Безымянная звезда

— Мне кажется, что Антонио — сын Хосе, а не Микаэля… Я следил за происходящим на экране, закидывая в рот по одной яблочной дольке каждые несколько секунд. Когда яблоко заканчивалось, я брался за нож и чистил следующее. Олив проигнорировала мое предположение. Тогда я вновь заговорил: — Но если он сын Хосе, то получается, что не сможет быть с Бианкой… — Ну, Бианка же не родная дочь Хосе, а приемная! Мари родила ее от другого мужчины. Я задумчиво нахмурился, взглянув на Олив. Но голос ее звучал очень уверенно, поэтому я тут же поверил сказанному. Уже две недели я невероятно переживал за любовь Антонио и Бианки из сериала «Беспокойные сердца», и меня было не оторвать от экрана, когда начиналась новая серия. Олив же была экспертом в португальских сериалах — по ее словам, она видела не меньше сотни и без труда могла определить, в какую сторону повернется сюжет. Мне казалось, что это нечто вроде сверхспособности. В конце концов, серия закончилось на самом интересном месте, и я впечатался лбом в стол, осознавая, что сегодня пятница. Пятое ноября стремительно приближалось, а я так и не спросил родителей, пойдем ли мы смотреть костры¹. В Коулфорде обязательно зажигали хотя бы один, и, потрескивая сухой травой, соломенный Гай Фокс плясал в пламени под радостное улюлюканье горожан. Тете Энн это никогда не нравилось, зато мы с Джоном с удовольствием грели лица у огромного кострища, наблюдая за тем, как пеплом чучело разлетается по ветру. — Ну, все, — проворчала Олив, смахивая яблочную кожуру в мусорный мешок, — жди теперь до следующей недели. И не ешь больше яблоки, Элиас! Живот вывернется наизнанку. Я кивнул, соскользнул со стула и сладко потянулся. — Как думаешь, мама с папой пойдут со мной на праздник? Олив протерла стол и сочувственно вздохнула. — Когда ты будешь управлять бизнесом, тогда поймешь, насколько тяжело приходится твоим родителям. Время — это то, чего им действительно не хватает. Вообще-то я не собирался управлять никаким бизнесом, но решил промолчать, чтобы не устраивать распрей. Олив была убеждена, что я стану достойный юристом с моим-то образованием и смогу помогать отцу вести дела. Но это было не тем, о чем я мечтал. — Значит, не пойдут… — удрученно заключил я, ловя на себе печальный взгляд. — Но ты все равно спроси, милый, — убедительно заявила добродушная женщина, занимая место за столом, откуда обычно смотрела телевизор. Я вновь кивнул и тут же достал из кармана телефон. «Привет, мам, — набрал я, между тем поднимаясь по лестнице в свою комнату. — Хотел спросить, пойдем ли мы на Ночь костров?» Ответ не заставил себя долго ждать. «Мы с папой едем в Лондон в эти выходные. Развлекись с друзьями, Элиас». Я хлопнул дверью и бросил телефон на кровать. Мне впрямь хотелось быть ближе к своей семье, но чем сильнее я тянул к родителям руки, тем дальше от меня те отступали. Я не мог попросить о встрече Грейс, так как у нее уже были планы. А Рендалл… Ручаюсь, он из тех людей, кто сам готов подорвать парламент. С такими печальными мыслями я включил торшер и рухнул на кровать с птичьим определителем, засалившимся по краям от моих пальцев. Вечер был влажным и тяжелым. И трудно дышать было не только от холода и сырости, но и от чувства одиночества в огромном пустом доме. Впервые за долгие годы я не увижу ни фейерверков, ни костров.

