Безымянная звезда

Мы целый час слонялись по заросшим аллеям парка, где никто никогда не увидел бы нас вместе. Асфальт здесь давно развалился, а сквозь него прорастали небольшие деревца, которые мы старались бережно обходить. Листва под ногами сгнила и скользила, а ветер пронизывал до самой кожи. Но мне не хотелось уходить, потому что каждую секунду я узнавал о друге что-то новое. Лишь здесь, вдалеке от чужих глаз, его голос становился громче, а спина ровнее. И я узнал, что Рен любит китайскую еду, старые фильмы и звезды. Конечно, о звездах он, наверное, мог рассказывать часами, а я был не против слушать. Мне казалось, что у меня появился друг, и от этого приятного чувства подкашивались ноги. Я впервые был так близок к кому-то. — Тебе не холодно? — поинтересовался Смарт, спрятав руки в карманы объемной куртки. Я глядел на него сквозь сумерки, замечая мелкие детали лица: эта родинка под глазом, обветренные губы, ровные брови и чернеющие, как бездна, зрачки… — Немного, — пожаловался я, но тут же осекся. — Но только совсем немного. Домой идти не хотелось. — Хочешь, зайдем ко мне? Отец должен вернуться поздно, а я научу тебя делать имбирный чай. Конечно, я знал, как заваривать имбирный чай. А еще знал, как заваривать чай из зверобоя, ромашки и многих трав, о которых Рен даже не слышал. Но я не мог не согласиться. Всеми силами я оттягивал момент, когда мне наконец придется сделать шаг прочь и отправиться в свой одинокий и скучный дом. Так я вновь оказался на пороге логова Смартов. — Давай оставим одежду в сарае, — произнес Рендалл, когда мы закрыли за собой калитку. Его отец мог вернуться раньше, тогда бы мы могли сбежать через черный ход, незаметно захватив куртки. Такая секретность и недозволенность зажигала меня сильнее, и я разгорался ярче, чем костер, в который иногда Джон выливал остатки «Лучшего шотландского». В этот раз Смарт не повел меня напрямик в свою комнату, а сперва показал огромную гостиную, укрытую мягким оливковым ковром. Со всех сторон на меня глядели пустые глаза непонятных бюстов, по заверению самого парня, римских полководцев. Вообще-то я хорошо знал мировую историю, но этих людей ни разу на страницах книг не встречал. Гостиная была соединена с кухней небольшим проходом в виде широкой арки. Я тут же сел за стол и принялся наблюдать за Рендаллом. Он ловко управлялся с техникой, к которой я еще не успел толком привыкнуть. — Моя мама делала чай с имбирем, — произнес юноша, бережно очищая верхний слой с корня. — Ты помнишь это? — удивленно поинтересовался я, наблюдая, как ловко он орудует маленьким ножичком. — Ага, — кивнул тот, сбросив очистки в мусорное ведро. В нос тут же закрался острый имбирный запах. Так пахли поздняя осень и Рождество с его бесконечными пряниками и сладкой глазурью. — Мне было четыре, когда она сбежала. Отец говорит, что я был ей не нужен, но я знаю, что это не так. Точнее, ничего нельзя знать абсолютно точно, но я предполагаю… — Я верю, что твоя мама бы тебя не бросила, — согласился я, припав щекой к прохладной крышке стола. Ракурс поменялся, и теперь наблюдать за Смартом было еще интереснее. Тем временем парень включил чайник и сел напротив меня. — Ты забавный, — внезапно произнес он. — Почему? — кажется, мое лицо изобразило удивление. Друг улыбнулся с печальной мягкостью, окинув меня взглядом, будто изучал в очередной раз. — Ты добрый и непосредственный. Не знаю, что сделало тебя таким — то самое воспитание или сама природа, но это потрясающе. Никто никогда не смотрит сквозь тебя. И вряд ли кто-то в здравом уме скажет, что ему не нравится Элиас Флеминг. Я ощутил, как мои щеки начинают полыхать, и вновь намеренно прилег на холодную столешницу. Услышанное меня так смутило, что я боялся поглядеть на Рендалла. — Спасибо, — тихонько произнес я, хотя в тот момент весь я превратился в концентрированную благодарность. — Да ладно уж, — потрепал меня по волосам парень. Я почувствовал тепло его пальцев, которые прошлись по непослушным прядям. И внезапно подоспела мысль. — Тебе я тоже нравлюсь? Рука