Безымянная звезда

Одна ложь наматывалась на другую и, словно шерстяной клубок, становилась все больше и больше. В Коулфорде я никогда не врал, ведь на то просто не было причин. Но в городе ложь — это инструмент выживания, точнее, мне так казалось. Правда, это не умаляло моей вины перед мамой, которой по телефону я с горячей уверенностью заявил, что иду гулять с Грейс Уоррен. Естественно, она дала добро на эту встречу, а я прикусил край губы так сильно, что едва не выдал себя, пискнув от боли. Мне было стыдно, что первое, чему я научился в Ноттингеме — это лгать. Вне стен школы можно было одеваться как угодно. Это было настоящей отдушиной. Форма «Колдстрима» мне совсем не нравилась — рубашки обычно душили воротом, пиджак стеснял движения, а в черных узких туфлях даже быстро ходить было невыносимо. Правда, моей старой одежды к тому моменту не осталось. Мама заявила, что носить такое в городе стыдно, и на пару с Олив они избавились от растянутых свитеров, заношенных брюк и потертых кроссовок. Теперь у меня не осталось ни одной вещи, которая бы пахла Коулфордом. Если бы мне сказали об этом несколько месяцев назад, то я бы сошел сума от отчаяния. Но теперь я, напротив, ощущал себя свободнее — границы стирались, и я будто открывал для себя мир заново через места, вещи и… людей. Наверное, именно поэтому я практически бежал до той самой площади, поглядывая на часы. Мне казалось, что опоздай я хоть на секунду — и Рендалл уйдет, а вместе с ним - целая галактика, которую я хотел покорить. Но он стоял. Стоял и ждал, плечом вальяжно облокотившись на дерево. Я инстинктивно замер возле бордюра, словно сурикат, внимательно вглядываясь в высокую фигуру с нарочито опущенными плечами. На голове Рендалл носил ту же самую кепку, что и вчера, а поверх накинул капюшон толстовки. Он выглядел скучающе, то и дело ковыряя землю носком абсолютно черных кроссовок с серебристой закорючкой сбоку. Несмотря на то, что он будто пытался скрыться от взглядов, все равно привлекал внимание: особенно выделялось его по-своему красивое лицо с острыми скулами, чуть впалыми щеками и практически прозрачными глазами. Я наблюдал за ним около минуты и заметил, что многие проходившие мимо девушки заинтересованно глядят на Смарта. — Привет, — изрек я, подкравшись со спины. Мне хотелось понаблюдать за Рендаллом лишние несколько секунд, ведь терпеливое ожидание было единственным, что я хорошо освоил в жизни. — Привет, — отозвался он, а затем медленно повернул голову, окинув меня взглядом с ног до головы. Я приветливо улыбнулся, но ответной улыбки не последовало. Парень вдохнул полной грудью, а затем с удовольствием вытянул руки над головой, потягиваясь. — Ну, — вновь заговорил он, полностью развернувшись в мою сторону. — Сегодня ты диктуешь правила. Что хочешь? — Узнать о тебе побольше, — заявил я, поправляя на плечах лямки рюкзака. — Остальное не важно. — Не думаешь, что я могу стать для тебя неприятным после каких-то откровений? — Нет, — спокойно покачал головой я, схватив Рендалла за рукав и потянув в сторону длинной улицы. — Ты когда-нибудь держал в руках болотную жабу? — Не держал, — признался Смарт, на удивление, поддавшись. — Вот что по-настоящему неприятно. Жабьи железы выделяют слизь, которой покрыто все ее тело. Как будто ты себе в руку высморкался. — Ладно, — усмехнулся Рен, и уголки его губ легонько дрогнули, — я переменил мнение, кто кому тут может стать неприятен. Он действительно почти улыбался. Внезапно мы остановились по настоянию юноши. Быстрым шагом я направлялся в сторону пиццерии, однако настало время Рендалла дергать меня за рукав. — Нам нужно сесть на автобус, — произнес он, кивнув в сторону остановки. — Зачем? — удивился я. — Ты же сказал, что мы будем делать то, что хочу я… Смарт сбросил капюшон с головы и схватился за козырек кепки. Кажется, таким образом он пытался справиться с раздражением. — Элиас, — вкрадчиво произнес он, заставив меня вздрогнуть. Голос его звучал строго и убеждающе. — Это почти центр города. Здесь может ходить кто-то из нашей школы. