнали в тупик, из которого он не может найти выход. Франта проводит рукой по бедру Троя, хватая его другой за два запястья — резко и быстро. Сиван за ржавеющими решётками заточения, не может менять смертного приговора. Он уже умер. Он не может кричать, не может говорить, у него нет сил. Он хочет упасть на холодную землю молча. Хочет, чтобы это закончилось. Он пытается в последний раз что-то прокричать, но звуки в горле застряли комом, от которого он задыхается. Сознание — кричит, организм — молчит. Его надзиратель стучит по железу, шум отдаётся эхом в камере, шум оглушает, заседает в голове бесконечным моментом страдания. Коннор улыбается с зубами, просит быть тише, с насмешкой спрашивает, в порядке ли всё. Говорит, что всё будет хорошо, что так нужно. Вы же друзья, Трой. Сделаешь ему одолжение? Стучит ещё раз. Приближается. А Трой летит в бездну. Руки Коннора как ядовитый плющ с шипами. Ногти вонзаются в кожу до следов, Коннор прикусывает шею. Удар по щеке — остается красный след. Его дыхание тяжёлое. А у Меллета его вообще нет: он не дышит, он слушает и надеется. Взгляд напугано бегает по комнате, но потом Трой сдаётся, позволяя глазам закрыться и не видеть ужас. Руки Троя схвачены так, что даже они чувствуют боль. Всю жестокость ситуации. Ему стыдно. Его кожа горит после каждого нового прикосновения. Будто его облили бензином. Каждый поцелуй Франты, как яд, пролитый на его губы, на его шею, на его уши. Яд, действующий медленно, заставляя мучиться от боли. Ему больно от своего бессилия. Ему страшно. Что будет дальше? Что он захочет? Когда он отпустит? Отпустит ли вообще или побоится, что это станет известно, убьёт его где-то. Хотя он уже. Ему до невыносимости печально, что в его жизнь был такой человек. Первое мнение было ошибочным. Коннор — не милый парень с хорошим чувством юмора. Трой чувствует себя глупым, не заметив всего происходящего и не пресекая всё в начале: он не то, что не дал мостам не построиться, он не дал им сгореть. Как такое можно было допустить? Ну, то, что ты не видишь чего-то, не значит, что этого нет. Что он сделал? Это начало конца. Страж ухмыляется, радуясь ещё одной жертве. Трой пытается трясти руками, Коннор зло шикает, ещё раз проводя ногтями по коже. Жертва видит возможность выйти — страж её блокирует. Он так захотел, значит, так и будет. Никто не сопротивлялся и не сможет. Он — закон. Вы — подчинённые. Тайлер не может говорить. Всё происходит медленно, он стоит в ступоре и наблюдает. Коннор затыкает Троя рукой, говоря ему что-то на ухо, отчего он находится ещё в большем ужасе, чем был раньше. Но поддаётся. Пряжка ремня гремит, ремень падает на пол, как и жизнь Троя. Сейчас Сиван должен сесть на колени, расстегнуть ремень Франты, но… Аманда подрывается, чтобы понять, что конкретно происходит, а Тайлер отталкивает её, увидев всю ситуацию и поняв, чего боялся, и поправляет очки: — Сиди здесь. Я разберусь. — А ты говоришь не судить тебя по тому, как я вижу. Но Тайлер не слышит, потому что забегает в комнату. Без каких-либо мыслей, просто в его голове что-то щёлкает, и он чувствует обязанность во что бы то ни было не испортить жизнь хоть кому-то, если он может изменить это. — Коннор, что ты, чёрт возьми, творишь? — останавливается, не успев даже осмотреться по сторонам. Единственное, что он понимает, что спят все. Кроме Коннора и Сивана, который оказывается прижатым к стенке, чьи запястья перехвачены Франтой. Между ними нет никакого расстояния. Вероятно, чтобы не дать ему спастись. Не дать возможности убежать и не возвращаться. Коннор резко оборачивается. — Принцесска Окли, не твоё дело. У нас всё хорошо. — Трой так бы не сказал. Отпусти его. — А если нет? Пойдёшь спасать незнакомца. Ты слишком эгоистичен. Трой молчит, не имея сил сказать и слова против. Он не в той ситуации, когда ему можно блистать словами. Окли просто подбегает к Коннору и хватает его за руку. — Ты очень ошибаешься на мой счёт. — О. Нет. Ни в коем случае, — и Франта откидывает его в сторону, в который раз смотря на Троя тем самым взглядом. Тайлер неудачно упал на пол, проехавшись примерно с метр, а потом ударяясь головой об ножку дивана: руки горели в пылающей боли, ноги были содраны вероятно до крови, а на голове останется огроменная шишка. Пути назад нет:

и не будет

(даже не жди, ты зашёл слишком далеко)

Тайлер, не давая себе проронить и вздоха, поднимается, осторожно хватаясь за всё, что видит, чувствуя неведомую ответственность за свои действия, за чьё-то будущее. Был бы Окли не собой, написал бы сообщение Аманде, чтобы она вызывала полицию, использовал бы отвлекающие манёвры, но его инстинкты отключились, ему хотелось бить Коннора, убивать Коннора, он испытывал больше, чем неприязнь, не меньше, чем отвращение, но совсем немного не доходило до ненависти. Он злился, его кровь превратилась в кипящую жидкость. Всё кололо и болело. Коннор улыбался. Улыбалсяулыбалсяулыбался, как хватает у человека совести улыбаться? Коннор слишком много на себя берёт, его разум затуманен чувством превосходства, поэтому он не слышит кошачьи шаги, он не слышит того, что происходит с Тайлером. Тайлер видит, как Коннор всё ещё прижимает. Как он позволяет проводить холодными пальцами по голой коже, по голой бледной коже, что просвечивается от света, по коже человека, глаза которого стеклянные, с выделенным льдом во взгляде, окружённым в огонь: капилляры вокруг полопались, слёзы не могли нормально течь, у Сивана умирало зрение и глаза вместе с ним. Палец у рта, как пистолет. Он подходит ближе. Трой молчит. А его сердце стучит всё медленнее и медленнее. Окли хватает Коннора за волосы. Сила у Окли появилась, как и во всех случаях драк и разборок, почти из ниоткуда (ему приходилось драться, он сам был причинами драк, он разнимал людей и загребал в отделение за алкогольное опьянение и драки с парнями, которые делали что-то недозволенное), он не считал, что насилие помогает, но его желчный характер с невыносимой вспыльчивостью иногда отключали весь здравый (или не совсем) смысл. Резкий поворот, резкий захват, Коннор в растерянности (он и не ожидал). Его руки опустились по швам, взгляд стал напуганным, как у маленького нашкодившего щенка. — Ты неправильно всё понял, — говорит тихо. — Мы бы справились. Отпусти. — Как резко у тебя отключается твой острый язык, Франта, — улыбается Тайлер, надеясь, что его очки не побьются, если у Коннора хватит сил на что-то. Он кивнул в сторону Сивана, но тот ничего не мог. Он был в ступоре и мёртв. Во всех смыслах. Наивно полагать, что он сможет сделать хоть одно движение. Тайлер решает действовать быстро. Одну руку он отпускает от Коннора, но не чтобы отправить его без какого-либо последствия его действий, а чтобы ударить его в нос костяшками пальцев. Как можно сильнее и резче. Это помогает. Лицо Коннора кривится от боли. Кровь из носа хлынет быстро и он просто бежит, когда руки Тайлера быстро отпускаются. Бежит, не видя, не слыша, не чувствуя, но боясь чего-то. А Тайлер бежит к Сивану, который до конца не понял происходящее. — Трой, — говорит Тайлер, тряся его за плечи. — Трой, посмотри на меня. Я — не Коннор. Я — Тайлер. Окли. Пейтон Сойер. Посмотри на меня, — он тянет его к выходу из комнаты, губы у Троя трясутся, у Тайлера трясутся руки. — Всё в порядке. Дыши. Всё прошло. Он выходит из комнаты, задевая дверь боком и чувствуя после этого неприятное покалывание. Девушка, нетерпеливо сидевшая в коридоре, выдиравшая рыжие волосы, слышавшая произошедшее, но не способная