Рендалла дрогнула, и тут же, будто ужаленный, он убрал ее. — Я же не сказал, что всем, за исключением меня… В его голосе я услышал привычную нотку раздражения. — Просто спросил, — еще пуще раскрасневшись, убедил его я. — Ладно, — махнул рукой Рен и уже собирался бросить имбирь по стаканам, как на крыльце послышался шум. Вдвоем мы встрепенулись, и тут же Смарт опрокинул кипяток обратно в раковину, чтобы скрыть следы своего присутствия. Тем временем в замочной скважине повернулся ключ, и друг, ухватив меня за рукав, бросился прочь. — Черт, черт, черт! — едва слышно выругался он, озираясь. Тем временем шаги раздавались уже в прихожей, и это отрезало нам путь на второй этаж. — Это отец! Я был готов заметаться, но внезапно почувствовал, как руки друга толкнули меня в сторону шкафа. Вдвоем кое-как мы втиснулись в него и наспех закрыли дверь. Я затаил дыхание, прижавшись к Рендлаллу. Тот тоже не дышал, и мы, словно два трупа, окаменели, боясь выдать себя. Сквозь щели шкафа просачивался свет, и можно было разглядеть, что происходит там, в комнате. Сперва послышались шаги — топот мужских ног, принадлежавший мистеру Смарту, а затем цокот тонкого каблука. Отец Рена был с женщиной. — Я удивлен, что сама Карен Вотчер снизошла до меня. Перед глазами мелькнули злотые волосы, а затем знакомый темно-серый пиджак. От этого зрелища закружилась голова. Это была мама. Моя мама. — Я Карен Флеминг, — строго отчеканила та. Я ощутил, как пальцы Рена сжали запястье. Его рука была еще ледянее, чем моя. — Да… — язвительно протянул мужчина. — Прости. Я и позабыл о том, как сильно ты любишь своего мужа. — Смотрю, ты тоже без памяти влюблен в свою жену. Третью, или это уже четвертая? — Вотчер! — сорвался тот почти на крик. — Флеминг, — холодно исправила мама. — Чем я заслужил то, что ты причиняешь мне боль каждый раз, когда мы видимся? Та отодвинула стул и села на него прямо перед нашими взглядами. Она опустила сумку рядом с собой на стол и ответила: — Потому что ты каждый раз создаешь для этого условия. Давай перейдем к делу. — С каких пор у тебя появились со мной какие-то общие дела? Или ты очень печешься о своих магазинах? — Я ввалила в них большие деньги, это мое детище. И ты знаешь об этом. — И что? Если ты шагнула в мир бизнеса, то знаешь, какие тут законы. — А ты, видимо, не знаешь. Иначе бы жил по ним. Как ты вообще можешь мне говорить о каких-то правилах? — Ты всегда была такой, Карен. Всегда. Упрямой, своевольной и холодной. Мистер Смарт облокотился на стол, сложив руки на груди. — Мы что, обо мне собрались говорить? — неприятно удивилась мама. — А о ком? О Флеминге, которого ты никогда не любила? Почему мне пришлось надавить на тебя, чтобы наконец-то все разъяснить? Я жил с этим почти двадцать лет. Как ты думаешь, каково мне было? Мужчина начал беспокойно вышагивать по комнате, после чего остановился, закрыв спиной щели в шкафу. — Почему я должна выслушивать твое нытье, Дуглас? Ты зациклился. Думай о своей жене и детях. Прошлое в прошлом. — Мои дети могли бы быть твоими детьми, Карен. — Не могли. Давай оставим эту тему в покое… — Я не могу успокоиться, черт тебя подери! Вновь его голос перешел на крик. Я сжался, боясь, что они услышат мое сердцебиение — оно было таким громким, что могло выдать наше присутствие. — Я пришла сюда не ради того, чтобы выслушивать твое нытье. Бога ради, Дуглас! Оставь мою семью и мое дело в покое! Если ты думаешь, что тебе станет легче, то это ошибка. — Я все делал для тебя! — Все, что ты когда-либо делал, было не для меня, а мне назло: ты распускал обо мне сплетни в старшей школе, сделал ребенка моей однокурснице, пытаешься отнять бизнес. Ты позвал меня сюда, чтобы я тебя отчитала, как пятилетнего, или что? — Карен… Голос отца Рендалла стал спокойнее. Он взял себя в руки и продолжил: — У нас все еще есть шанс. Шанс начать все заново. Ты не дала мне даже попытку, хотя я был готов сделать для тебя все. Что тогда, что сейчас. Посмотри… — он раскинул руки, демонстрируя роскошь дома, — все это могло бы стать твоим. — Мне