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Это понятно? По коже пронесся озноб. Я вновь вернулся в тяжелую реальность, где нам с Рендаллом нельзя было даже свободно поговорить. Растерянно я глядел на него, пока тот вновь накидывал на голову капюшон и искал в кармане транспортную карточку. — Ладно, — согласился я, размеренно двинувшись в сторону автобусной остановки. — Какой номер нам нужен? И куда поедем? Внезапно я ощутил, как парень ухватил меня за руку и дернул за собой. Я едва не рухнул на асфальт, но вовремя сообразил, что мы бежим. — Сейчас уедет! — выкрикнул он, волоча меня за остановившимся автобусом. Параллельно он махал рукой, прося водителя подождать. В тот момент я почувствовал что-то новое, невообразимое и приятное. Это ощущение разливалось по телу от горячей руки, которая сжимала мою ладонь. Никто, кроме членов семьи, никогда не держал меня вот так, и сейчас, казалось, я понял чувства первооткрывателей. Это был настоящий восторг. — Седьмой, — запыхавшись, произнес Рендалл, заталкивая меня в автобус. — Нам нужен седьмой номер. И, собственно, вот он. Парень шумно откашлялся, а затем приложил карточку к металлической панели два раза. Мы заняли два свободных места, Смарт услужливо пустил меня к окну. — Куда мы едем? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как плавно движется улица перед глазами. — На другой конец города, — ответил тот. — Там меньше вероятность кого-то встретить. К тому же, есть пара интересных мест. — Вы с Грейс… — начал я, но Рендалл перебил: — Да, встречаемся именно там. Я взглянул на него вновь, пытаясь поймать взгляд светло-серых глаз, но парень никак не желал смотреть на меня. Он задумчиво глядел перед собой, пытаясь отдышаться. На лбу проступили блестящие капли пота, а короткая челка, сдвинутая на бок, немного растрепалась. В отличие от Рена, в Коулфорде я привык много бегать, поэтому даже не запыхался. — Попей воды, — произнес я, доставая из рюкзака бутылку с минералкой, которую стянул из холодильника. Без слов Смарт перенял ее из моих рук, легко повернул крышку, а затем жадно приник губами к горлышку. Сделав несколько больших глотков, он передал бутылку мне. — Спасибо, — наконец выдавил из себя он. — Не за что, — улыбнулся я и тоже отпил. Рендалл задумчиво нахмурился, а я вопросительно уставился на него в ответ. — Знаешь, как это называется? — спросил Смарт. Его глаза лукаво блеснули, а губы дрогнули в издевательской усмешке. — О чем ты? — удивился я, а затем вновь глотнул. — Я о том, когда пьет один человек, а затем сразу другой. Я напрягся, завинчивая крышку, а парень продолжил, понизив голос. Он приблизился к самому моему уху, так что чувствовалось теплое дыхание на щеке, и произнес: — Непрямой поцелуй. — Что?! — вскрикнул я, залившись краской. — Какой еще поцелуй? Бутылка рухнула мне на колени, но я тут же начал запихивать ее в рюкзак. Повезло, что я вовремя закрыл крышку. Эти слова очень смутили меня. Вообще все, что касалось отношений и прочего, вгоняло в краску, ведь я всегда был далек от подобного. Рендалл тихонько рассмеялся, заметив, что мой возглас привлек внимание посторонних. Но больше его, видимо, забавляло мое смущение. — Расслабься, — произнес он, — хлопнув по плечу. — Это же ерунда. Настало мое время отдышаться. — Это не смешно, — обиженно пробормотал я и уперся лбом в стекло. — Вообще-то смешно, — спокойно пожал плечами Рен. — Кстати, мы скоро выходим. Благодаря этим словам я оживился. Мне вновь захотелось пить, но я даже не помышлял доставать бутылку. Вскоре мы сошли на незнакомой улице. Народу тут действительно было меньше, чем в центре. Перед нами тянулась длинная пешеходная зона, по обеим сторонам которой расположились магазинчики и кафе. Я с восторгом всматривался в даль, в то время как впервые за долгое время Рендалл с облегчением снял кепку с головы, и его волосы заиграли на солнце темным янтарем. — Ну-у, — протянул он. — Чего ты хочешь? Я натянул уголки глаз, разглядев знакомый логотип в виде куска пиццы, который возвышался над всеми остальными вывесками. Естественно, мой ответ был однозначным: — «Пицца Брейк»! Как круто, что тут она тоже есть. — В этот раз кормишь ты, — спокойно заметил Смарт и, запустив руки в карманы толстовки, медленно побрел к дверям.

