Тебе всё можно

Внешне их совместная жизнь, такая же, как и раньше и будто совсем ничего не изменилось. «Суперсерьёзные» отношения, непременно ведущие к браку, детям и прочим атрибутам всей серьезности их совместных намерений. Совместный быт, совместные вылазки в спортзал, обязательные совместные ужины с родителями и в пятницу обязательно-показательные развлекаловки с «совместными» друзьями. Внешне они ничем не отличаются от тысячи таких же, как они. И вроде все нормально, но воспоминания о единственной ночи, ставшей началом конца, и бесконечные терзания, грызут, словно наглый прожорливый червяк спелую плоть, и не дают желанного покоя. И Тео, тот с кем раньше было легко и комфортно, с тем, которого он выбрал — стал чужим. Тот, кому в скором времени, он собирается поклясться любить и в горе и радости? Всего лишь собирается, возможно.… Но ему слышится "должен/обязан", потому что долго вместе, потому, что так правильно и так нужно. И даже факт измены — не добавляет ему решимости послать все к черту. И поэтому он одинок и опустошён. Как никогда. Разве такое бывает в отношениях, почти являющимся браком? К сожалению, и не такое бывает, кому как не Стилински это знать? Все чаще задерживаясь на работе, потому что да, там очень много важных дел, которые невозможно отложить на потом, да. Особенно после шести. И причин для этого — множество: то идиотский начальник — отъявленный болван, нагружающий непосильной работой, то коллеги — местами тупые, местами чересчур умные и золотой середины тут просто нет. Оттого и становясь вынужденным трудоголиком, а как еще? Пусть лучше так, чем гулкая домашняя пустота, когда-то именуемая тихим домашним счастьем. Ставший безвкусным поздний ужин. Дежурное «как дела?» альфы, брошенное вскользь, лишь потому, что нужно что-либо сказать, заполнив пустоту. И даже не дожидаясь ответа с интересом уткнувшись в очередной гаджет. Впрочем и Стайлзу сказать на это нечего, вот совсем. Нет ни сил, ни желания. Ни на что. Он устал, устал латать эти «засохшие» отношения, устал делать вид, что у них все нормально. Нормально. Ужасное слово. И как так получается, что когда-то дорогой и желанный превращается в чужого и далекого? Можно ли этого избежать? Происходит это постепенно или за один день? Или всему виной Дерек, вновь так нагло ворвавшийся в его жизнь? Хотя это совершенно не важно. Люди меняются, и это все, что нужно знать. Меняется все. День сменяет ночь, время утекает, и то, что имеет начало - имеет и окончание, и люди не исключение. Меняются иногда непоправимо, и так, что с ними больше не по пути. И наоборот. Разбиваются любимые чашки, и никто никогда не склеивает их, чтобы также как раньше пользоваться ею. Сгорает свеча. Рвется в клочья любимая рубашка. Такое бывает. Когда это случается, весь хлам просто выбрасывается на помойку. Никто не говорит: нужно было лучше выбирать еду, тогда бы она не испортилась. Нужно было не пользоваться любимой чашкой часто, тогда бы она не разбилась… У всех вещей есть свой срок годности и своё логическое завершение. И это не трагедия, нет. Но последние крупицы разума и неоправданные надежды все еще не позволяли сделать последний, решающий шаг. Пытаясь убедить себя, что это временные трудности, и «сидение» на высохшей мумии отношений и убеждать всех и себя, что она живая — это то, что сейчас составляет его жизнь. Убеждения, что поступил правильно, сменяя жаркие объятия на холодный бургер и одинокий просмотр двести пятой серии «Сверхъестественного». Чтобы не сорваться и не наделать глупостей, которые могут разрушить всю устоявшую жизнь. Затронуть абсолютно все и всех, кого он любит. И лишь поэтому он старается продлить жизнь их умирающим отношениям, цепляясь за них. И каждый раз мечтая, что лучше