сделать ничего хотя бы по просьбе Тайлера, подорвалась со стула. — Тайлер, что произошло? — Ты и так понимаешь, — он всё ещё держит Троя за плечи. — Эй, Сиван. Пейтон Сойер на связи, посмотри сюда. Не оборачивается. Трой в страхе слушается. Совсем невольно. Как будто рефлекторно. — Куда ты его ведёшь? — Я не знаю, Аманда! — кричит он ей буквально на ухо, не в состоянии терпеть жужжание над своей головой. — Сколько можно болтать? — Я пойду с вами, ему нужна помощь. Тайлер глубоко и тяжело вздыхает. Как же сложно понять, что твоё мнение или помощь сейчас неуместны, а наоборот мешают? Ему хочется подойти к ней вплотную, и высказать ей то, что он о ней думать, но ему нужно вернуть внимание Троя на себя. — Аманда, перестань! Здесь не нужна твоя помощь, единственное, что ты можешь сделать — это помолчать. Ради бога, заткнись и не говори ничего, он не может сосредоточиться на чём-то одном, а ты создаёшь шум и фон, — он сглатывает слюну. — Молчи и ничего не делай. Не двигайся. Можешь вызвать полицию, я не знаю, принести сюда воды, но не мешай. Ты видишь, что он в ужасе? Аманда кивает. Столько информации за пять минут не укладываются у неё в голове, она разрушает клетки её мозга. Она тянется к телефону, а до Тайлера доходит, что быстрее полиция возмутится не Коннору, а Тайлеру и почти десятку пьяных подростков. — Стой. Не звони. — Почему? Это нельзя так оставить! — Вас загребут, ты понимаешь? — он смотрит в её сторону. — Вы все пьяны, и ты никакое не исключение. От тебя разит запахом вина. Она уже хотела возмущаться, но Тайлер шикнул на неё. — Ты загружаешь мой мозг. Я вызову полицию, — он пожимает плечами и ещё раз шикает, а потом громко говорит: — но не сейчас. — Смотрит на неё безумно, а потом продолжает. — А тогда, когда Трой сам сможет давать свидетельства. Ради всего святого, Аманда. Уйди отсюда, у меня нет времени на тебя. У Коннора сейчас болевой шок, но он может прийти в любой момент. Иди домой. — Я не могу. Останусь здесь и присмотрю за всем. Иначе тут всё будет разнесено. — Ты будешь в порядке? — Коннора не интересуют девушки. Окли молчаливо кивает, но теперь полностью возвращается к Трою. — Меллет, ты меня слышишь? Это Тайлер. Ты в безопасности. Больше тебе ничего не грозит. Сделай шаг вперёд, пожалуйста, — тихо и осторожно просит он. Трой слушается, начиная приходить в себя. Совсем медленно. — Спасибо. Мы отсюда уйдём, как только ты сможешь нормально стоять на ногах и ходить. — Куда? — дрожащим голосом произнёс Трой. Интересный вопрос. Мозг Тайлера взрывается. — Мы можем поехать ко мне домой. В первый и последний раз. Обещаю, — он подмигивает. — Мне не нужны друзья, но мне нужно знать, что хоть один человек остаётся в безопасности. Тебе оставаться здесь нельзя. Но наутро ты вернёшься сюда. Здесь Коннора не будет. Трой вдыхает и пытается вернуть себе в голову слова, которые резко оттуда пропали. Предложение всё не складывалось, но с какой-то попытки у него получилось высказать свою мысль. — Я не могу оставить это всё, — и наконец-то Меллет может выдохнуть. — Здесь останется Аманда, — уточняет с каким-то вопросом в интонации Окли. — С ней ничего не произойдёт? — Коннора не интересуют девушки, — повторил он фразу Аманды. Та бы, наверное, улыбнулась, но она ушла в гостиную, следить за происходящим. Оттуда не доносилось никаких голосов, ни одного шороха. — Я не взял даже телефон с собой. — Ты туда не вернёшься. Трою хотелось сказать, что это справедливо сказано, но он еле дышал. — Идём. И Тайлер сбегает вместе с человеком, который недавно был незнаком ему, нарушая одно из своих правил. «Никогда не впускай свою жизнь незнакомцев, это самая большая твоя ошибка в жизни», — но эту мысль он смёл и превратил в пыль, захлопывая за собой дверь.

