Точка невозврата

      Дорога до Карпентер Стрит пролегала через центральный район Хэппи Тауна. Красный фургон медленно плыл по улице, нежно урча шестицилиндровым двигателем и надежно защищая своих пассажиров от взглядов любопытных зевак. В салоне царила тишина, звери, абсолютно не сговариваясь, погрязли каждый в своих мыслях: Бого, сквозь небольшое тонированное окошко в раздвижной двери, наблюдал за хищниками на улице, спешащими по своим делам, Джереми продолжал сидеть на старом скрипучем сиденье и задумчиво глядеть в пол фургона, сложив лапы на коленях, а Франклин лениво крутил потертую, деревянную баранку старенького авто. В дороге друзья находились уже порядка пятнадцати минут, но за это время никто из зверей не проронил ни слова, из-за чего атмосфера становилась все более и более угнетающей. Буйволсон не знал, что гложет Джереми, а выведать у лиса подробности не находилось возможности, хищник обрубал попытки на корню, меняя темы или попросту игнорируя вопросы. «Важное дело», как он его называл, все больше и больше не давало Бого покоя, заставляя строить различные теории, опираясь на информацию из отчетов, которые зачитывал Кросс, обвиняя Редтейла в воровстве. В голове рогатого полицейского шла борьба со стереотипами, заложенными туда давным-давно и не дававшими возможности относиться к лису без предвзятостей, даже после того, как Пин спас ему жизнь. Впрочем, за последние двадцать четыре часа, это была далеко не единственная причина для головной боли Буйволсона, потерявшего все жизненные ориентиры. Когда все, во что ты верил, теряет смысл, то и жизнь начинает казаться не более чем злой и не самой удачной шуткой. Служба в полиции, ставшая для него приоритетом номер один, на деле оказалась совсем не тем, ради чего буйвол так стремился стать лучшим во всем. Теперь он знал, в какую бездонную яму из коррупции и мошенничества угодил по собственной глупости, а единственный зверь, ставший для него другом и наставником, был готов убить буйвола при первой же возможности. Особенно краски сгущал факт причастности самого окружного прокурора, в чьем непоколебимом авторитете у Бого никогда не возникало сомнений. Но на деле выходило так, что в схеме сделок с мафией были замешаны все высокопоставленные полицейские, а также верхушка правоохранительных органов. И вот, оставшись в эпицентре шторма, молодой бык пришел к самому логичному выводу за последние сутки: он не мог доверять вообще никому. Никому, кроме двух хищников, молча едущих с ним в одном и том же фургоне: немного взбалмошному, чудаковатому, но очень доброму и отзывчивому гепарду, да рыжему лису, переживающему какую-то личную коллизию. — Эй, Пин, — звенящую тишину нарушил голос водителя, повернувшегося в салон в пол оборота. — Мы на месте. Где тебя высадить?       Джереми явно был на взводе, о чем говорили подергивающиеся уши и беглый взгляд. Услышав обращение товарища, лис, словно вернувшись из глубокого транса, ощутимо дрогнул и моментально засуетился по салону. Казалось «важное дело» может смело потягаться в тревожности со всей историей про коррумпированных полицейских. — Останови здесь, — попросил лис, прильнув к небольшому окошку.       Фургон стал замедляться, а лис уже приготовился открыть дверь и направиться в сторону многочисленных витрин, расположенных на первом этаже кирпичного дома, когда на его плечо легла массивная серая лапа. — Джереми, с тобой все в порядке? — обеспокоенно, но вполне уверенно спросил Бого. — А? — обернулся рыжий лис. — Да, все нормально, просто немного задумался. — Если хочешь, я могу пойти с тобой? — стараясь хоть как-то подбодрить хищника, предложил Буйволсон.       Подобного предложения Редтейл ожидал меньше всего, и дело было вовсе не в недоверии или чем-то еще, а скорее в привычке лиса рассчитывать только на собственные силы. Сейчас же, когда кто-то проявил подобную заботу, ему даже стало немного не по себе. Недолго думая, он натянул фирменную улыбку, ставшую незаменимым атрибутом его повседневной жизни, и по-дружески посмотрел на Бого. — Спасибо, приятель, но не стоит, — ответил лис. — Я всего лишь зайду внутрь, заберу кое-что, и сразу же вернусь обратно. Не беспокойся.       С этими словами лис дернул ручку и отодвинул массивную дверь старого фургона в сторону, крепко упираясь в нее обеими лапами. Оказавшись на проезжей части, он отряхнул свой костюм, поправил очки и, оглянувшись по сторонам, направился на противоположную сторону улицы. Бого проводил его взглядом, затем, немного высунувшись из фургона, оглядел улицу в обе стороны и, убедившись в отсутствии ищеек Кросса, спокойно закрыл дверь. Им с Франклином оставалось лишь ждать, пока Джереми закончит свое «важное дело». — Забавно, — спустя несколько секунд тишины, вдруг заговорил Франклин, — Раньше я ни за что на свете не подписался бы на подобную авантюру, а теперь, погляди на меня, помогаю двум друзьям сбежать от плохих парней! Ха, чувствую себя настоящим героем боевика, не меньше!       Бого никак не отреагировал на слова Когтяузера, но тут же смекнул, что Франклин относится ко всему происходящему немного легкомысленно, возможно, до конца не осознав всю серьезность ситуации, в которой оказался. — Слушай, Франклин, я все хотел спросить, — начал Буйволсон. — Почему ты так легко согласился нам помочь? Когда Пин поведал тебе детали нашего плана, я видел твою реакцию. Сначала ты ведь не хотел этого делать, не так ли? Что заставило тебя передумать?       Гепард, от стыда или смущения, немного прижал уши к голове, а его лапы переместились с руля на колени. Выдержав небольшую паузу, он сделал глубокий вдох и, смотря в одну точку куда-то впереди, произнес: — Не знаю, — ответил хищник. — Признаться честно, сперва мне стало очень страшно, ты прав, но спустя несколько мгновений, я вдруг понял, что у меня впервые в жизни есть возможность сделать что-то хорошее, понимаешь? То есть, нет, я не говорю, что никогда ничего хорошего не делал, но то были какие-то обычные поступки, в них не было ничего… выдающегося. А сейчас, ко мне пришли двое моих друзей и попросили помощи, а я, словно трус, поджал хвост и хотел отказать им. И вот тут-то меня и осенило, что я не должен поступать так, как хотел, должен помочь вам, понимаешь? — Если честно, — коротко ответил Бого. — Не совсем. — Все что я пытаюсь сказать, Богс, — продолжил Франклин. — Что, если жизнь дает мне шанс доказать, что я способен на большее? Ну, знаешь, карма там, все дела? Вот жил я себе, ходил одной дорогой, вечно боясь чего-то нового, а судьба ждала меня за поворотом, куда я так и не решился заглянуть, боясь столкнуться с чем-то неизведанным, незнакомым. Но, нельзя же всю жизнь провести так, спрятав голову в песок и абстрагируясь от проблем, верно? Трудности надо преодолевать, закалять характер, становиться сильнее. Пускай это прозвучит банально, но я понял это… — гепард немного замешкался, но потом продолжил. — Когда стал отцом.       