бы ничего и не начиналось с Хейлом тогда, правда. Ведь внутри после поселились пустота. *** — Правда, не могу, — будто оправдываясь, проговорил Тео, — дежурство никак не отменить. Трой заболел, Мэнди вообще приспичило рожать, у Мэтти — день рождения. Альфа внимательно посмотрел на все еще своего омегу, и громко выдохнул и вдохнул, стараясь взять себя в руки и успокоиться. Ему отнюдь не улыбалось в сотый раз препираться с омегой, да еще перед предстоящей разлукой. — Да, я знаю. Просто ты знаешь, для отца это важно. И я хотел, чтобы мы были там вместе, — Стайлз прекрасно понимал, что альфа прав. Да и не по–человечески это, подставить коллег, да и честно, у других причины отлынивать от «благородного» труда — были куда более важными. Хотя возвращение в родной дом без него, было весьма проблематичным лишь для самого Стилински, потому, что он позорно боялся. Боялся в одиночестве встретиться с Дереком, который точно там будет, если верить отцу. И для которого присутствие сына было очень важным, поэтому смалодушничать и позорно отвертеться он не мог. Бросить отца в такой важный момент он просто не мог. А «неправильные» мысли, которые лезли и лезли, против воли пробираясь в голову, тяжелым грузом оседая внутри, и выгнать их к херам собачьим практически невозможно, он постарается игнорировать! Пытается же он игнорировать воспоминания, которые заставляют позорно переживать, раз за разом все то, что произошло в уютном гостевом домике семейства Хейлов на окраине БейконХиллс. Минуты слабости, окончательно и бесповоротно ставшие законченными делами прошлого, которые должны так и остаться там. И точка. Как и для Дерека все произошедшее — перчинка. Экстрим, который они должны оставить там, где ему самое место: в темноте гостевого домика семейства Хейлов на окраине БейконХиллз. *** Ужин проходил вполне себе хорошо, для всех собравшихся, за исключением, конечно же, Стайлза, который внутренне был готов ко всему. В особенности к тому, что кузен просто не замечал его, будто он — пустое место. Не так открыто, чтобы вызвать подозрения у собравшихся в гостиной, но довольно ощутимо для самого омеги, игнорируя его как-то на интуитивно-ментальном уровне. Но одно дело быть готовым и другое — переживать все это на самом деле, в этот самый момент. И лишь поэтому он старался не привлекать к себе внимания, практически не участвовал в разговоре, предпочитая вслушиваться и изредка отвечая на вопросы, если они касались напрямую его, стараясь ни разу не пялиться на Дерека, который впрочем тоже сидел молча, изредка поддерживая разговор, и делая вид, что само нахождение у Джона и Мелиссы ему не в тягость. Хотя, что ещё от него можно было ожидать? Вот именно «ничего». И переживать об этом больше не стоит. Дерек наклонил голову, отвечая на тихий вопрос Талии, и от этого резкого движения темная прядь упала ему на глаза. Вот какова была бы их реакция, встань Мечислав, чтобы поправить её? Провести пальцами по его волосам, мягко приглаживая непокорные пряди. Собственнически. Имея полное право на это. Каково было бы, если бы он улыбнулся ему, наслаждаясь каждым прикосновением? Каково было сесть рядом с ним, прижавшись тесно? Так как делает это Скотт и Айзек. Не стесняясь, потому, что у них есть на это чертово право. Они пара. Не табу. Как Дерек. Но… Лучше даже не развивать и без того идиотскую мысль. Никто из них не осмелится на нечто подобное, да и не зачем. Все что у них было, это ничего незначащий секс. Ошибка. Стайлз громко вздохнул, и, не удержавшись вновь, скользнув взглядом по его профилю и сжатым губам, и память услужливо подкинула воспоминание, которое он старался погасить. Его губы мягкие, влажные, дарившие поцелуи. Безумные и горячие. Врать себе — дело весьма идиотское, да