<center>

***</center> Не знаю, что за дела у родителей были в Лондоне, но уехали они так рано, что я еще спал. Олив, как всегда, позаботилась обо мне и приготовила завтрак, хотя в то время пора было приниматься за ланч. С улиц уже доносились радостные возгласы горожан, и будто весь Ноттингем готовился к тому, чтобы отпраздновать День Гая Фокса. Наверное, я был единственным, кто хотел, чтобы пороховой заговор тогда все-таки состоялся. «Удачно отдохнуть, Элиас!» — полушепотом прочел сообщение я, отправляя в рот обжаренную английскую сосиску. Олив всеми силами пыталась поднять мое настроение традиционной едой, но его не могли спасти даже яблоки в карамели. «Тебе тоже, Грейс!» — простучали мои пальцы и перевернули телефон экраном вниз. — Не делай так! — возмутилась домработница и, утерев влажные руки о край фартука, переложила телефон. Мы встретились глазами, и я явно выдал свою печаль. — Знаешь, Элиас, — начала она, уперев руки в бока. — Мой муж был рьяным католиком. И он не ненавидел Ночь костров. Вечно шпынял ряженых детей и демонстративно не принимал приглашения на ужин от друзей. И, знаешь что? — Что? — с недоверием поинтересовался я, глядя на женщину. — Его это не угнетало. — Но я не католик, — скептически пробормотал я. — Да? — Да. — Ладно, — пожала плечами Олив, потрепав меня по волосам. — Тогда представь на один вечер, что ты католик. Тем более фейерверк видно из окна. Мне показалось, будто она издевается. До темного вечера я не расставался с учебниками, решив, что лучше, чем учеба, меня ничто не отвлечет. Но бесконечно мыслями возвращался к своему одиночеству. В Коулфорде часто приходилось оставаться наедине с собой, но я никогда не чувствовал, что один. Постепенно буквы сливались, десятки строчек превращались в одну, а страницы было тяжело перелистывать. Я насытился фактами и цифрами так, что не мог больше ни читать, ни писать. В то время, как весь Ноттнгем восторженно жег костры и ожидал фейрверки, я собирался готовиться ко сну. Однако внезапно по стеклу что-то шарахнуло. Я моментально вздрогнул и опасливо обернулся. Шторы едва подрагивали от неуловимого ветра, а спустя секунду вновь прозвучал такой же стук, но чуть сильнее. Я подкрался к окну и выглянул из-за занавески. В темноте можно было различить фигуру, которая помахала мне рукой и отступила от света фонаря. «Не может быть, — в радостном смятении подумал я. — Не может…» Фигура продемонстрировала мне свой светящийся телефон. Я тут же кинулся к своему и понял, что пропустил сразу три сообщения. Это был Рендалл. Рендалл Смарт. Я распахнул окно и показал ему ладонь с пятью пальцами, что означало подождать меня пять минут. Наспех я оделся, вытащил из шкафа куртку потеплее, но не сразу сообразил, что делать с обувью. На полочке стояли лишь старые кроссовки, которые стоило бы выбросить, но их я у мамы все-таки отвоевал. Махнув рукой я надел обувь и крепко зашнуровался. От Рендалла меня отделяло ничтожное расстояние. Я с воодушевлением распахнул окно, вылез на козырек веранды, бесслышно прошагал до клумбы и спрыгнул прямо в кучу гниющей листвы. Лазать вот так мне было не впервые — в Пазлвуде я обследовал все деревья, на которые реально было взобраться. — Прости, — наконец-то выбравшись, произнес я. — Читал экономику и забыл про телефон. Рендалл равнодушно пожал плечами: — Я вообще-то проходил мимо и решил, что ты дома, раз Грейс уехала. Мог бы и не выходить… — А ты хотел, чтобы я вышел? — поинтересовался я, следуя за Смартом по свободной от автомобилей дороге. — Нет, — лаконично отозвался тот. Я вздохнул, но тут же ощутил, как холодно ногам — днем шел дождь, и погода нормализовалась ближе к вечеру. Правда, лужи не думали высыхать. — А почему ты не с семьей? — наивно задал