***

— Ты не съешь все это. — Вообще-то съем. — Тут пять кусков. Что за жадность? Вообще-то первый уже не считался, так как я окончательно отправил его в рот. Рендалл с упреком смотрел на меня, ложкой вылавливая чаинки с поверхности чашки. Мы сидели у окна Ноттингемской пиццерии напротив друг друга, словно на допросе. — Рен, — произнес я, отчего парень немедленно поднял глаза к моему лицу. — Почему ты не перевелся из этой школы, если тебе всегда было в ней плохо? — Тебе не кажется, что ты начал с каких-то очень личных вопросов? Для МИ5¹ информацию собираешь? Иронизировать у парня не получалось. В его глазах была видна приглушенная грусть. — Спросил о том, что интереснее всего, — непосредственно ответил я, принимаясь за второй кусок пиццы. — Ты бы тут долго не протянул с такими вопросами, — усмехнулся парень, а затем самодовольно добавил. — Ну, если бы не встретил меня. Кажется, Смарт всячески увиливал от ответа. Правда, я был внимательнее, чем он думал. — Почему ты не ушел из «Колдстрима»? Юноша процедил воздух сквозь зубы и серьезно ответил: — Знаешь, мой отец - очень строгий человек. Я много раз говорил ему, что хочу перевестись в другую школу, но он считает, что надо уметь справляться со своим окружением. Он действительно считает, что мне должно быть наплевать на бойкот сверстников. Хотя, может, и должно… Я отбросил на край коробки очередную черную маслину и с сочувствием взглянул на Рена. В одну секунду я даже пожалел, что спросил о подобном, но правду бы не удалось скрыть в любом случае. — Ты очень сильный, — подбодрил его я. — Если справляешься с таким давлением. Но теперь ты не один. У тебя есть Грейс. Ну, и я. Должно быть, прозвучало глупо и самонадеянно, потому что сперва Рендалл посмотрел на меня с недоверием. Но затем все-таки растаял. И я вместе с ним, растворившись в этой светлой полуулыбке. Она по-настоящему преображала его лицо, заставляя забыть о хмуром парне с грустью в глазах. — Ты очень наивный, — с горечью произнес Рен, наконец-то, принявшись за еду. Я за это время успел умять уже три куска. — Даже завидую: ты, видимо, жил в прекрасном мире. По крайней мере, он явно лучше, чем этот. — Но теперь-то я тоже здесь, — задумавшись, заметил я. — Кстати, почему ты не сказал о том, что хочешь перевестись, своей маме? Она тоже была против? Смарт мгновенно подавился и, отвернувшись, откашлялся так сильно, что мне казалось, он готов выплюнуть свои легкие. — Прости, — ответил он, придя в себя. Его лицо слегка побледнело, и это сделало синяки под глазами гораздо заметнее. — Я должен был сразу тебе сказать. У нас сложная семейная ситуация, и, если на то пошло, матери у меня нет. Я едва не выронил четвертый кусок из рук от услышанного. Себя я почувствовал настолько неловко, что хотелось отгрызть целый палец, лишь бы не испытывать смущения. Сперва надо думать, а потом говорить. — Прости, — залепетал я. — Не знал, и вообще… — Она не умерла, если что. Мое тело сковало напряжение. Я отложил пиццу, внимательно впившись глазами в своего собеседника. Мне никогда не приходилось общаться на такие темы, поэтому казалось, будто я в душу ему пытаюсь ворваться. Однако парень, на удивление, не оказывал никакого сопротивления, даже наоборот, открывал дубовые двери навстречу. Рендалл дожевал свой единственный кусок пиццы, допил чай, а затем достал из кармана запечатанную пачку леденцов. Ее он распаковал