и какой смысл? Вот прям сейчас, глядя на кузена, он, блять, хотел… Хотел почувствовать их, хотел запомнить все еще раз. Ощутить свою принадлежность младшему Хейлу. Но поцелуев и чего хуже секса с ним — больше никогда не будет. Так стоп, нужно срочно взять себя в руки и вспомнить, что не будет больше сжимающих рук и его горячего, твердого, возбужденного тела, не будет жаркого шепота, слетающего с его губ. Стайлз резко мотнул головой, смаргивая морок возбуждения, уж слишком он позволил себе, и все из-за одного лишь присутствия Дерека рядом. И хочется и колется, а это уже порядком подзаебало его. Нужно быть уже стойким, наконец. Резко отвернувшись, он неожиданно столкнулся взглядом со Скоттом, который, как, оказалось, смотрел на него в упор. Интересно, долго ли? — Чего? — спросил одними губами Стайлз, отпивая из бутылки еще пива. — Ничего, — также бесшумно ответил Скотт, переводя взгляд на Дерека. За-е-мечательно, теперь еще и придумывать оправдание для Скотта, от которого к слову не так-то просто отвязаться. Айзек прислонился к своему альфе и что-то тихо спросил, отвлекая Скотта от разглядывания кузена Стайлза. Когда как последний в тысячный раз осознал за этот тяжелый вечер, что отчаянно завидовал собравшимся, честно. Джон и Мелисса, не обменивались украдкой поцелуями и обнимашками, как Скотт и Айзек, но даже без всех этих доказательств было видно, что они вместе. По взгляду отца, который теплел и смягчался, когда он смотрел на свою будущую жену. И это радовало не только Стайлза и Скотта, но и Талию, которая, глядя на них, иногда тепло улыбалась. Было видно, она рада, что Джон нашел в себе силы, чтобы вновь обрести счастье. Мечислав оглядел каждого из присутствующих. Это его семья, как и Дерек, который тоже является неотъемлемой ее частью. И только. *** — Чувак, да что с тобой? — выпалил Скотт, едва поймав момент, когда они остались одни на кухне. — Ты о чем? — Ты молчишь. Совсем…– Скотт замялся, видно не зная как продолжить. — Звучит ужасно. — Вот именно, бро. И не только звучит, смотрится тоже отстойно. Что случилось? — Просто устал. — Устал? — Да, — стараясь отделаться от ненужных расспросов, отрезал омега. — Точно? — Скотт, — протянул Айзек ох, как вовремя, когда заявился на кухню, видно не мог и минуты обойтись без своего бойфренда, — помочь тебе помыть посуду? Вижу без меня тебе не обойтись. Скотт что-то промямил, расплываясь в дурацкой улыбке. Стилински тихо выскользнул, оставляя этих двоих «домывать» и без того чистую посуду, не желая быть пятым колесом. Поднявшись в свою комнату, вернее в комнату, в которой он ночевал, когда гостил у отца, он принял душ, и лёг в кровать, невольно прислушавшись — из гостевой комнаты доносились приглушенные голоса и тихий смех. Вероятно «домыв» посуду, Скотт и Айзек ушли следом, им скорее всего не терпелось залезть друг другу в штаны, и даже нахождение в родительском доме не могло смерить их аппетитов. И честно, Стайлз им завидовал. Они с легкостью могли быть вместе, удовлетворяя собственную потребность друг в друге без зазрения совести. Когда как чудовищное, патологическое влечение, которое созревало в душе и теле омеги все это время становилось практически невыносимым в непосредственной близости от Хейла младшего. И тут как назло, он вспомнил о том времени, когда лежа без сна в их с Тео кровати, когда его альфа был на дежурстве он вспоминал их единственную ночь, лишь под покровом ночи разрешая себе «помнить». Всего-то пара движений рукой до того, чтобы кончить, закусив тыльную сторону свободной ладони. Впервые когда он осмелился на это он — запаниковал. В нём мучительно боролись чувство долга, вины и страшное желание, и, похоже, как всегда перевес оказался в пользу последнего. Конечно, от содеянного волосы дыбом вставали и чувство вины грызло изнутри, но безумное влечение к Дереку затмевало всё остальное.  