вопрос я. Внезапно Рен остановился и обернулся, взглянув на меня. — Это шутка? — поинтересовался он. Даже сквозь темноту я видел его светло-серые, почти прозрачные глаза. — Н-нет, — заявил я, поравнявшись. — Не шутка. Рен вновь вздохнул — на этот раз демонстративно. А затем изрек: — Отец уехал на конференцию в Лондон. Мачеха поругалась с ним накануне и с Несси отправилась в Эдинбург к своей сестре. — Твою сестру зовут как чудовище²? — удивился я. — Вообще-то ее зовут Нэнси. Но если бы ты знал ее, то называл бы Сатаной, например. Она крушит все, к чему прикасается. И постоянно задает вопросы. Я слабо улыбнулся. У меня никогда не было братьев или сестер, поэтому мне было сложно понять, что это значит. По сути, у меня не водились даже хорошие друзья, но я всегда хотел, чтобы рядом был кто-то близкий. Что-то подобное я ощущал рядом с Рендаллом. Мы были не слишком хорошо знакомы, но я понимал, что очень быстро к нему привязываюсь. Хотелось бесконечно слушать его и просто ступать рядом вот так. — Куда мы идем? — поинтересовался я, чуть перегнав Смарта. По пустой дороге я шел спиной вперед, глядя на своего собеседника. Тот нахмурился и отвернулся, будто бы ему был неприятен мой взгляд. — Грейс сказала, что ты хотел пойти на праздник. Но тебе не с кем. — Поэтому, когда ты случайно проходил мимо, вспомнил об этом? — Вроде того. Я лукаво улыбнулся, но закрыл свое ликование ладонью, будто почесывая нос. Я понимал, что Рен здесь не просто так, и это меня невероятно радовало. А главное, верил, что мы можем стать друзьями, несмотря на то что очень разные. Это было лучшим чувством в мире — ощущать, что ты кому-то интересен. Болтая о насущном, мы дошли до главного городского парка, который располагался в низине. Сотни ноттингемцев праздновали Ночь костров, шумно ликуя, и с высоты, на которой мы стояли, мне было отлично видно, как соломенный Гай Фокс колышется от ветра, объятый пламенем. — Пойдем туда! — радостно воскликнул я, однако тут же ощутил, как Рен ухватил меня за капюшон и дернул к себе. Стертые подошвы кед сделали свое дело — я поскользнулся и едва не рухнул на мокрую траву, но Смарт вовремя подстраховал меня. Я стукнулся о него спиной, оказавшись так близко, как не был никогда. Его руки обхватили мои плечи, и внезапно я почувствовал себя невероятно неловко. — Аккуратнее! — возмущенно произнес Рен, и в его голосе я уловил долю смущения. Парень тут же отпрянул от меня и отряхнул руки, будто пытался избавиться от ощущения прикосновения. — Вообще-то это ты дернул меня за капюшон! — раздосадовано заявил я, хмуря брови. Рен раздраженно выдохнул и засунул ладони в глубокие карманы ветровки. — Если бы не был так беспечен, то этого бы не случилось… С недовольным видом я сложил руки на груди, выражая полное негодование. — Там слишком много знакомых, — добавил Рендалл. — Ты же знаешь об этом. Мы не можем спуститься. Как всегда рассудительный и холодный. — Хорошо, что у меня острое зрение, — вздохнул в ответ я, чувствуя приятный запах сгоревшего дерева. Какое-то время мы стояли, молча наблюдая за праздником, однако я совершенно не ощущал никакого интереса к происходящему. Глазами я то и дело косился в сторону Рендалла, в лице которого видел спокойную печаль. Будто это чувство оставило на нем отпечаток, и теперь, кроме кривой ухмылки и пустоты, в серебряных глазах не было ничего. И я смел думать, что могу хоть что-то изменить. — Ты смотришь «Беспокойные сердца?» — наивно поинтересовался я, затягивая завязки на капюшоне. — Что? — переспросил тот, — «Беспокойные сердца»? Кажется, впрямь подействовало. Рендалл повернулся в мою сторону, проницательно прищурившись. — Да, — кивнул я. — Это португальский сериал. — Нет, — серьезно покачал головой тот. — Мне