Психически нестабилен

— Я очень рад, что ты пришла. И еще больше рад тому обстоятельству, что остальные, как я понимаю, остались у себя. Цири, как ей показалось, недостаточно чинно поклонилась и подняла глаза на принца. Его смуглая кожа и темные глаза и волосы выгодно выделялись на фоне свободных белоснежных одежд. Казим протянул руку, и Цири подала ему свою, чтобы он запечатлел на тыльной стороне ее ладони невесомый поцелуй. Девушка залилась краской смущения. — Можешь ничего не отвечать. Пойдем лучше к столу — я ведь за этим тебя пригласил. «Хорошо, что не в кровать. А то я даже не знаю, что бы я стала тогда делать. Надеюсь, мне не поставят условий навроде: хочешь увидеть Авика, переспи с Казиком. Я ему тогда точно в морду дам и не посмотрю, что он особь королевских кровей». Сидеть пришлось на полу, по местному обычаю скрестив ноги и запихав их под низкий стол — жуть как неловко, по мнению Цири. Однако, едва взглянув на предложенные яства, она почти забыла о неудобстве позы. Восточные сладости, обсыпанные со всех сторон сахарной пудрой, пахнущие карамелью и медом, тягучие или же хрустящие, так и просились в рот. Чуть подальше от Цири, в центре стола, стояли мясные блюда: обильно сдобренные пряностями и какими-то экзотическими соусами, они источали аппетитные, с большим содержанием перца и трав, запахи. — Какое вино ты предпочитаешь? — Казим посмотрел на девушку ласково и улыбнулся. Только сейчас завидев большой выбор алкогольных напитков на столе, Цири растерялась. — Ну… я обычно пью пиво. — Хм, какое досадное упущение с моей стороны. Если бы я заранее знал… — Это не страшно, — быстро нашлась она, решив отыграть на ура роль почетной гостьи на королевском ужине, — я уверена, у вас найдется что-то не менее… э-э… изысканное, — Казим беззвучно рассмеялся, откупорил одну из бутылок и щедро плеснул сначала в бокал Цири, а уж затем в свой. — Что ж, тогда за знакомство… Скажи, как тебе вино. Цири одобрительно кивнула и растянула рот в улыбке, почти искренней. Принц же закусил губу и посмотрел на Цири изучающе. — Как ты считаешь, зачем я пригласил тебя отужинать со мной? — Я… — вопрос застал ее врасплох, обманчивый в своей простоте, он требовал непростого ответа. — Я, честно говоря… — Расслабься. Есть будешь? Или из-за меня у тебя кусок в рот не лезет? Не отвечай, так и есть. Прошу, не напрягайся. Дальше трапезной я тебя никуда не потащу, если ты сама того не захочешь. Цири выдохнула, постаравшись сделать это как можно менее заметно. — Ты, наверно, гадаешь, что мне от тебя нужно… Если честно, то почти ничего. Мы совсем не знаем друг друга, и так легче… Мне так легче говорить. Я ведь уже некоторое время совершенно не могу быть собой, ты знаешь. Ты совсем не понимаешь, о чем я? И новости поди не смотришь. И правда, зачем тебе? Ты и офирского совсем не знаешь. А скоро так и вовсе покинешь Офир навсегда. Именно поэтому я говорю именно с тобой, — Казим откупорил вторую бутылку, наполнил ее прозрачным содержимым бокал и залпом осушил его до дна. «Спирт, что ли, Ваш Высочество? Ай-яй-яй, нехорошо перед дамой надираться. Что там у вас — какая-нибудь печаль душу гложет? Корона на голову не налазит или трон жестковат? Ну давайте, поведайте мне о своих злоключениях. И мне еще налейте заодно, а я вам про свое расскажу. Хоть поплачем вместе». — Мой отец, король Офирской Республики, уже стар и не может больше управлять страной… «О, началось. Чувствую, это надолго». Картинно вздохнув, Цири аккуратно подхватила с золотой тарелки кусочек пирога и сунула его себе в рот — пирог оказался пахлавой. — …а раз так, Офиру нужен другой король, молодой и здоровый. Всего через несколько дней страна как раз такого и получит. А мне придется привыкать к новому имени… Ты ведь не в курсе, что по всем каналам только и делают, что трезвонят о пропаже младшего брата наследного принца Наиля. Да, да, ты все правильно поняла. По официальной версии исчез именно Казим. Потому что если бы народ узнал о том, что все как раз наоборот, в стране начались бы волнения, паника. Может, чего доброго еще и бунт бы подняли. А так… кто такой Казим? Да никто. Его, конечно, усиленно ищут, но на самом деле думают только о том, что как же это хорошо, что с законным наследником офирского престола ничего не случилось. А вот как бы не так! — Казим лихо опрокинул в себя еще бокал. По его помутневшему взору Цири могла бы сказать, что принц уже изрядно захмелел, хотя и выпил-то вроде всего ничего. Подперев рукой подбородок, он устало прикрыл веки и продолжил рассказ уже с закрытыми глазами. — Наиль, понимаешь, всегда был странным. Ему никогда не было дела до роскоши и власти. Единственно вот что — гарем ему по душе, а так… Наверно, тут действует правило: что имеем, не храним. А я вечно был второй, и это при том, что я разве чем-то хуже? Нет. Я просто родился на полчаса позже… Мне повезло, что мы с братом такие разные. Он вышел из дворца никем и практически с пустыми карманами. Если кто узнает, что Наиль покинул свой народ добровольно, его сочтут предателем. Пока отец не передал власть мне, я почти ничего не могу сделать для брата. Но совсем скоро все изменится, и Наиль получит все, что захочет, хоть половину состояния королевской семьи. Само собой разумеется, что об этом никто не узнает, и для окружающих он так и останется по сути бродягой. Кроме того, путь в Офир ему навсегда закрыт, — на этот раз Казим отхлебнул из горла. «Он щас в хламину нажрется, причем неясно отчего: то ли грусть-тоска у него, то ли от радости в зобу дыханье сперло». — А что же все-таки так уж не нравилось Наилю во дворце? Разве король не делает, что хочет? — За «делает, что хочет» у нас как минимум руки отрубают, Цири. А в худшем случае можно легко лишиться головы. Впрочем, довольно обо мне. Теперь твоя очередь: расскажи мне, почему ты так сильно хочешь найти того эльфа.