К этому моменту разговора Буйволсон начал улавливать логику в словах Франклина, но не рискнул перебить хищника, столь сладостно делившегося своим внезапным озарением. — Это ведь что получается, в Зверополисе творится полный беспредел, полиция работает заодно с мафией, а все это прикрывает окружной прокурор? Жуть! — Франклин немного вскинул лежавшие на коленях лапы вверх. — И, собственно, я подумал, а что если мне выпала возможность попытаться остановить это, как-то повлиять на город, в котором я живу? Упустить такую возможность будет самой огромной ошибкой за всю мою жизнь, — речь Когтяузера была настолько воодушевляющей, что Бого даже стало немного неудобно за его мысли о том, что все их с Джереми старания ни к чему не приведут. — Если я не попытаюсь остановить это сегодня, то завтра, когда я буду возвращаться домой, со мной может произойти нечто подобное, как и с Джереми, понимаешь? — Думаю, да, — кивнул Буйволсон. — Да тут и ходить далеко не надо, — продолжил Фрэнки. — Это уже произошло. И если бы не ты, даже и не знаю, чем бы все закончилось… — Джереми говорил, что здесь, в Хэппи Тауне, хищник никогда не убьет другого хищника. Разве это не так? — спросил Бого. — Так, — подтвердил Когтяузер, — Но это не значит, что тебе не могут сломать лапы или отбить почки. Знаешь, законы, по которым мы тут живем, вообще весьма странные. Это даже не законы вовсе, а скорее так, сложившиеся и устоявшиеся понятия. Только вот времена давно уж изменились, а отсюда и вольная интерпретация подобных вещей. Молодое поколение, взять, к примеру, тех волков из бара, не ценит ту свободу, которая есть у нас сейчас. Раньше, за такое поведение, тебя ждало суровое наказание, Община Хищников, образовавшаяся в Хэппи Тауне в первый год нашего пребывания здесь, пристально следила за подобными вещами. Отчасти, это помогло нам не поубивать друг друга и сохранить хоть какое-то представление о цивилизованном существовании. — Община Хищников? — поинтересовался буйвол. — Первый раз слышу о подобном. — Совет, состоявший из представителя каждого хищного вида, обитающего в Хэппи Тауне. Их целью было создание и поддержание основных законов и порядков, чтобы не допустить анархии. Всем ведь было страшно, понимаешь, никто не знал, за что нас сослали в это место, почему сочли опасными убийцами сегодня, когда вчера мы вместе играли в бридж или стояли в очереди в одном магазине. А страх, как известно, порождает смуту и жестокость. Мне, порой, кажется, — гепард как-то грустно выдохнул, готовясь высказать следующий тезис. — Что изначальный план травожуев был именно в этом. Ну знаешь, собрать всех хищников в одном месте, запереть их там, и наблюдать, как мы убиваем друг друга. Словно это какое-то реалити-шоу… Только вот одного я не могу понять, зачем? Столько загубленных жизней…       Бого промолчал, не рискнув ответить что-либо на подобный выпад, да и ответа на прозвучавший вопрос у травоядного явно не было. В словах Франклина чувствовалась очень весомая доля боли, с которой он вспоминал о делах давно минувших дней. — Ой, — спохватился Когтяузер. — Извини, пожалуйста, за травожуя. — Ничего, — ответил бык. — Думаю, это меньшее, чего мы заслуживаем за то, что сделали с вами, во что превратили вашу жизнь. — Ну, — Франклин иронично хмыкнул. — Нам, простым зверям, никогда не понять тех, кто стоит у руля. У них там свои домыслы, игры в «большую политику» и все такое. А мы, такие как я, Джереми или ты, просто мусор. — Это-то и печально, — подметил Буйволсон. — Печально осознавать, что ты — всего лишь пешка в чьей-то игре, расходный материал, от которого, в случае чего, не жалко и избавиться.       На несколько секунд в салоне фургона повисла тишина, пришедшая на смену довольно спокойному диалогу, но гепард, оказавшийся не таким уж и недалеким зверем, как Бого могло показаться сначала, подвел разговор к заключительной мысли. — Именно, — сказал Франклин. — И именно поэтому я не отказал вам, согласился помочь. Я не хочу, чтобы в какой-то момент жизни, моего сына ждала такая же участь. А для того, чтобы что-то изменить, начать надо с себя, верно? Бого подался чуть вперед, перевалившись через перегородку, разделяющую кабину и салон фургона, и протянул гепарду лапу. — Франклин Когтяузер, — сказал бык, пожимая пятнистую ладонь. — Ты один из самых смелых, умных и рассудительных хищников, которых мне довелось встретить. Я очень рад, что мне выпала честь познакомиться с тобой. — Взаимно, Бого, — улыбнулся гепард. — Ты — первый, на моей памяти, травоядный, кто протянул лапу помощи хищнику, оказавшемуся в беде, отбросив всякие предрассудки. — Хах, — замялся буйвол. — Если бы это было так просто… — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Франклин. — Ну, не вдаваясь в подробности, скажу, что твоему рыжему другу повезло гораздо меньше, — виновато потупил взгляд Бого. — На него я обрушил всю мощь своих предрассудков и недоверия к хищникам, к лисам в частности, так что… На тебя, по-видимому, уже не хватило… — Оу, — задумчиво протянул Когтяузер. — Ну, никогда не поздно извиниться, Бого! Пин славный парень, он все поймет. Знаешь, жизнь изрядно его потрепала, но пройдя через все это, Джереми научился прощать. — Ну, вы все тут через многое прошли, так что… — Буйволсон не нашел ничего умнее, чем эта избитая мысль.       За последнее время Бого слишком часто ловил себя на мысли, что вся эта история с хищниками, ошейниками и Хэппи Тауном — ужаснейшая ошибка, которую звери когда-либо допускали. Первобытный страх, царивший в головах подавляющего большинства травоядных зверей, привел к невообразимым по своей жестокости годам угнетения. За тот период было сломлено огромнейшее количество судеб, бессчётное количество жизней утрачено. И ради чего? Ответа на этот вопрос в голове молодого полицейского не нашлось. Бык посмотрел на немного опечаленного Франклина, снова уставившегося куда-то вдаль.       Неловкую, молчаливую паузу нарушила легкая, приятная на слух, мелодия, легонько доносившаяся из небольших динамиков старого фургона. Бого услышал ее краем уха, но не придал особого значения, чего нельзя было сказать о гепарде, внезапно потянувшемся к регулятору громкости радиолы. — Вот так неожиданность! — удивленно, даже восторженно, улыбнулся Когтяузер. — Сто лет не слышал Игниса. — Кого? — спросил Буйволсон, наблюдая за прохожими в небольшое окошко раздвижной двери.       Прозвучавший вопрос заставил взбалмошного гепарда развернуться на водительском сидении и недоумевающе уставиться на рогатого зверя. Во взгляде Франклина читалось неподдельное удивление, от которого Буйволсону стало немного не по себе. — Только не говори мне, что ты никогда его не слышал? — хищник не мог поверить в собственные слова. — Хотя, ты ведь не хищник… прости, я все забываю об этом, специфика долгого пребывания в Хэппи Тауне. — Ну… — неловко протянул Бого. — Я не особо увлекаюсь музыкой, так что…       Но дело было вовсе не в увлечениях или предпочтениях тех или иных зверей. К тому моменту, когда гепард приготовился поведать Буйволсону историю кумира всех хищников, Бого уже поймал себя на мысли, что с самых первых нот его буквально пленила невообразимая по своей красоте музыка, пропитанная какими-то светлыми, теплыми чувствами. Казалось, будто исполнитель, кем бы он ни был, вкладывал частичку своей души в каждое движение смычка по тонкой глади струн, от чего композиция становилась по-домашнему нежной, чувственной, родной. — В таком случае, — сказал Франклин. — Я не буду мешать твоему знакомству с лучшим музыкантом, которого когда-либо носила эта земля.       