больше нравятся бразильские. В его голосе я таки прочувствовал иронию и пытливо уставился на собеседника, пытаясь его раскусить. И Рендалл не выдержал. Юноша прикрыл рот сжатой ладонью и рассмеялся. Напряжение между нами сошло на нет, и он, кажется, забыл о том, что его тяготило. — Что такого? — не выдержал я. — Ничего, — отдышавшись, ответил тот. — Просто ими обычно увлекаются всякие домохозяйки. Мы начали спускаться по травяному склону, чтобы через самые темные закоулки парка выйти к широкой улице. Я был готов вот так бродить и разговаривать до самого утра, чтобы увидеть восход. — Если бы ты знал, что там происходит! — мне казалось, что я лопну, как мыльный пузырь, если не расскажу сюжет. — Главный герой — Антонио. Он сын простого рабочего. И тут внезапно он оказывается главным свидетелем в убийстве одного важного человека. На него начинают охоту плохие парни. И только Бианка… Внезапно я почувствовал, что мои старые кеды скользят. Я замолчал и попытался идти медленнее. — Бианка знает, как спасти его? — договорил парень. Я напряженно кивнул и добавил: — Еще, кажется, отец Антонио - тот самый человек, который хочет его смерти. Но пока это неясно. Сейчас вышло только десять серий. Вообще, я хотел… Договорить не удалось. Где-то над нами встрепенулась стая гаркающих ворон, и я поднял голову, чтобы взглянуть на них. Мое любопытство меня подвело: сделав уверенный шаг вперед по склону, я ощутил, что не могу затормозить. — Рендалл! — единственное, что успел выкрикнуть я прежде, чем кубарем покатиться по мокрой гниющей траве. — Элиас! — донесся в ответ встревоженный крик. Я сделал попытку ухватиться руками за понурую траву, но в моей руке остался лишь влажный осенний перегной. Все мелькало, и лишь в конце я почувствовал, как ударился ногой прямо о большой декоративный валун. Мне повезло, что это была не голова. — Флеминг! — я вновь услышал, как Рендалл зовет меня. Поспешно юноша спустился и тут же бросился на помощь. — Все в порядке? Ты цел? Боль сковала мою ногу, но портить вечер не хотелось. Я кивнул в ответ и самостоятельно поднялся на ноги. Однако щиколотка ныла так, что от боли меня начало подташнивать. — Идем, — с показной уверенностью махнул рукой я и попытался шагнуть вперед. Напрасно — тут же я ощутил настоящее мучение, не в силах наступить даже на носок. — Ты идти не можешь? — взволнованно поинтересовался Рендалл. Тут же он присел на корточки, чуть задрал мою штанину, испачканную в грязи, и осветил фонариком телефона щиколотку. Я закусил край губы в нерешительности. Мне было бесконечно стыдно за то, что вот, испортил вечер нам обоим. Но лгать я тоже не мог: — Да, больно наступать. Рендалл нахмурился, и его холодные пальцы дотронулись до моей кожи, отчего я невольно вздоргнул. Но не от боли. Нет. Я ощутил нечто другое. Ко мне прикасалась трава, ветки деревьев, приблудные животные, которых я кормил за крыльцом, мягкие ладони тети Энн… Но посторонний человек — никогда. — Начинает распухать. Может, тебе надо в больницу? — Нет! — выпалил я. — Родители отругают меня и Олив. Это исключено! Смарт поднялся на ноги, и мы встретились глазами. Наверное, я глядел на него как загнанный на охоте зверь, поэтому он пожалел меня. — Дойдем до моего дома — тут совсем рядом. Лед приложим и мазь найдем. Похоже на простой ушиб. — Да, - согласился я, озираясь по сторонам. Внезапно Рендалл нагнулся прямо передо мной и уверенно произнес: — Залезай! — Что? — переспросил я, на секунду забыв о боли, которая подкашивала мои ноги. — Ты оглох? — обернулся тот. — Или тут останешься? — Н-нет… Послушно я обхватил шею Рендалла руками и полностью доверился парню. Я чувствовал запах его тела, и это успокаивало. Я понятия не имел, куда мы направляемся, но меня грела мысль