В такие моменты он словно одержим  — огромным, тёмным и страшным чувством, которое жило в его душе и подчиняло себе его тело. И вот сейчас, в темноте комнаты, он готов был сдаться, тело требовало разрядки, потому что хотелось, потому что запах Дерека будил все то, о чем он запрещал себе думать. Не желая падать еще ниже, Стайлз с решительным видом натянул одеяло, и закрыл глаза, мечтая поскорее уснуть, считая дурацких овец, которые к слову смотрели на него с явным укором на хмурых лицах. Чертчертчерт. Вскоре стало понятно, что подсчет хмурых овец — не помогал. Уснуть желательно так крепко, чтобы не проснуться, все никак не получалось. С силой отшвыривая ни в чем не повинное одеяло, он встал, чтобы босиком прошлёпать на кухню. Краем уха прислушиваясь к приглушенным звукам, все еще доносившимся из гостиной, и открывая холодильник, он резко замер. Потому что… Чёрт! Это уму непостижимо просто. Вольготно привалившись к косяку двери, стоял Дерек, собственной персоной. Мгновения они молча взирали друг на друга, и Стайлз давил дикое желание оправдаться пред ним. Объясниться. Чеееерт! — Я не мог заснуть, вот решил, — он указал на холодильник, со все еще открытой дверцей, в которую он вцепился. Хотелось говорить-говорить-говорить. Неимоверно быстро. С ним такое частенько было, когда он волновался и чувствовал себя не в своей тарелке. — Есть еще пиво? — хрипло проговорил альфа, и, оторвавшись от косяка, направился к нему. Вернее к холодильнику, точно. Отчего омега едва успел отскочить. — Дерек… прости, — пауза, — э-м… наверное, нет — Стайлз выдохнул и закрыл глаза, пытаясь сосредоточится и не заболтать его до смерти. Дерек ничего не ответил, вперившись в него открытым взглядом, на мгновение полыхнувшим красными всполохами, в сумраке кухни, озаряемой лишь светом из открытого холодильника, и омеге внезапно показалось как альфа щедро втянул в себя его запах, находясь совсем близко от него, будто касаясь его тела. Смех родителей из гостиной словно предостережение раздался ненатурально громко. Момент упущен, и Хейл младший развернувшись, молча удалился из кухни. Следом за ним, захлопнув многострадальную дверцу холодильника, ни с чем побрел и Мечислав. Вот сейчас была реальная возможность для объяснений, хотя зачем? Стайлз злился сам на себя, за то, что так запутался, и сам же накручивает себя. Ибо альфа только что продемонстрировал, что между ними всего лишь секс. И Дерек получив желаемое — все забыл. Поднявшись в комнату, и осторожно прикрывая дверь, он и шагу вперед не успел сделать, как буквально обрушился на Дерека, угождая прямиком в сильные руки, обдававшие собственное тело своей тёплой, и сводящей с ума тяжестью. Альфа что-то со злостью пробормотал, уткнувшись носом куда-то в ключицу. И обоих затрясло в буквальном смысле слова — тело прошила волна дрожи, бёдра омеги невольно подались вперёд и прижались к бёдрам ночного гостя.  - Хейл… — прохрипел омега, из последних сил пытаясь удержаться на плаву. - Детка … — обдав кожу тёплым дыханием, буркнул альфа, вибрируя горлом, и омега почувствовал движение мягких губ на своей коже, дурея от этого ощущения. — Чего ты добиваешься? — прохрипел Мечислав. - Стилински, ты блять дебил, знаешь? — проговорил альфа с жаром, и Стайлз прекрасно знал, что это правда и без его замечаний. Вот это самая правдивая правда на свете, но это его отнюдь не волновало, совсем, вместо этого он ощущал как эти мягкие, изумительно обрисованные губы лишают его последних остатков здравого рассудка. Быстро же он сдался. Позор просто. Но, господибожемой, как же ему хотелось. Просто плыть по течению, отдаться чужой воле. — Мы