Такая неповторимая, с легким оттенком грусти и тоски, музыка звучала подобно хору из голосов тысяч мифических сирен, пленяющих заблудшие души своими чарующими переливами. Она дотягивалась до каждого укромного уголка души, подобно лучам восходящего солнца, вселяя полнейшее спокойствие и гармонию, притупляя боль и навевая воспоминания о самом лучшем. — Как ты сказал его зовут? — спросил Бого, переведя взгляд на пребывающего в экстазе Когтяузера. — Игнис, — ответил гепард. — Но это сценический псевдоним, а настоящее имя никто не знает. Поистине великий музыкант, — с заметной грустью добавил хищник. — Был…       Умопомрачительное адажио, заставляющее сердце биться размеренно и спокойно, постепенно переходило в едва уловимое крещендо, от чего каждая струнка души и тела испытывала непередаваемый трепет. Аутентичное исполнительство максимально точно воссоздавало звучание старых, классических ритмов, подобно машине времени, перемещая слушателя в далекое прошлое. И в тот момент, когда дыхание замирает, словно во время падения, наступает генеральная пауза, все инструменты затихают, а измученное томительным ожиданием сознание пронзает неистовое желание кричать, рассеивающееся с вступлением сольной партии струнного инструмента. Красоту звучавшей музыки было не описать простыми словами. — Помню, — продолжил Когтяузер, — когда я был еще совсем котенком, отец принес домой его пластинку и, коротая вечера в уютной гостиной, мы слушали Игниса. Знаешь, в сердце каждого хищника есть место для его музыки, он был кумиром миллионов. — Ты говоришь «был», — спросил Буйволсон. — Он умер? — Ах, если бы, — грустно протянул Франклин. — Это… довольно грустная история, если хочешь знать. — Похоже, что наш друг задерживается, — сказал бык. — Так что рассказывай. — Ну, хорошо, — сложив лапы на груди, сказал водитель. — Это произошло незадолго до начала Учета. В Зверополис, вместе со своей семьей, прибыл музыкант из далеких краев, никто точно не знал, откуда именно, но многие, так или иначе, слышали о нем что-либо или были знакомы с его творчеством. Тогда телевизоры были далеко не у всех, а из немногочисленных развлечений было разве что старое радио или проигрыватель, — гепард немного улыбнулся, вспоминая детство. — Так вот, слава о нем распространялась намного дальше тех мест, где он жил, и хищники Зверополиса мечтали попасть на его вступление. Серьезно, без преувеличений, говаривали даже, он был настолько хорош, что когда его лапы касались смычка… зал буквально озаряли тени давно почивших композиторов: сонаты, арии, симфонии — в его лапах все звучало поистине волшебно! Какой был ажиотаж перед его выступлениями, ты себе не представляешь! А самое главное, везде, куда бы он ни пришел, собирались толпы. Этот зверь никогда не брал денег за свою игру и жил тем, что могли предоставить ему благодарные зрители. Ха, я как сейчас помню, мой отец простоял целую ночь в очереди, пытаясь пробиться на его концерт. Увы и ах, но ему это так и не удалось. Я никогда не забуду, как сильно он был раздосадован… в общем, так шли дни, месяцы, годы, а он все продолжал играть. Знаешь, то были славные деньки для хищников. Последние, если можно так сказать… — Что же произошло? — спросил Буйволсон. — Пришел день Учета, — грустно, даже немного испуганно, ответил собеседник. — Думаю, ты, как никто знаешь, чем он чреват для нас? — Ошейниками и ссылкой в Хэппи Таун. — угрюмо пробубнил бык. — Да, — вздохнув, сказал гепард. — Именно ими. Гонениям подвергались все и каждый, и наш музыкант не был исключением. Говорят, что его имя обозначает «Огонь», но я не особо разбираюсь в языках. Факт в том, что даже такая узнаваемая персона подверглась… репрессии. — Позорная страница истории этого города… — помотав головой, сказал Бого. — Неотъемлемая его часть, — согласился хищник. — Но, как бы там ни было, что произошло — то произошло. Хотя, на тот момент среди хищников царила паника, все мы боялись за наши жизни, не знали, чего ожидать, и было абсолютно неважно, знатного ты рода или простой работяга, Учету подверглись все, в том числе и Игнис. Травоядные хотели достать его больше всех остальных, буквально грезили этой идеей, даже обещали полную амнистию за любую информацию о его местонахождении, но он, как и большинство хищников, ушел в подполье, прекрасно понимая, что своих мы никогда не выдаем. — Почему именно он? — Знаешь, как говорят, — протянул хищник. — Нельзя сломить зверя, пока в его душе живет надежда. Но надежда ведь появляется в наших сердцах не просто так. Игнис был тем, кто подпитывал ее в нас, придавал хищникам сил. То было смутное время, ожесточенные стычки на улицах, локальные конфликты, перераставшие в восстания и бунт. Тогдашнее правительство хотело нас сломить, заставить всех носить эти чертовы удавки. Поголовно. Хищники прятались по подвалам, ютились в лачугах на окраинах города, уезжали в деревни, делали все, чтобы оставаться незамеченными. Но находились и те, кто продолжал бороться с системой, несмотря ни на что. — Такие, как он? — Бого указал лапой в сторону динамика. — Да, — ответил Франклин. — Во времена печали и страха, нашлись те, кто стал гласом всех хищников, организовав подпольную радиостанцию. Это был единственный источник новостей из большого города, откуда мы узнавали о пойманных друзьях, репрессированных товарищах и… убитых собратьях. Я помню, как мы с родителями перебрались в район Тропических Джунглей, скрывались от патрулей Министерства Учета Хищников, и каждый день, прячась в маленькой лачуге нашего кузена Манчаса, со страхом слушали последние новости, а затем радовались, не услышав знакомых имен. А после, когда диктор заканчивал зачитывать списки, чтобы как-то успокоить отчаявшихся зверей, они включали его… Этого нет в архивах травоядных, но я помню это, как сейчас. В наших сердцах была надежда, которую подпитывал один единственный зверь — Игнис.       На этом моменте Франклин немного, едва уловимо всхлипнул, а Бого смог заметить, как гепард лапой вытер покатившуюся по щеке слезу. То, что он рассказывал, значило для хищника очень многое, а вспоминать подобное было крайне тяжело. — Но, как известно, скрываться от цепких лап МУХ бесконечно — невозможно, рано или поздно тебя поймают, это лишь вопрос времени. Когда все хищники были отловлены, нас сажали в огромные грузовики и везли в Хэппи Таун, а когда мы прибыли на место, выпускали и вели вдоль огромного коридора из домов этого района, оградив все пути побега колючей проволокой. Огромная масса зверей, напуганных, сломленных и обреченных, толпилась у небольших окошек с металлическими решетками, получая ошейники с порядковыми номерами. Сопротивляться больше не было смысла, битва была проиграна, а травоядных было столько, что… — Франклин поднял взгляд и посмотрел куда-то вверх, на крышу одного из домов. — В момент отчаяния, когда казалось, что все потеряно, появился он. Одинокий зверь, стоящий на крыше одного из домов, прислонивший скрипку к плечу и играющий свою музыку. Это и был Игнис, настоящий, необузданный, несломленный. Он играл так, как никогда прежде, вновь разжигая огонь в наших сердцах, от чего хищники, охваченные этой секундной эйфорией, взялись за лапы и начали подпевать ему, остановившись на местах и побросав выданные им ошейники на землю. Черт возьми, в его музыке было столько чувств, столько эмоций… искра в сердце каждого хищника превращалась в бушующий пожар, неистово выжигающий все на своем пути. Он полностью отдавался своему делу, тому, что умел лучше всего. Травоядные крутили головами, не понимая, что происходит, почему мы, лишенные всякой надежды, вдруг отказывались выполнять их приказы, не хотели повиноваться, а мы лишь продолжали наслаждаться этим чудесным, последним концертом, ставшим настоящим гимном всех хищников, слившись воедино. В его музыке было что-то такое, от чего казалось, будто надежда еще есть, она не угасла, нет, мы слышали это, могли это чувствовать, понимаешь? Лишь на долю секунды мы снова поверили, что у нас есть надежда…       Когтяузер осекся, переходя на следующую мысль. Пауза, выдержанная гепардом, оказалась довольно долгой, но Бого не решился торопить товарища, понимая всю тяжесть подобных воспоминаний. Сейчас бык проклинал себя за то, что был травоядным.  — Один из снайперов МУХа, приставленный для личной защиты, сидел на балконе вместе с мэром, наблюдавшим за непокорными хищниками. Мэр Глорфиндейл был превосходным тактиком, ничего не скажешь, он быстро вычислил, что оставлять такого духовного лидера в живых — грубейшая ошибка. И как только он осознал это, произошло страшное… — гепард на некоторое время прервался, справляясь с нахлынувшей болью, но вскоре продолжил рассказ внезапно хриплым голосом. — Прогремел выстрел… все, что последовало за этим ты и так знаешь: слоны, кабаны, носороги, которые нещадно избивали всех, не разбираясь, кто перед ними, мужчина, женщина или старик. Последнее, что я помню о том дне, это как мой отец повернулся к матери и сказал, — Франклин снова прикрыл глаза лапой, а затем, сквозь слезы, закончил. — Надежда навсегда покинула это место…       Воспоминания прошлись по сердцу пятнистого рассказчика острием тупого ножа, заставив еще раз испытать те чувства, которые каждый житель Хэппи Тауна пытался так старательно спрятать внутри себя. Бого испытал жесточайший приступ ненависти к травоядным, зверям, которые творили все эти жуткие вещи. Таким же, как и он, недальновидным, ослепленным предрассудками. Его лапы налились тяжестью, а на сердце повисла лютая тоска. Славная музыка, игравшая все это время из старенькой радиолы, сменилась помехами. — Ничто и никогда не сможет загладить нашу вину перед вами… — отреченно бросил Бого. — Мне… мне очень жаль, Франклин… жаль, что вам пришлось пройти через это по нашей вине… — Эй, Богс, — гепард повернулся к быку и посмотрел на него теплым, дружеским взглядом голубых, еще немного влажных, глаз. — Слишком много ты на себя берешь, приятель. Ты не виноват в том, что произошло тогда, и я нисколько тебя в этом не виню.       Звери, такие разные, но такие одинаковые, со своими чувствами и переживаниями, страхами и слабостями, обменялись молчаливыми кивками. Казалось, этот момент стал началом крепкой, настоящей дружбы. — Что-то его долго нет, — произнес бык, кивнув в сторону дома, куда отправился Джереми. — Надо бы пойти проверить, все ли у него в порядке. — Уверен, что это хорошая идея? — спросил гепард, — Он ведь сказал, что справится один. Может, еще подождем? — Он говорил, что ему нужна пара минут, а его нет уже пятнадцать, — Бого уже открыл дверь фургона. — Оставайся здесь и не глуши двигатель. Когтяузеру ничего не оставалось, кроме как покорно выполнить приказ, отданный ему рогатым травоядным. Снова сложив лапы на руле, гепард принялся ждать своих друзей, плавая по волнам радиоэфира. ***       Черный седан полицейского департамента медленно подплывал к центральному пропускному пункту Хэппи Тауна. Приблизившись к одному из небольших постов, где за стойкой управления шлагбаумом стоял волк в униформе, окошко водителя медленно опустилось. — Комиссар Кросс, сэр. — Волк поспешил отдать честь капитану полиции. — Вольно, — спокойно ответил тигр, внимательно разглядывая хищника. — Напомни, как тебя звать, сынок? — Сержант Альвин Сандерс, сэр, — на одном дыхании отчитался служивый. — Все спокойно? — поинтересовался комиссар. — Никаких происшествий не было, сэр. КПП работает в стандартном режиме. — В стандартном? — переспросил Фрэнк, — Очень любопытно…, а почему? — Сэр? — непонимающе переспросил волк. — Ну, я спрашиваю, почему КПП работает в стандартном режиме, когда час назад поступил приказ, усилить проверку всех, кто покидает Хэппи Таун? — Сэр, так ведь это центральное КП, а здесь и то проезжает не более пяти машин в час. Заполнение бумаг, досмотры… звери начинают нервничать. — Да плевать мне, что звери нервничают, сержант! — выкрикнул из окна автомобиля Фрэнк, — Я приказываю, чтобы на всех пунктах стояли по двое. Машины досматривать тщательно, проверять вообще все, что вызовет малейшие подозрения! — Сэр, так точно! — волк выпрямился по струнке. — Выполнять! — бросил в закрывающееся окно тигр, разворачивая автомобиль и уезжая прочь от КП, по направлению к центру Хэппи Тауна.       Дорога на подъезде к району хищников была изрядно разбита и покрыта ухабами, но многорычажная подвеска старенького Лайонкольна ТаунКар проглатывала их без особого труда, помогая комиссару полиции сосредоточиться на размышлениях о поимке двух зверей, ставших для него настоящей занозой в заднице. Последним островком спокойствия перед въездом в гетто оставалась небольшая заправка и придорожное кафе, куда и держал путь Фрэнк. Свернув с проезжей части на щебенчатую парковку, он медленно подкатился к такому же автомобилю, как и его, припарковался и, заглушив двигатель, направился внутрь.       В небольшом помещении с красно-белыми виниловыми обоями и, когда-то белоснежным, а нынче — пыльно-серым кафельным полом, было не так уж и много зверей: пара койотов за центральным столиком, чьи мотоциклы стояли неподалеку от полицейских седанов, одинокая пума, доедавший свой багбургер XL, и большой белый мишка, натянувший бейсболку на глаза и мирно спящий за столиком, располагающимся недалеко от туалета. Окинув заведение взглядом, Кросс двинулся к самому последнему месту, где его уже ждал огромного размера носорог в полицейской форме. Перед МакХорном стояла полупустая кружка из-под кофе, а рядом на тарелке валялся надкушенный, но так и не доеденный хот-дог с вегетарианской сарделькой из свеклы и лука-порея. Фрэнк подошел к столу МакХорна и присел напротив товарища, а к их столику уже направлялась небольшого роста официантка-рысь, чьи кисточки ушей были видны даже из-за барной стойки. — Жрачка здесь полное дерьмо, — сухо произнес МакХорн, глядя в окно. Фрэнк ничего не ответил на эту реплику, попросту пропустив ее мимо ушей. Его не особо интересовало мнение носорога по поводу здешних яств, чего не скажешь о последней информации, относительно рыжего лиса и рогатого полицейского. — Есть новости? — поинтересовался тигр, — Они где-нибудь засветились? — Пока нет, — ответил МакХорн, не отрывая взгляда от окна, — Последний раз их видели… — Патрик принялся перебирать какие-то бумаги, лежавшие рядом с тарелкой, — Возле, эм, «Дома Тук-Тук», что бы это не значило. — Хм, — задумчиво протянул Кросс, — Интересно, что им могло там понадобиться? — А что это за место вообще такое, — спросил МакХорн, — «Дом Тук-Тук»? Белый фартук, красное платьишко и белоснежный козырек на симпатичной, зеленоглазой мордашке — к столу подоспела официантка, игриво подвиливая маленьким рысьим хвостиком. — Доброго денька, джентльмены, — улыбчиво, как и полагалось, поздоровалась с