***

— Что ж, раз спросил — слушай. Когда-то давным-давно у меня был любовник. И я его любила. Вот как любила, так потом бы и убила. — Он изменил тебе? — Эредин шел следом за Францеской по одной из широких тропинок дворцового сада и, не отрываясь, наблюдал за плавными движениями эльфки, не замечая ни чудного летнего вечера, ни зависшего в синем небе желтого диска луны. Он смотрел и жалел, что не может просто нагнать Францеску, взять ее за руку, развернуть лицом к себе — и все потому, что перед выходом на их совместную прогулку его спутница не пожелала надеть повязку. — Да, изменил. И, я так подозреваю, не раз и не два. — И что же случилось дальше? — Я послала его к черту! — И? Погоди, дай угадаю: ты не можешь его забыть до сих пор? Францеска промолчала. Подобрала с земли финик и с размаху зашвырнула его в ближайший фонтан. — Это следует трактовать как: «да, Эредин, я никак не могу выкинуть его из головы даже спустя столько лет»? И: «я настолько ненавижу весь мужской род, что не желаю никогда больше видеть ваши лживые рожи»? — Знаешь, ты невероятно проницателен. — Я вообще не глуп. — Буду знать. — И что ты собираешься со всем этим делать, а, Францеска? — Пока ничего. — Ты так пристально смотришь на воду. Желаешь освежиться в фонтане? — Вовсе нет. — А чего ты хочешь? — Даже не знаю. Сломать что-нибудь, испортить… Или… Погоди, — она подобрала еще один финик, прицелилась и запустила им в крону одной из пальм — та взорвалась и частично распалась на черные силуэты вспорхнувших с насиженного места летучих мышей. — Легче тебе теперь? — усмехнулся эльф. — Совсем чуть-чуть. Эредин? Он подошел сзади и положил руки ей на талию. Вдохнул цветочный аромат ее волос. — Он слушает. — Я хочу заняться с тобой любовью сегодня. Ты ведь не против? — Почему я должен быть против? — Ну мало ли. Может, я тебе уже надоела. — Вовсе нет. — И это очень хорошо. Потому как пока что и ты мне не надоел.