о том, что он не оставит меня в беде. — Ты тяжелый, — проворчал тот, ковыляя по темной дороге. — Представляешь, мы упадем вместе, и у меня будет то же самое с ногой. Кто кого понесет тогда? — Придется ползти, — вздохнул я. Вообще-то подобное даже представлять не хотелось. — Тогда бы мы точно напугали кого-нибудь в темноте. Только подумай, какая бы это была картина… Даже к подобной ситуации Рендалл подходил с юмором. Я расслабленно улыбнулся, чувствуя, как боль растекается к стопе. Но отчего-то меня это больше не волновало. Происходящее было одновременно смущающим и забавным. Вскоре по узкой тропинке мы вышли к довольно темной улице. Несмотря на ночной праздник, свет почти нигде не горел. Даже в огромном особняке, возвышавшимся на три этажа. Казалось бы, в таком доме обязательно должен кто-то быть, однако он выглядел невероятно одиноко. Каково же было мое удивление, когда мы остановились прямо возле его кованых ворот. — Ты живешь здесь? — поинтересовался я, в то время как Рендалл аккуратно позволил мне слезть с его спины. Парень с большим удовольствием размялся, а затем ответил. — Тут. В самом большом доме на этой улице. И самом пустом. В руках его зазвенели ключи от калитки, и вскоре тяжелые двери распахнулись передо мной. Затем Смарт подставил плечо, и кое-как мы доковыляли до лестницы. Дом впрямь был огромным. И больше это ощущалось не снаружи, а внутри. Убранство было каким-то помпезным, будто хозяин стремился рассказать о своем богатстве всему миру. Мои родители были менее обеспеченными людьми, но, имей они столько же денег, не стали бы развешивать по всему дому дорогущие гобелены и расставлять антикварные вазы. Отчасти я был разочарован — думалось, что дом, где живет мой друг, будет совсем иным. — Не обращай внимания, — махнул рукой Рен, заметив озадаченность на моем лице. — Отец любит все это. А я нет. Но это его дом, поэтому я хозяин только в своей комнате. Я поднял взгляд к высокой широкой лестнице, которая вела на второй этаж. — Там спальни, — пояснил Рендалл, вновь подставляя дружеское плечо. — А моя комната на третьем этаже. Кое-как мы добрались до верха. Третий этаж был самым маленьким из всех: можно подумать, что его и вовсе не существовало. Здесь находилась только одна комната под самой крышей, с косым потолком и довольно большим окном, открывавшим вид на небо. И едва я вошел, то сразу же удивленно уставился на махину, единственным глазом глядящую в бездну неба. Это был телескоп. Настоящий телескоп, который я так много раз видел на картинках. Я даже забыл о боли в ноге, восхищенно уставившись на него. — Это мое главное увлечение, — пояснил Рендалл, заметив мое замешательство. Я обернулся, увидев, как Рен облокотился на дверной проем, скрестив руки на груди. Он успел сбросить ветровку и остался в тонком свитере черного цвета. — Ты смотришь на звезды? — зачем-то спросил я. — Прямо здесь? Отсюда? — Очевидно же, — по-доброму усмехнулся Смарт, пригладив чуть влажные от тяжелого тумана волосы. Затем откашлялся, и его тон стал острее и жестче. — Я принесу лёд. Сиди здесь. Свое согласие я подтвердил кивком и скромно занял краешек кровати. Нога вновь запульсировала болью, а к горлу подкатила тошнота. «Скорее бы он пришел», — подумал я, осматриваясь. В такой крохотной комнате помещалась только широкая кровать, комод и письменный стол, к которому был придвинут стул, больше походивший на кресло. Никаких украшений, создававших уют, только серо-синие пустые стены. Но я бы и не смотрел ни на что, кроме неба, открывавшегося за окном в потолке. Его темнота была самым прекрасным здесь — глубокая, густая и непокоренная. Задрав голову, я глядел и глядел, через стекло чувствуя, как сквозь тонкие щели проникает прохладный воздух. И даже