полицейскими хищница, — Советую вам отведать наш фирменный томатный суп, — она наполнила кружку Кросса горячим кофе, а затем добавила немного сливок, — Он просто объедение! — Нет, благодарю, — ответил Фрэнк, не обращая никакого внимания на заигрывающую с ним особу, — Только кофе. — Что за «Дом Тук-Тук»? — повторил свой вопрос носорог, от чего официанта моментально смутилась и, испытав определенную долю отвращения к напарнику тигра, фыркнув в сторону травоядного, удалилась, — Что это с ней? Кросс, впервые за последние несколько дней, немного улыбнулся. — «Дом Тук-Тук», это такое место, Патрик, — начал рассказывать Фрэнк, — Куда хищники приходили, чтобы заняться тем, чем вы занимались в своих теплых, роскошных, уютных постелях. МакХорн, решивший в этот момент сделать глоток горячего кофе, чуть не подавился от столь неожиданного ответа. — Чего? — переспросил носорог, — У вас что, были специальные места для «этого»? — Да, — сухо ответил Кросс, — Знаешь, тяжело заниматься сексом, когда у тебя на шее эта чертова удавка, бьющая тебя током при каждом удобном случае. Засмеялся — получил удар, расстроился — получил удар, — тигр перевел взгляд на рысь в короткой юбочке, нагнувшуюся чтобы подобрать упавшую на пол салфетку, — Возбудился — получил удар. — Сурово, — понимающе подметил детектив. — Ну, типа того, — согласился тигр, продолжая рассказ, — Всего в Хэппи Тауне было три таких дома, по одному на каждую часть района. Ты мог прийти туда со своей спутницей и, заплатив кругленькую сумму, приятно провести время. — Там снимали ошейники? — уточнил Патрик. — Нет, — пояснил Фрэнк, — Но там стояли специальные устройства, которые глушили сигнал. Платишь денежку, получаешь временное отключение ошейника и возможность расслабиться и продолжить род, ну или просто выпустить пар и снять напряжение, кому что требовалось. — А «тук-тук» их называли из-за… — Из-за постоянного характерного звука, — пояснил тигр, подняв лапу и ритмично раскачивая ею туда-сюда, — Тук-тук-тук-тук… — Те, кто держали подобные дома, должно быть, озолотились… — задумчиво протянул МакХорн. — Так и было, — ответил Кросс, — Хотя, со временем, поток посетителей стал заметно меньше. Ну знаешь, как-то не очень хотелось заниматься любовью там, где до тебя это делала добрая половина района. Хотя, безусловно, местных потаскух и их постоянных клиентов, любителей продажной любви, это вполне устраивало. Короче говоря, мало приятного. — Да уж, — кивнул Патрик, — Жуткое было время. — Ну, теперь это в прошлом, — отрезал Фрэнк, — В любом случае, как продвигаются поиски? Известно, куда они отправились потом? — Их след пропал в районе рыночной площади, — сказал носорог, — Куда они двинулись дальше — непонятно. Патрульные прочесывают улицы, но пока безрезультатно. — Странно, — отметил для себя тигр, — Рыночная площадь в противоположной стороне от всех трех выездов из Хэппи Тауна. Я думал, они постараются выбраться отсюда как можно скорее, но они зачем-то продвинулись вглубь района. Ничего не понимаю… — Ну, возможно это какой-то отвлекающий маневр, чтобы заставить нас думать, будто они не знают, куда идти. — Возможно, — согласился комиссар, — А возможно и нет. Я уже недооценил Бого один раз, Патрик, не повторяй мою ошибку. Этот бык гораздо умней, чем кажется. — За меня не беспокойся, — буркнул носорог, прихлебывая уже немного остывший кофе, — Лучше думай о том, как будешь объяснять прокурору, почему твой подчиненный устроил всю эту чехарду. Кстати, видел результат твоего звонка на ZNN, неплохо придумано. Теперь их могут опознать на улице и дать нам наводку.  — Это было бы более эффективно, окажись мы в центральном районе, а не в Хэппи Тауне, — сказал Фрэнк, — Местные ни за что не выдадут нам их, ты же понимаешь. — И, тем не менее, это неплохой вариант подстраховаться, если они все же прорвутся в центральную часть. — Наша задача не подстраховываться на этот случай, — перебил тигр, — А не допустить, чтобы они вообще покинули район. За столом повисло молчание, полицейские продолжали поочередно отпивать не самый вкусный кофе из своих кружек, и обдумывать дальнейшие действия, на пути к поимке сбежавших зверей. ***       Массивная деревянная дверь отварилась с легким, едва уловимым, скрипом. Войдя внутрь, Бого оказался в довольно большом помещении, отдаленно напоминавшем антикварную лавку, сверху и донизу заставленную различным хламом: роскошное пианино ручной работы, два помпезных торшера с позолотой, античная софа, покрытая бархатом, винтажные подсвечники на деревянных, немного пыльных, полках — магазин диковинной фурнитуры, не иначе. Несмотря на размеры помещения, передвигаться молодому полицейскому было весьма проблематично. Причиной тому служили не только большие габариты самого травоядного, но также и фактическое отсутствие какого-либо свободного места: лавка была заставлена всевозможными товарами, за прилавком, на полках, и даже на полу — владелец явно использовал потенциал помещения на максимум.       К удивлению быка, в торговом зале никого не оказалось: лавка пустовала. Внимательно оглядев пространство, стараясь при этом ничего не задеть и уж тем более не уронить, Бого попытался продвинуться вглубь магазинчика, в поисках Джереми. Сделав несколько бесшумных шагов в сторону подсобного помещения, Буйволсон услышал знакомый голос, доносящийся откуда-то с другой стороны коридора. Тихонько подойдя к двери, бык остановился и попытался уловить, о чем беседовали Редтейл и второй зверь. — И слышать не желаю! — разглагольствовал неизвестный, — Это твои проблемы, Пин, я здесь ни при чем! — Но, но… — до ушей Бого донесся голос Джереми, лис звучал весьма жалобно, — Я же принес тебе все, как и договаривались! Здесь ровно, Ллойд, пересчитай! — Этого не достаточно, Пин! — отрезал владелец лавки, — Или ты забыл про проценты? — Какие проценты, о чем ты говоришь? Я должен был тебе пять сотен, так вот они! — А с процентами получается шесть! — ответил зверь, — И если у тебя нет еще одной сотни баксов, то этот разговор заходит в тупик, приятель. Ну так что, у тебя есть еще соточка? — Нет, — обреченно вздохнул лис, — Но я могу отдать тебе что-нибудь взамен! Сейчас…       Лис начал выворачивать карманы своего пиджака, выкладывая скромное содержимое прямиком на стол владельца магазинчика. Зверь, сидевший за столом, пренебрежительно фыркнул, наблюдая за унизительной попыткой рыжего хищника найти хоть что-то ценное, чтобы вернуть столь драгоценный для него предмет. — Вот, смотри! — воскликнул Пин, вынув маленький, острый предмет из небольшого футлярчика. — Булавка! Она сделана из очень редкого сплава золота и родия, она стоит дороже этих часов! Да за такую любой портной душу продаст! — Не ломай комедию, Пин! — выкрикнул зверь. — Булавка? И что ты мне с ней прикажешь делать? Я что, портняга? Вроде бы, с утра не был! — Но… — жалостливо протянул лис. — У меня больше ничего нет… — В таком случае, — продолжил хозяин магазина. — Всего тебе доброго, хорошего настроения! Оно тебе понадобится, чтобы разобраться с трудностями и заработать еще денег! Возвращайся, когда у тебя будет вся сумма, а до этого времени, часы побудут у меня. И имей в виду, проценты будут увеличиваться, так что поторопись! — Ты не понимаешь, Ллойд, — лис воскликнул от отчаяния, — Они нужны мне! Нужны именно сейчас! Я не могу их