***

Дверь его квартиры открывается, свет включается не сразу. Обычно он и не включает здесь свет. Но сегодня другой случай. — Я постараюсь быть не таким грубым, но запомни одно. Никаких вопросов о расстановке вещей, никаких вопросов о том, где что лежит — ты можешь только попросить меня достать что-то, а не копаться в моих ящиках и шухлядах. Я не буду выгонять тебя в девять утра, ты сможешь уйти, когда тебе будет удобно, но ты не останешься здесь надолго. — Понятно. Тайлер проводит своего «гостя» на кухню, садит его на стул и тот закрывает глаза. — Меллет, ты в безопасности. — Я не понимаю, как такое могло произойти. — Ты уверен, что хочешь об этом говорить? — Трой пожимает плечами. — Сегодня я здесь для тебя. И послушаю. Но тебе нужно сначала успокоиться. Он снова кивает. — Как ты относишься к ромашковому чаю? — Он мерзкий. — Ты сейчас выйдешь на улицу, — смеётся Тайлер и отворачивается от Троя, понимая, что снова позволяет себе лишние эмоции. — Хорошо. Какой чай ты пьёшь? — Чёрный, с имбирём и лимоном? — Тебе повезло, что у меня всё это есть. — Ты не должен был помогать мне. Тайлер вздыхает: — А ты не должен был помогать мне. Я расплачиваюсь за твою помощь. — Ты же врёшь, да? — А ты говоришь бред. Твоя жизнь разрушилась бы, если бы то, что происходило, произошло. — Я заслужил. — Никто не заслуживает такого. Тайлер набирает чайник, быстро включает его. Достаёт две чашки с полки (забавно, когда в последний раз он доставал больше одной посудины у себя дома?), одна из них совсем новая, другая — в следах от чая и кофе, с маленькими трещинками, пошедшими по дну. В свою кидает сухую ромашку, в другую — заварку, купленную ранее, вместе с потёртым имбирём. Он стоит, опираясь на столешницу и смотря в окно, за которыми огни переплетались между собой: красный с желтым, зелёный с синими мигалками авто, маленькие фонарики на улице с фонариками пролетающих самолётов. Чайник издал писк. Вода была аккуратно залита в чашки, они были отнесены на стол. Тайлер посмотрел на Троя вопросительно. — Ты пьёшь чай с сахаром? — Я могу пить его без сахара. — У меня есть он, я его не добавляю, и не знаю, нужен ли он тебе. Ты можешь, но вероятно пьёшь обычно с сахаром, иначе бы сказал, что просто пьёшь без. — Одна чайная ложка. Он поднялся, чтобы достать ложку из одного ящичка. — Сахарница перед тобой, — безразлично сказал Тайлер. — Ты хочешь поговорить о ситуации? Он пожимает плечами. Тайлер безмолвно поднимает бровь. Трой качает головой. — Я подам на Коннора заявление. И ты должен дать свидетельства работникам суда и полиции. — Ладно. — Ты помнишь, что происходило? — Да, — коротко и сухо, сглатывая слюну и не давая слезам покатиться. — У тебя остались следы укусов и ударов, — сказал Окли, внимательно рассмотрев шею Сивана, как он резко попытался её прикрыть. — Перестань. Это просто может быть ещё одним доказательством, поэтому это нужно сделать быстро. Сиван опрокидывает в себя горячий чай. Чуть ли не залпом. — У ситуации есть свидетели. Я и Аманда. Это всё упрощает. — Зачем тебе это всё? — А ты бы не хотел наказать человека, который, возможно, делает такое не впервые? Трой пожимает плечами и моргает, снова не позволяя себе разрыдаться. Но не получается. И так рождаются океаны. Голова Троя падает на стол, слёзы капают на скатерть. Тайлер сожалеет. Тайлер понимает, что допустил слишком много. Но он не может пожалеть Сивана, он не