заученным движением и бросил конфету в рот. — Мама сбежала, когда я был маленьким. Точнее, так говорит отец. У меня мало воспоминаний о тех днях, поэтому я не знаю, что из его слов - правда, а что - ложь. Он на эту тему даже говорить не хочет. — Ты скучаешь по ней? — неожиданно поинтересовался я. Лицо Рендалла расслабилось, и тот покачал головой в удивлении: — Как можно скучать по тому, кого ты не помнишь? Между нами возникло молчание в несколько секунд. Я было вновь смутился, но собеседник поспешил перевести тему. — Я же говорил, что ты не осилишь пять кусков. Надо было поспорить на что-нибудь. Он подпер подбородок кистью руки, ненароком обнажив почти прозрачное запястье с крупной родинкой прямо на выступающей вене. — Ты всегда такой въедливый? — удивился я, демонстративно делая укус. — Всегда, — без иронии согласился тот. — Когда много наблюдаешь, становишься придирчив к мелочам. — В Коулфорде я тоже много наблюдал, — возразил я. — Но не стал въедливым. — Зато стал надоедливым. Видимо, тут два возможных исхода. Я принялся за пятый, не забыв про взаимный упрек: — Если я тебе так не нравлюсь, зачем согласился прийти? Правая бровь Рендалла взлетела, из прямой превратившись в характерную дугу. Без раздумий он заметил: — А у меня был выбор? Ты же поставил условие. — Если бы ты не хотел, то точно не пришел бы, — прищурившись, отозвался я, отодвигая от себя последний кусок пиццы. Парень был прав. Я не осилил так много. Вместо ответа тот усмехнулся и перевел взгляд за окно. Мимо то и дело шныряли прохожие, и мой собеседник, казалось, в постоянном напряжении из-за этого. — Это точно, — признался он, а затем добавил. — Просто с тобой забавно общаться… — А с Грейс? — выпалил я, двумя руками обхватив горячую чашку, от которой поднимался черничный аромат. Я помнил, что Уоррен очень хочет знать, что Смарт о ней думает. — Причем тут она? — удивился Рендалл, отпив явно остывший чай. Он вообще ел так, будто не получал никакого удовольствия от вкуса. Я поджал губы и отвел глаза в сторону. Больше всего не хотелось, чтобы Рен догадался о том, что Грейс рассказала мне по секрету. Поэтому и вопросы должны были гармонично вписываться в беседу. Я едва успел переехать в город, а уже оказался втянут в спектакль, став третьим действующим лицом. Хотя откуда мне знать про спектакли. Я никогда не бывал в театре, только слушал радиопьесы по вечернему «Бибиси». — Просто вы дружите, — ответил я, как можно сильнее изображая равнодушие. — Вот и интересно. — Дай угадаю, — оживился Рен и даже слегка наклонился в мою сторону. — Ты считаешь, что мы можем начать с ней встречаться, и тебе станет не с кем дружить? — Н-нет, — попытался возразить я, но тот перебил, разразившись монологом. — Грейс - прекрасный человек, с этим не поспоришь. Она была единственной, кто протянул мне руку, причем внезапно и очень кстати. В тот день я сидел в спортзале и читал, наблюдая за тем, как солнце начинает садиться. Из больших окон это выглядит красиво, ты еще увидишь. А потом пришла Уоррен с огромным ведром и шваброй, которая была больше, чем она, почти в два раза. Мыла полы, а затем внезапно спросила, в чем неправ Кант. Я сперва не понял, о чем речь, но она начала практически наизусть цитировать мои пометки из чертовой библиотечной книжки. И как тут не заговорить с ней? Рендалл вновь подарил мне редкую теплую улыбку, в которой я разглядел некую измученность. Он