потерять, они многое для меня значат! — Слушай, лис, — хозяин начал говорить немного тише и грубее, чем раньше, — Меня это не интересует. Надо было думать своей головой, когда ты пришел ко мне, чтобы заложить их. Я не задавал тебе вопросов, не мучал душераздирающими историями, не делал ничего из этого! Вы, хищники, все как один, приходите к старине Ллойду за денежкой, а потом плачетесь, когда не можете вернуть занятые бабки. Скажи мне, Пин, я что, похож на владельца благотворительного фонда? Нет! Я просто взял твои часы и дал тебе наличку, верно? Так будь добр, избавь меня от своих причитаний и возвращайся, когда раздобудешь еще денег. Я все сказал! — прикрикнул зверь, встав из-за стола и развернувшись к лису спиной. — Убирайся! — Но ты ведь ничего не говорил о процентах! — переходя на крик отчаяния, продолжал стоять на своем Джереми, — Так не честно! Ты взял их у меня за пять сотен баксов, а взамен требуешь шесть! Что это за арифметика такая?! — Редтейл подошел ближе к владельцу магазина и взял его за запястье, пытаясь договориться. В тот момент, когда рыжая лапа коснулась коричневой шерсти, огромный зверь развернулся в сторону скулящего лиса и со всей силы толкнул его в грудь, от чего Джереми отлетел в сторону и упал, приложившись головой о старый сундук. — Ах ты грязный, вонючий, смердящий, шелудивый пес! — возмутился антиквар. — Как ты смеешь прикасаться ко мне, чертов трупоед? Совсем обезумел?! — Ай… — Джереми схватился за голову. — Проваливай отсюда прямо сейчас, а не то сумма вырастет до семи сотен! — прикрикнул зверь, — Тебе все ясно? Или ты хочешь, чтобы я вызвал копов? Думаю, их заинтересует, что такой подозрительный, рыжий тип, как ты, делает в подсобке моего ломбарда! — Чт… что? — нервно сглотнул Редтейл, прижав уши и потирая ушибленную голову. — Нет, пожалуйста, не на… — Тогда вали отсюда, пока еще не поздно, чертов троглодит! — продолжил Ллойд. — Мерзкий, жалкий пожиратель трупов! — Ллойд, я прошу… умоляю тебя, — лис чуть ли не рыдал, — Мне очень нужны эти часы, ты не понимаешь… — Хватит! — выкрикнул лось, уже успевший вернуться обратно за старый деревянный стол, обильно заваленный различными бумагами и драгоценностями, — Мое терпение лопнуло, я вызываю полицию! — проревел зверь. — Нет! — выкрикнул лис, — Не надо, прошу тебя! Сжалься… — Хищные выродки, забыли, где ваше место?! — недоумевал лось. — Снять с вас ошейники было ошибкой!       Бого, все это время слушавший разговор между лисом и владельцем ломбарда, уже подобрался к чуть приоткрытой двери, ведущей в комнату. Тихо, сантиметр за сантиметром, он беззвучно преодолел коридор, и сейчас мог наблюдать за шумными зверями через маленькую щелочку в дверном проеме. Джереми разговаривал с рослым лосем, чьи витиеватые рога лишь чудом не касались помпезного убранства маленького помещения. В момент, когда лапа лося уже потянулась к трубке стационарного телефона, Бого резко вошел в комнату, чем вызвал полнейший ступор, как у хозяина ломбарда, так и у рыжего друга, застывшего на полу посреди небольшого кабинета. В его глазах пылала ярость, а ноздри расширялись от учащенных вдохов. Лапы, крепко сжатые в кулаки, и злость, застывшая на морде. — Ого, — удивился Ллойд, возвращая телефонную трубку на место, — А реформа полиции не прошла даром, вон какие оперативные стали! — Богс? — удивленно промямлил Пин, — Что ты здесь де… — Вставай, — Бык протянул лапу лису, продолжая сверлить лося жестоким взглядом.       Джереми поднялся с пола, оттряхнул свой костюм, и встал рядом с быком, виновато уставившись ему прямо в глаза, потирая ушибленную голову. Буйволсон не знал, что именно творилось в голове у Редтейла, но судя по плотно прижатым к голове ушам, хищник сгорал от стыда, а едва заметные влажные пятна под глазами, говорили о последнем рубеже перед нервным срывом. — Богс, я не… — начал было Пин, но Бого перебил его. — Возвращайся в машину, — произнес буйвол. — Но… — В машину, — повторил бык, но заметив, что лис дрогнул от страха и отстранился на полшага, так грозно выглядел Бого, добавил, — Пожалуйста.       Джереми ничего не оставалось, кроме как смириться и отправиться в фургон к Когтяузеру. Шансов на спор с рогатым полицейским у него попросту не было, а мысль о потере столь важной для лиса реликвии сверлила мозг изнутри. Грустно всхлипнув, Редтейл развернулся на месте и побрел в сторону выхода, лишь на секунду оглянувшись на оставшегося внутри Бого. — Ох, хвала небесам! — воскликнул хозяина лавки, — Я уж думал он никогда отсюда не уйдет! Большое спасибо, офицер! — продолжал распинаться зверь, — Эти падальщики совсем от лап отбились, да?       Буйволсон не вслушивался в красноречивые изречения лося, а лишь проводил товарища взглядом, после чего, аккуратно прикрыл дверь в кабинет, защелкнув замок изнутри. Ллойд мгновенно притих, навострив уши. Бык проигнорировал вопрос, да и в целом не обращал никакого внимания на хозяина ломбарда. — Эм, все в порядке, офицер? — поинтересовался настороженный зверь. — Могу я вам чем-то помочь?       Буйволсон медленно отошел от двери и направился к столу, за которым восседал Ллойд, попутно проводя лапой по полке, висящей вдоль одной из стен. На ней находились различные старинные побрякушки, на первый взгляд не представлявшие никакой ценности, но судя по изрядно напрягшемуся хозяину ломбарда, на деле это обстояло совсем иначе. Задумчиво, словно выбирая самую дорогую безделушку из представленных, Бого остановил свой взгляд на маленьком портсигаре с позолотой и выгравированными на нем инициалами. Едва коснувшись предмета, бык моментально заприметил дернувшегося в кресле лося, от чего полицейский лишь удостоверился в правильности выбора. — Прошу, — взволнованно произнес Ллойд, — Акку... — Дорогая штука? — перебил Буйволсон. — Очень! — моментально отреагировал лось. — Это портсигар лапной работы, чудом сохранившийся до наших времен. Поистине хрупкая вещь! — Скажи мне, Ллойд, — обратился к антиквару бык. — За сколько этот лис заложил тебе часы? — Ах, да не обращайте внимания, офицер, — поспешил оправдаться лось. — С этими хищниками вечно так! — Так за сколько же? — повторил свой вопрос Бого. — За пять сотен, офицер, — ответил хозяин магазина. — А сколько денег сейчас лежит у тебя на краю стола? — буйвол ткнул свободной лапой в сторону нескольких смятых купюр, оставленных лисом. — Случайно, не пять ли сотен? — Д-да… — недоумевающе протянул лось, пытаясь понять, чем обусловлен интерес. — А что собственно…       Внимательно осмотрев маленькую коробочку в своей ладони, Бого едва уловимо хмыкнул, после чего, ловким движением, подкинул портсигар сначала вверх, а затем, поймав его второй лапой, швырнул в сторону Ллойда. Обескураженный подобным безответственным отношением к реликвии, зверь моментально подпрыгнул с пригретого места, судорожно размахивая лапами и пытаясь поймать драгоценный предмет, полностью потеряв бдительность. В тот самый момент, когда лось смог-таки дотянуться до хрупкого футляра, с облегчением выдыхая, его, за массивные рога, схватили две большие и сильные лапы, от чего голова травоядного моментально оказалась в ловушке полицейского. Лось попытался было дернуться в сторону, в попытке освободиться из капкана, но Бого вцепился в хозяина лавки мертвой хваткой. — Какого черта?! — возмутился Ллойд. — Кто ты, мать твою, такой?       