не сразу отреагировал на вернувшегося Рендалла. — Вот мазь, — произнес он, едва перешагнул порог. Тюбик полетел прямо на меня, шмякнувшись на бежевое покрывало. — А вот лед. С неохотой я отвлекся от созерцания небесных глубин и перевел взгляд на Рена. Он продемонстрировал мне пакет, наполненный замороженными кубиками. — Ну как? — поинтересовался он, передавая мне лед, который тут же обжег руки холодом. — Нравится потолок? — Никогда такого не видел, — признался я, подворачивая штанину до колена. — Наверное, хорошо, когда идет дождь или небо ясное. — Не представляешь как, — усмехнулся тот, а затем добавил. — Когда не будет облаков, я могу показать тебе звезды. И закат. Тебе бы еще закат увидеть… Я спокойно улыбнулся, охлаждая ушибленную ногу. Рендалл сидел рядом со мной, чуть ссутулившись и глядя в никуда. Мне бы хотелось сказать ему тысячу слов, но я не умел говорить правильные вещи. — Твой дом выглядит одиноко, — выдал я, глядя в темноту за дверным проемом. — Такой большой и пустой… — Это верно, — поддержал меня Смарт, спиной рухнув на кровать, которая, честно, занимала полкомнаты. — Хотя когда-то мне здесь нравилось… — Когда? — переспросил я, обернувшись в сторону собеседника. Его серые глаза, отражавшие пустоту, вспыхнули, заблестев. — Когда здесь жила моя мама. Настоящая мама. Не нынешняя папина жена. Я помнил, что рассказывал Рендалл тогда в пиццерии. Эта тема была для него больной, поэтому я решил не продолжать. Однако тот внезапно продолжил сам: — Если честно, я не верю, что она сбежала. Она бы не бросила меня. Я уверен. Пакет со льдом выпал из моих рук, и я спешно подобрал его, сжав в ладонях. Рен устало накрыл лицо руками и вздохнул. — Я тоже так думаю, — согласился я, чтобы не ранить друга. Хотя я знал, что матери все же порой оставляют своих детей. Знал, как никто другой. — Тогда я сказал тебе, что ничего не помню о ней. Может, это ложь, а может, я сам все придумал, но порой я вспоминаю кое-что. Мама гладила меня по волосам, водила за руку, готовила яичницу с помидорами и читала книжки. И волосы у нее были светлые, а глаза… Глаз я не помню. Но, наверное, серые, как у меня. Я отложил лед и полностью развернулся в сторону Рендалла. Я не знал, что ответить — моей мамы тоже не было со мной долгое время, но я хотя бы знал ее. — А отца ты спросить не можешь? — вкрадчиво поинтересовался я, отворачивая крышку с тюбика с мазью. Резкий запах ударил мне в нос, и я едва сдержался, чтобы не чихнуть. — Да он меня убьет раньше, чем я договорю. Он звереет, если речь заходит о прошлом. Он что-то прячет — сжег на заднем дворе все фотографии из школы и университета. Разве это нормально? Я ощутил, как ноге стало гораздо легче. Тогда я отложил пакет со льдом и мазь и рухнул рядом с Рендаллом. Даже зловоние мази не могло перебить запах кровати, на которой спал юноша. Я чувствовал его так же отчетливо, как тепло, наполнявшее мое сердце: у меня появился друг, который был со мной откровенен. — Знаешь… — начал я, повернувшись лицом к Рену. Но тут же смутился — он тоже обратился ко мне, и наши глаза оказались в считанных сантиметрах друг от друга. — Помоги мне найти ее, Элиас, — со всей серьезностью изрек Смарт. — Давай найдем мою маму вместе. На секунду я замешкался и даже забыл о смущении. К моей коже прикасалось дыхание друга. И я не видел для себя другого ответа… — Разумеется. Мы найдем ее. Обещаю. Рендалл едва заметно улыбнулся, и в тот миг мне отчего-то захотелось прикоснуться к его лицу. Но руки мои сами собой отпрянули и спрятались в крепкий замок. Впервые за долгое время я не желал возвращаться обратно в Коулфорд. И даже Паззлвуд меня не манил — тропинки в сердце Рендалла были куда извилистее, чем в лесу, а из чащи его души не было выхода.