может сказать ничего ободряющего. Это звучит лицемерно. Разве он знает, каково это, чтобы говорить, что всё будет в порядке, что всё наладится через какое-то время? Единственное, что он может — молчать и дать ему выплакаться. Он говорит о том, что чувствует себя отвратительным, что он чувствует себя нечистым, что он умирает от свежих воспоминаний. И тут Тайлер понимает, что время не лечит, но оно оставит ситуацию не такой живой в голове, ведь так? — Трой. Послушай. Это не выйдет из твоей головы, но ситуация не меняет тебя. Тебе нужно будет учиться справляться с этим и смириться, как бы сложно это ни было. Время будет идти, воспоминания будут живыми, но некоторые детали будут стираться. Но так или иначе, тебе придётся учиться с этим жить. Трой замолкает, но начинает плакать сильнее. Тайлер прикусывает губу и хлопает его по плечу. — Подними голову и выпей чай сначала. Потом сходишь в душ, думаю, тебе полегчать может немного. — Я не брал с собой одежду, — нервно смеётся. — У меня есть достаточно одежды. Даже ни разу не надетой. Но тебе нужно выпить чай. Если тебе что-то понадобится, то позови. Я поищу тебе что-то, чтобы надеть. — Спасибо. — Не благодари за попытку быть человеком. Он пойдёт искать вещи, но уходит он скорее потому, что ему хочется сбежать от чувства бессилия. Ему многие дарят одежду. Вся она будет висеть на Трое, но ему нужно что-то, в чём он сможет прилечь. Окли не говорит о сне, потому что понимает, что тот не заснёт, и спать нормально не сможет ещё долго. Он достаёт полотенце из шкафа и одну ромашку из вазы. Складывает всё стопкой, уносит в ванную, тихо кладёт на полочку, оставляя цветок на стопке, и идёт на кухню. — Я принёс всё, что тебе может понадобиться. Это всё в ванной. — Тогда я пойду. — Иди.

***

Трой заходит на кухню, где Тайлер допивает очередную чашку ромашкового чая, примерно через двадцать минут после своего ухода. — Будешь ещё чай? — Я бы не отказался. Тайлер делает чай, но уже запоминает про ложку сахара, добавляет её в чашку и аккуратно передаёт Трою, который теперь остаётся опустошённым и очень тихим. — Я проведу тебя в спальню. Могу дать тебе ноутбук, чтобы ты посмотрел что-то, — говорит Тайлер, стараясь улыбнуться, но получая только кривую усмешку, поэтому делает очередной глоток чая. — Ты-то где будешь? — обеспокоенно произносит Трой. — В гостиной. — Хорошо. Сиван кивает. Который раз за день. Он пьёт чай быстро, в отличие от Тайлера, что растягивает каждый глоток на пару минут, пытаясь полностью почувствовать его вкус. Ему больше нравится чувство обжигания в горле и теплоты внутри себя, приятное послевкусие кислоты лимона и горькости имбиря. Его чашка опустошается быстро, и он ждёт Тайлера, не смея тревожить, а просто наблюдая то, как из взволнованных черт на лице Тайлера остаются те, которые он увидел впервые. Спокойные, безразличные и грубоватые. Стекло в глазах, неподвижные зрачки, ровное дыхание и абсолютная на первый взгляд уверенность в жизни. Тайлер встаёт со стула резко, зовёт Троя к себе и ведёт его по коридору к спальне. — Ноутбук на столе. Делай что хочешь. Зови меня, если тебе будет плохо. — Спасибо. Эту благодарность Тайлер игнорирует, уходя в гостиную, оставляя Троя наедине и давая ему волю своих эмоций. Сам он не чувствует ничего, как и раньше. Только сожаление и собственную бессмысленность. Только ещё большее желание спастись. Спастись, убегая от этого мира.