будто был умирающим стариком, который вспоминал добрые дни своей юности. — И мы долго разговаривали, пока Грейс мыла полы. И движения ее были красивыми, будто она танцевала. Через пару дней мы вновь заговорили. А потом еще и еще. Уоррен хорошая, Элиас. Я хочу, чтобы ты это знал. Но я никогда не видел в ней девушку. — В смысле? — удивился я, склонив голову на бок. — Ну, — замялся Рен. — В том плане, что я не хотел бы с ней отношений. Ты не понимаешь? Просто подруга. Я был полным профаном в этих самых «отношениях», но немного понимал, о чем речь. На секунду в груди защемило от разочарования, но я не подал виду. Мне внезапно стало обидно за Грейс. Ведь она… — Ладно, хватит, — прервал поток моих мыслей Смарт. — У меня спина уже болит тут сидеть. Пойдем, пройдемся. А затем домой. У меня еще куча домашки… Солнце уже рухнуло за горизонт, пряча последние лучи за крыши домов. В этой части Ноттингема было уютно, хотя я понятия не имел, где мы находимся. Народу тут было куда меньше, чем в центре, зато магазинов было так же много. Мы молча шли по брусчатой улице, изредка поглядывая то друг на друга, то за стеклянные витрины. Внезапно меня будто оса укусила. Я резко замер, выставив палец перед собой. Это точно была не иллюзия. В дверях одного из магазинов показалась Грейс Уоррен, а затем она перешагнула порог парфюмерного отдела. — Грейс?.. — озадаченно прошептал я, вглядываюсь в стройную девичью фигуру. Рендалл прищурился, согласившись: «Да, это Уоррен». И чем ближе девушка оказывалась, тем явнее мы понимали, что не ошиблись. Легкой походкой она прогуливалась по магазину, и по вине стекла казалось, будто я смотрю кино с ее участием. Я начал больше понимать в телевидении, когда увидел несколько серий вечернего сериала вместе с Олив. Так вот, Уоррен бесцельно бродила между полок с духами, брызгала их себе на запястья, а затем растирала и принюхивалась. После этого она направилась к стойке с косметикой, а мы все стояли и смотрели, не понимая, как она тут оказалась в гордом одиночестве. Пока девушка расплачивалась на кассе, мы встали у входа, дожидаясь ее. И сказать, что та удивилась, значит не сказать ничего. — Грейс! — крикнул я, едва девушка шагнула за порог, внимательно изучая купленный только что тюбик. Уоррен вздрогнула и отступила, сделав шаг назад. Всем телом она уперлась в массивную стеклянную дверь, но тут же отскочила, чтобы не загораживать выход другим. Выглядела она, мягко сказать, озадаченной. Но лишь несколько секунд — тут же она вгляделась в наши лица и ослепительно улыбнулась. — О, привет! — махнула рукой она и тут же сократила расстояние несколькими легкими шагами. Ее руки сомкнулись сперва на моей шее, а затем она обняла Рендалла — гораздо крепче, чем меня. — Что вы тут делаете? Не ожидала встретить кого-то из знакомых. — Мы просто вышли прогуляться, — отозвался Рен, внимательно наблюдая. — А ты разве не с подругами с танцев собиралась провести время? — Да, — как-то неуверенно отозвалась та, отведя взгляд в сторону. Ее поведение настораживало. — Но они уже разошлись. Так получилось. — А почему вы гуляли тут? Я думал, что секция довольно близко к твоему дому… Грейс замялась и опустила взгляд, но тут же опомнилась: — Они из «Грин Оукс». Поэтому живут тут недалеко. А мне это место тоже нравится. Сам знаешь. Девочки уже дома, наверное, а я решила зайти в магазин за помадой. Вот. С этими словами