по уши в дерьме, чувак, блять просто по уши, — тихо подытожил омега, и осознание этого стало для него ознаменованием неизбежности пиздеца. Пиздеца, куда они вляпались с головой и куда падать нескончаемо долго. Руки Дерека нашли и стиснули упругую задницу, он слепо наклонил голову и со стоном впился в подставленные губы. Языком пробравшись во влажный рот, альфа подхватил его под задницу, заставив обхватить ногами свои бедра, чувствуя как Стайлз ответил. Едва оторвавшись от его влажных губ, Стилински вскинулся, упираясь руками в плечи, подставляя собственную шею, и альфа прихватил зубами, смял чуть солоноватую на вкус кожу. Борясь с желанием прокусить до крови, чтобы пометить, сделать своим. Но он не его. Стайлз принадлежит другому. Тому, чей запах отчетливо ощущался на кузене. Тот, кто имел на него полное право. Именно эта мысль хлестнула наотмашь, подстегивая, отчего Дерек буквально прозрел, стараясь собрать разум и волю в кулак и игнорировать омегу в своих руках. Который нетерпеливо ерзал, потираясь пахом, вскидывался, стонал в голос и снова сам, первый, искал рот альфы, нагло лез языком, кусался и просил и двигался так, словно уже трахался. — По уши, говоришь? — оторвавшись, с плохо скрываемой злостью бросил ему Дерек, — это я, блядь, в дерьме. А ты… Ты свалил. Струсил. Будто все это, — он посмотрел на его губы, — ничто! — Дерек… - Стайлз подавился воздухом и замер у него на руках. — Думаешь, мы потрахались и все? Ты дал слово, помнишь? Как ты вообще вернулся к нему после всего? Трахался с ним, жил, будто ничего не было, но видно он тебя совсем не удовлетворяет, раз тебе так не терпится сейчас. Как ты с ним живёшь с таким-то аппетитом? Или он не один? Похотливый, — он еле сдержался, фильтруя свои слова — плевать с кем, да? — Нет, — еле слышный выдох. «Ты врёшь, сученок, врешь» — подумал Дерек. — Я не верю тебе, — альфа зло прищурился, не сводя с него глаз, — почему ты сбежал? — прорычал он прежде, чем подумал. — Какого хера, а? Стилински замер, хлопая глазами, видя как Дерек жадно наблюдал за ним, ожидая правды. Но безрезультатно.  — Тебе больше нечего сказать? — он грубо рассмеялся. Стайлз отнюдь не грациозно отлепился от него и отошел. — Всё, что можешь это молчать? — Хейл вообще уже не был уверен в том, что поступает правильно, требуя объяснений. Хотя он вообще ни в чём не был уверен. Стайлз смотрел прямо на него, и щеки его пылали всё больше с каждой секундой. Но если сначала это было смущение, то теперь это было унижение, концентрированное, чистое. Искренне-настоящее. И такое обидное. Но Стайлз молчал. Не делая и попытки, чтобы оправдаться. Закрывшись наглухо. И снова отступление, будто снова побег. Потому что альфа, стоящий перед ним — прав. Да, точно. Прав, однозначно. И хорошо бы смолчать, сдержаться. Пусть выпустит пар и уходит. Так будет лучше. Несмотря ни на что, просто будет лучше. Проглотить жесткость его фраз, нескрываемую злость в голосе, презрение. Пусть уходит. И наконец, все это безумие закончится. Зачем разрушать устроенные жизни ради непонятно чего? Зачем рисковать? — И это, блять, всё? — выплюнул Дерек, не сдержавшись, чувствуя как его накрывает волной ярости. Теперь только на себя. На себя. И все из-за того, что не смог сдержаться и пришёл к нему, не смог, не вытерпел. — Всё? Теперь ты будешь молчать? Ответь мне, Стайлз! Скажи, что я не прав! Говори, что раскаиваешься в побеге, и что не трахался с ним старясь забыть меня? Может не с ним одним? Сколько их было, Стилински? Они тебя не удовлетворили? Да? Я польщён, честно, и вижу, как ты голоден, как смотришь на меня, желаешь, чтобы я вновь трах… Стайлз гневно распахнул глаза, ощущая, как сами собой сжимаются кулаки от тупой боли, которой сдавило собственное сердце от