Буйволсон немного приподнял голову покорно лежавшего на столе зверя и заглянул ему прямо в глаза. На его морде читалась неподдельная злоба, презрение, с которым он относился к оценщику. Посмотрев на него несколько молчаливых секунд, бык кивнул в сторону ствола, висящего на его поясе. — Твой самый страшный ночной кошмар, — медленно, сквозь зубы, произнес бык. — Закон. — Но я не понимаю…       Разгневанный бык приложил собрата-травоядного головой об стол со всей силы, на которую только были способны его мышцы. Треск от деревянной столешницы, принявшей на себя львиную долю удара лосиной морды, еще несколько секунд звенел в ушах буйвола, а Ллойд, растерявшийся, напуганный и дезориентированный, снова попытался трепыхнуться, но на этот раз уже не так сильно, умерив свой пыл. — Хмм-м… — лось захрипел от боли, а на зеленое полотно письменного стола вывалилась пара окровавленных зубов. Судорожно дергаясь, рогатый торговец начинал больше походить на загнанного зверя, отчаянно пытавшегося выбиться из лап хищника. Вот только хищников в помещении не было. — Скажи мне, братец-травоядный, — медленно, очень размеренно произнес Буйволсон. — Каково это, чувствовать себя загнанным в угол? — Что ты несешь?! — прокричал лось. — Чего ты от меня хочешь? — Каково это, понимать, что ты ничего не можешь сделать? — продолжая держать лося за рога, говорил Бого. — Знать, что любое твое действие, повлечет за собой неминуемую боль? Бояться за свою жизнь, но не иметь возможности сделать что-либо? Терпеть унижение, но не иметь возможности ответить? Ты чувствуешь это, верно? Чувствуешь страх? — Чокнутый придурок! — выкрикнул лось. — Отпусти меня! И снова удар мордой об стол. Сила, с которой Ллойд пытался вырваться из хватки Бого, изрядно поубавилась. — Я повторю свой вопрос, — продолжил бык. — Тебе страшно? — Да! — крикнул испуганным голосом Ллойд. — Да, мать твою!  — Значит теперь, ты знаешь, что чувствовал он, — Буйволсон кивнул в сторону двери, через которую кабинет покинул Джереми. — Где часы, за которыми приходил лис? — Они… «кхе-кхе»…в ящике стола… «тфу» — лось сплюнул немного крови из пасти, а затем качнул головой в сторону небольшого выдвижного отделения. — Там.       Услышав заветную информацию, бык выпустил рога лося из своей хватки, а сам поспешил открыть выдвижной ящик, на дне которого, среди десятков каких-то исписанных бумаг, блеснули маленькие, золотые часы на тоненькой цепочке. Аккуратно взяв искомый предмет, Бого внимательно осмотрел их, а затем, убрав в нагрудный карман, развернулся и направился к выходу, попутно прихватив с собой пять сотен баксов, оставленных Джереми в качестве залоговой стоимости. Находясь уже у самого порога и отпирая щеколду двери, Бого услышал шорох, донесшийся до его ушей от того места, куда по зеленому полотну стола, скатился обессиленный лось. — Конец тебе, с-с-сука… — протянул рогатый хозяин ломбарда, успевший достать небольшой обрез из-под стола.       Буйволсон моментально подскочил к избитому зверю, ударом локтя отправив рогатого в нокаут и выбив оружие из его лап. Переломив ствол ружья, Бого выкинул оба патрона, заряженные в него. Ллойд, в чьих глазах уже начинал гаснуть свет, попытался было дернуться, но заключительный удар, поставивший точку в диалоге, пришелся прикладом этого самого обреза ровно между двух лосиных глаз. Хозяин ломбарда упал в угол, повалив за собой несколько коробок с бижутерией. — И больше не рыпайся, — бросил Бого. — Кусок лосиного дерьма. Иначе я вернусь и, уж поверь мне, то, что только что произошло, покажется тебе детским утренником, — Ллойд попытался что-то пробубнить, но Буйволсон лишь злобно глянул на него. — Если ты еще хоть раз тронешь этого лиса или как-то его обидишь — я вернусь и лично вырву тебе язык. Ты понял меня, мудила? — Но он ведь… просто… чертов хищник… — медленно, сквозь помутневший рассудок протянул лось. — Он мой друг, — ответил бык, поднимаясь от избитого противника. — И я порву любого за него.       Бросив эти слова измученному зверю, Бого направился обратно к двери в коридор, пытаясь покинуть ненавистную лавку. Подняв, разбросанные по полу, деньги, выпущенные из лап во время рывка за обрезом, бык выпрямился в полный рост и, не оборачиваясь в сторону Ллойда, добавил: — Считай это платой за то, что ты сказал Джереми, — отрезал буйвол. — И да, не советую обращаться в полицию. В противном случае, я прослежу за тем, чтобы к тебе направили именно меня. Тебе все ясно? — не дождавшись ответа, Бого открыл дверь. — Как ты там говорил? Всего тебе доброго и хорошего настроения, Ллойд. ***       Солнечный свет резко ударил по, уже привыкшим к полумраку подсобного помещения, глазам. Бого приставил лапу к морде наподобие козырька, заслоняясь от назойливого светила, медленно шагая в сторону старого, красного фургона, где его возвращения дожидались Франклин и Джереми. Прилившая к голове кровь пульсировала от переполняющих эмоций: ярость и злость, подпитываемые адреналином, все еще не отпускали тело быка, полностью изолируя от восприятия посторонних шумов и общей картины происходящего вокруг. Подойдя к автомобилю, Буйволсон резко открыл раздвижную дверь и уставился на пассажиров. От столь неожиданного рывка металлической перегородки лис подпрыгнул на месте, но увидев Бого, тут же отвернулся в противоположную сторону, сложив лапы на груди, а Франклин, продолжавший сидеть за рулем фургона, от испуга вдавил педаль акселератора, чуть не сорвав машину с места, но заблаговременно переведенный в положение «P» рычаг коробки передач, лишь заставил транспорт взять своим шестицилиндровым двигателем пару октав. — Черт возьми, Богс! — выругался гепард. — Не делай так больше! Я чуть заикой не остался!       Буйвол продолжал молча смотреть в салон авто, сверля рыжего лиса взглядом. Джереми же старался не смотреть на буйвола, затаив огромную обиду за то, что Бого не послушал его и пришел в ломбард во время разговора с Ллойдом. Потеря драгоценных, важных и столь незаменимых для лиса часов, глубоко вонзилась в и без того больную голову. — Эй, ты в порядке? — настороженно спросил Франклин, заподозрив неладное. — Так и будешь стоя… — Когтяузер оборвался на полуслове, обратив внимание на пятна крови, в которых местами была перепачкана униформа полицейского. — Усы мои, пятна, когти! Бого, ты весь в крови!       Буйволсон, услышав отголоски перепуганных возгласов, наклонил голову, чтобы осмотреть испачканную одежду. Когтяузер не соврал, его рубашка, в районе живота, была усыпана россыпью из многочисленных красных точек, а ближе к рукаву виднелось несколько пятен покрупнее. Джереми, все это время старательно изображавший обиду, не смог сдержать любопытства, и тоже повернулся в сторону буйвола, чтобы разглядеть причину возмущений Франклина. — Какого черта там произошло?! — спросил Когтяузер. — Тебя ранили?! — Нет, — сухо ответил бык, наконец-то забираясь в салон. — Что ты с ним сделал? — настороженно, но весьма недовольно спросил лис. — Что ты сделал с Ллойдом? — Преподал ему урок, — сказал Буйволсон, закрывая за собой сдвижную дверь. — О небеса, ты что, убил его?! — ужаснулся собственно догадке Франклин, переведя взгляд на пистолет, висевший у быка на поясе.       