она продемонстрировала черный блестящий тюбик с двумя скрещенными полуокружностями на крышке, а затем добавила: — Красная. Я пробежался глазами по лицу Грейс и вспомнил, что никогда не видел, чтобы она пользовалась косметикой. — Ладно, — с недоверием согласился Смарт. — Ты с нами домой? Уоррен энергично закивала и встряла между нами, обратившись поочередно то ко мне, то к нему: — Я очень рада, что вы подружились. О таком даже мечтать было сложно. Рен, согласись, Элиас классный. В ответ парень кивнул и тут же накинул капюшон прямо на кепку, закрыв тенью взгляд. — Ну, вот, — не переставала щебетать одноклассница, направившись к остановке. — Я правда очень рада. Я по-доброму взглянул на нее, а затем на Рендалла. Мне казалось, они совсем не похожи, но неплохо смотрелись вместе. Возможно, в будущем у них действительно что-то получится, несмотря на слова Смарта. Отношения, или как там говорят… Думать об этом было довольно неловко. — Было бы замечательно вот так проводить время вместе, — наконец произнес я, отцепившись от смущения. Мне впрямь хотелось стать ближе к этим людям хотя бы на шаг. А для этого предстояла кропотливая работа над собой и своим восприятием нового противоречивого мира, в котором я внезапно оказался.

***

— Мама! — крикнул я, едва забежал в прихожую. Я обещал не опаздывать, но время шло быстрее, чем хотелось бы. — Я вернулся! С кухни высунулась Олив, которая нахмурила брови и нравоучительно пригрозила мне пальцем. — Миссис Флеминг занята, поэтому не кричи так. Лучше поешь, Элиас. Ты же любишь оладья… — С яблоками? — взбодрился я, на ходу сбрасывая обувь. Тетя Энн часто готовила оладья по вечерам. — С самыми лучшими, — заверила та, — сладкими и красными. По дому впрямь разносился аромат свежей выпечки и жирного раскаленного масла. Я занял стул в столовой, в нетерпении перебрасывая солонку из одной ладони в другую. Но домоправительница встала в позу на пороге, а затем пристыдила меня: — Тебе почти семнадцать лет, Элиас, а ты все никак не можешь научиться мыть руки перед едой? Тем более с улицы пришел. Вообще-то это было неправдой. Я всегда забегал в ванную по приходе, но сейчас меня будто подменили. Я был слишком возбужден, чтобы помнить о таких мелочах. Но замечание на меня подействовало — я сорвался с места и ринулся прямо по коридору, едва не упав на загнувшемся ковре. В ванной комнате вода бурным потоком ринулась из крана, и я был готов схватиться за мыло, как мой нос учуял знакомый аромат, заполнивший небольшое помещение. Я напрягся, отступив от раковины, а затем опасливо оглянулся на дверь. Запах становился все отчетливее и уже не закрадывался в нос, а буквально атаковал. На всякий случай я щелкнул задвижкой и обратил внимание на вешалку, где жили вещи, готовящиеся к химчистке. Оттуда. Точно оттуда. Словно вор, я подкрался к одежде и шумно втянул в себя воздух. Мое обоняние, не извращенное выхлопными газами и ядовитой городской пылью, никогда не подводило. Я поднял одну из вешалок — на ней висел мамин пиджак, в котором она сегодня утром уезжала из дома. Слишком чистый для того, чтобы тут находиться, он источал терпкий и очень яркий аромат. Будто эта вещь была насквозь пропитана духами. Меня накрыло странное чувство тревоги и опасений, которое я никак не мог отогнать. Причин волноваться не было, но подсознательно что-то давило. Конечно, я знал этот запах. Так пах только Дастин.