его слов и дибильных предположений, и прежде чем он осознал что делает, омега размахнулся и ударил. Удар конечно не сильный, но достаточно хлесткий, унизительный. — Что ты нахер несёшь? — прошипел Стилински, стискивая челюсти всё сильнее с каждой секундой, но все же он поморщился, борясь с желанием растереть саднящие от удара костяшки пальцев. Он его ударил. Ударил. Совсем с катушек слетел. Дерек зарычал, делая шаг к нему, казалось, замерев в шаге от убийства с особой жестокостью. Господи, как он хотел припечатать его к ближайшей стене, вырвать из него признание, одновременно желая запугать, прибить, придушить… В общем и целом сделать ему также больно, как тогда было ему. Когда он не обнаружил его в комнате, в доме, а потом и в городе, как боролся с желанием помчаться за ним…  — Совсем оглох, блять? — внезапная вспышка Стайлза, заставила его замереть на месте. — Это ты... ты виноват во всём этом, твою мать! Ты, если бы ты не приперся тогда, не сломал меня, ничего бы не было. Ты не представляешь, как же я тебя ненавижу. — Серьёзно? — Серьёзнее некуда, — со злостью бросил он, глядя на альфу, а потом Стилински не выдержал и отвернулся, делая медленный шаг назад. Еще шаг. Рывок. По спине пробежала холодная дрожь, когда Стайлз почувствовал, как Дерек припечатал его к себе.  — Уверен? — зло усмехнулся, замирая. — И больше не захочешь повторения? Блять, ну что за несправедливость, почему Стайлз вновь дышит им, ощущает его запах, он впивается в лёгкие, оседая там. Лишь бы не рядом. Лишь бы дальше от него. Ему просто нужно было больше воздуха и пространства, ибо все что сейчас его окружало — это Хейл. — Посмей, только еще раз, блять, подойти, — выплюнул омега, сглатывая гулко колотящееся в горле сердце. Дерек слышал, как кровь начинает стучать в ушах, волчьи же боги, как же он был зол. И как хотел его.  — Уходи, — сочащееся злобой и обидой. За то, что он наговорил. За то, что они друг другу наговорили. Он хорошо знал своего кузена, знал, что Стайлз едва справляется с собой, физически заставляя себя смолчать, борясь с собой и своими желаниями. Впрочем, также как и Дерек — со своими. Блятьблятьблять. Он с шипением втянул в себя воздух, старясь в сотый раз, успокоиться и взять себя в руки, и лишь спустя пару вздохов ощущая, что сжал поврежденную руку омеги, пострадавшую от удара — слишком сильно. И взгляд сам собой метнулся на их соединённые руки. Блядство. Кого черта двое людей, которые как говорят ненавидят друг друга, и между которыми лишь — злость, стоят так близко довольно долго, отчего кажется что они пропахли насквозь совместным запахом? Ответ очевиден, но сейчас, именно сейчас нужно просто уйти от него, иначе быть беде… Альфа медленно выпустил руку, которую омега тут же прижал к себе, растирая другой болезненно пульсирующие пальцы. Дерек все же чуть отступил, но не удержавшись все же протянул руку, чтобы поправить некрасиво смявшуюся домашнюю футболку на теле Стилински, и как тут же замер, потому как шея, ключица, выступающие в растянутом вороте, моментально приковали его жадный взгляд. Блять, ну как наркоман, ну точно. Выдохнул. Отступил. Но тяжелый взгляд так и поедал кожу его шеи. И, волчьи боги, как же хотелось вновь припечатать его к себе, вплавиться в его тело, вдыхая его запах. Такой нужный. Но... Черт, всегда, что касается их со Стилински взаимоотношений - есть это пресловутое "но". — Вали уже, — произнес омега на выдохе, отворачиваясь. Тяжелые шаги и хлопок двери кажется слышали даже соседи на улице. Все закончилось. И хорошо. *** Дерек уехал утром, сославшись на внезапно появившиеся и не терпящие никаких отлагательств дела. И это не бегство, как старался убедить себя Стайлз. Отнюдь. И это не бегство, как старался убедить себя Хейл.