Бык посмотрел на гепарда довольно суровым взглядом, от чего тот шумно сглотнул подступивший к горлу ком, а затем отвернулся, уставившись на дорогу. Решив больше не задавать вопросов, на которые он не хотел услышать ответы, Когтяузер перевел рычаг КПП в положение «D» и потихоньку тронулся с места. — Надо убираться отсюда… — пробубнил гепард. — Определенно, как можно скорее…       Несколько следующих минут звери ехали в полной тишине: Франклин сосредоточил свой взгляд на дороге, вцепившись обеими лапами в деревянную баранку и плотно прижав уши к голове, Бого же просто смотрел куда-то перед собой, будто пытаясь выжечь дырку в том месте, где был сосредоточен его взгляд, а рыжий лис Джереми продолжал не моргая смотреть на быка, будто задавая ему немой вопрос. В какой-то момент фургон совершил вынужденную остановку на одном из светофоров, от чего в салоне воцарилась полная, кромешная тишина, не считая легкого побрякивания V-образного мотора с пропускающим зажиганием. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — наконец-то решился начать разговор Джереми. — Проучил невежду, ставившего себя выше других, — ответил Буйволсон, не переводя взгляда с салонной перегородки, отделявшей водителя от заднего ряда сидений. — Это можно было сделать и словами, — лис начинал понемногу повышать голос на быка. — Но ты ведь не обошелся без лапоприкладства, да? Конечно, пятна крови на твоей одежде говорят сами за себя! — Неужели, это так важно? — спросил буйвол. — Почему ты так печешься о нем? Он ведь обращался с тобой как с дерьмом, разве не так? — А это уже не твое дело, рогатый! — разозлился Джереми. — Зачем ты вмешался?! Я же просил тебя не ходить за мной, я бы справился сам! — Я видел и слышал, как ты справлялся сам, — все также спокойно ответил бык. — Не очень-то продуктивно. — Какая, к черту, разница?! — уже перейдя на крик, распинался лис. — Я уже почти его уговорил отдать мне эти часы, все было бы в порядке, но тут вмешался ты и все испортил! — Пин бурно жестикулировал лапами, тыкая ими в сторону быка. — Спасибо тебе, приятель, из-за тебя все пропало! Не видать мне теперь моих часов, плакали они! Ллойд ни за что мне их не отдаст, после того, как мой знакомый быкан-хулиган отмутузил его в собственном же магазине!       Буйволсон наконец-то перевел свой взгляд на лиса, продолжавшего распинаться в каких-то витиеватых высказываниях по поводу лося и того, что следовало, а чего не следовало, делать Бого. Бык смотрел на кричавшего хищника, но не слышал ни слова из того, что тот хотел донести до полицейского. — …эти часы для меня очень много значили! Я не мог потерять их так просто! — кричал на него лис. — Они были уже почти у меня в лапах, а теперь все пропало! Они были мне нужны, Бого, ты понимаешь?! Нужны! Но теперь, благодаря тебе, все пропало! Если одну сотню баксов я мог бы еще хоть как-то насобирать, то теперь он так заломит цену, что мне их никогда в жизни не вернуть обратно! Спасибо, приятель, помог! Прям вот от души, знаешь? — Пин… — попытался было остановить лиса Бого. — Я должен был их вернуть, слышишь?! — Джереми не желал ничего слышать, накопившаяся злость нашла выход, и теперь, хищника было не остановить. — Должен! Я обещал, что сделаю это! Но теперь ничего не выйдет, потому что… — Джереми… — Буйволсон снова попытался перебить Редтейла, чтобы сказать ему что-то важное. — Я не могу их потерять! — последний возглас лиса прозвучал как-то слишком уж жалобно, от чего даже Франклин обернулся и увидел, как на глазах Джереми выступили едва заметные слезы, с которыми он кричал на Бого. — Я должен был сберечь эти проклятые часы!       К всеобщему удивлению, Пин внезапно накинулся на Буйволсона с кулаками, нанося хаотичные удары по плечу здоровенного быка. Бого не испытывал боли или обиды на лиса, наконец-то поняв всю серьезность маленьких золотых часов, за которым он так рвался весь этот день. — Это все ты виноват! — кричал Джереми, продолжая лупить по быку лапами. — Ты, слышишь? Ты! Из-за тебя я потерял их навсегда! — срывая голос орал лис.       Бого, все еще находившийся в состоянии аффекта после схватки с лосем в ломбарде, молча смотрел на сорвавшегося в отчаянии Джереми. Эмоции захлестнули рыжего хищника, он был в глубочайшем расстройстве из-за мыслей о потере реликвии, ведь все пошло не по плану, когда в его дела вмешался рогатый полицейский. Слова не играли сейчас никакой роли, горечь, которую испытывал Пин, было попросту не унять ими. Буйволсон медленно потянулся свободной лапой к нагрудному карману, аккуратно расстегнул одну единственную пуговицу, немного покопался внутри, а затем, легонько извлек маленькие, золотые часы, покорно раскачивающиеся на тоненькой цепочке. Он держал их перед собой в вытянутой лапе, зажав прищепку для внутреннего кармана, а сам циферблат болтался в нескольких десятках сантиметров ниже. В салоне фургона воцарилась полная тишина, больше не было слышно шлепков от ударов рыжих лапок по массивному бицепсу буйвола, прекратились возгласы и всхлипывания, исчезло учащенное дыхание. Время для Джереми Редтейла остановилось, едва его глаза уловили знакомые, столь желанные, незабываемые очертания того самого предмета, ради которого он проделал огромный путь и вытерпел немало унижений. И сейчас этот предмет был в лапах зверя, которого, еще секунду назад, Пин хотел растерзать в клочья. — Я подумал, — немного улыбнувшись, сказал Бого. — Они тебе еще понадобятся… — Но… — Джереми не мог подобрать слова. — Как тебе… — Скажем так, Ллойд стал более сговорчивым, когда я попросил его вернуть часы моего друга, — Буйволсон выделил последнее слово. — Держи, они твои.       Лис не мог сказать ни слова, лишь продолжал несколько секунд молча смотреть на золотые часы. Затем, спустя всего одно мгновение, он перевел взгляд на криво улыбавшегося быка, вложившего в свой поступок все то мизерное количество доброты, которое у него оставалась после всего произошедшего, и, так и не открыв рта, просто кинулся ему на шею, заключив буйвола в крепкие дружеские объятия. Бого чувствовал, как колотиться лисье сердце, так много для него значили это маленькие, неприметные для посторонних, часики. Лис дрожал от переполняющих его эмоций, заливаясь слезами счастья. — Ну все, все, — Бого похлопал лиса по спине. — Успокойся, Пин, — но Джереми не шевелился, просто не в состоянии поверить в подобное. — Завязывай, а то это уже начинает выглядеть неловко… — рассмеялся бык.       Приглушенный смешок раздался откуда-то со стороны едва слышных всхлипов, а рыжий лис наконец-то выпустил своего приятеля из дружеской хватки, переключившись на все еще висящие в вытянутой лапе часы. Бого передал важный предмет лису, а тот, взяв его в лапы, посмотрел на быка немного влажными глазами и сказал: — Спасибо… — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Буйволсон.       Лис бережно убрал часы во внутренний карман пиджака и, сняв очки, принялся вытирать глаза. Франклин, наблюдавший за происходящим в центральное зеркало заднего вида, расплылся в теплой улыбке, что не осталось незамеченным ни для лиса, ни уж тем более для быка. — Вот это я понимаю, дружба! — умилялся Когтяузер. — Рули давай! — синхронно прикрикнули на гепарда звери, и, от неожиданности, все трое залились звонким хохотом.       Красный фургон медленно покидал центральный Хэппи Таун, направляясь к границе с опасным, кишащим продажными полицейскими, Зверополисом.