не нужна эта безвкусица, Дуглас, — с печалью произнесла мама, поднимаясь со своего места. — К тому же, с тобой нельзя нормально поговорить. Что ты хочешь услышать? Что я не любила тебя? Ни в школе, ни в университете - никогда. Нет нужды рассуждать обо мне и моем муже. Он никогда не позволит себе вот так донимать меня. И если ты не лжешь о своих чувствах, то подари мне покой. Тебе не нужен мой магазин. Тебе нужна я. На долю секунды затихло все: шорох листвы за окном, капающая из крана вода, дыхания нас четверых и даже мое сердцебиение. На секунду я провалился на самую глубину отчаяния и страха, как мистер Смарт без слов — с одной лишь яростью — сшиб рукой бюст какого-то римского полководца. Гипсовая голова ударилась о стену и раскрошилась на десятки кусочков, пара из которых подкатились к ногам моей мамы. Та демонстративно перешагнула их и отправилась в сторону выхода. — Поэтому тебя никто так и не полюбил, — на прощание произнесла она знакомым мне тоном. Отец Рендалла демонстративно хлопнул дверью, и с кухни тут же донесся звон стаканов и бутылки, а со стороны улицы я услышал машину Дастина. Я знал, с каким звуком она трогается. — Что нам делать? — отчаянно поинтересовался я прямо на ухо обескураженного парня. Тот сдержанно выдохнул и прошептал: — Подождем, пока он напьется, и вылезем отсюда. А потом… Потом нам явно стоит об этом поговорить…

***

Благодаря звукам работающего телевизора и громкому храпу, мы поняли, что наконец-то мистер Смарт уснул. Осторожно вслед за Реном я выполз из шкафа и в первую очередь размялся — за целый час, что мы провели в тесноте, тело перестало слушаться. — Мне жаль, — прошелестел парень, направив свой взгляд в сторону кухни. Оттуда раздавались то ли стоны, то ли невнятное бормотание, то ли вообще неземные звуки. Признаться, я был шокирован увиденным и услышанным, однако это было не главным… Да, я узнал, что каким-то образом моя мать, отец и мистер Смарт связаны, однако в тот момент волновала совсем другая вещь. — Ты слышал? — поинтересовался я, едва мы тихонько выбрались из дома и, забрав куртки, двинулись к воротам. Я было открыл рот, чтобы договорить, как Рендалл перебил меня. — Я все слышал, — сокрушенно произнес он. — И мне стыдно за отца. Люди знают его не таким, каков он есть. И вообще, не стоило… — Нет же! — возбужденно заверил я, совершенно невзначай накрыв рот парня ладонью, чтобы тот не торопился. Рен что-то возмущенно промычал, а затем отпрянул. — Мама говорила о женщине, которая от него забеременела… В этот момент Рендалл задвигал створку калитки, и я видел, как дрогнули его руки. Медленно он повернулся в мою сторону, а его лицо вытянулось в удивлении. — Ты прав, — согласился тот, забегав глазами. Дверца щелкнула, и друг накинул капюшон сначала на себя, а затем натянул мой мне на голову. Я сплюнул попавший в рот мех от воротника и продолжил: — У нас есть хоть что-то. Зацепка, или как там это называется? — А ты уверен, что хочешь играть в детектива? Друг заметно помрачнел и двинулся прямо по улице, хотя у нас не было какой-то цели. Я не понимал его настроения, однако распознал расстройство и раздражение в голосе, глазах и мимике. — Это не игра, Рен! — возмутился я, нагоняя парня. — Я хочу тебе помочь. Правда! Не потому, что мне просто интересно этим заниматься… Шаг Смарта был таким быстрым, что я едва поспевал, однако все равно несся за ним, перескакивая через лужи. — Зачем вообще все это? — вздохнул тот, засунув руки в карманы куртки и угрюмо уставившись взглядом в асфальт. — Своих проблем нет? Даже если я найду свою мать, это что-то изменит? Для тебя во всяком случае. Если отец узнает, что я тут торчу с тобой, то просто взбесится. Я знал, что не нужно сближаться… Ветер хлестнул меня по лицу, резко приведя в чувства. На пару секунд я остановился, глядя в спину уходящему другу. Фонари здесь почти не горели, поэтому его фигура быстро растворялась в темноте. Весь Рендалл Смарт растворялся в ней. Всю жизнь ежесекундно его клеймил собственный отец, одноклассники и, что таить, он сам. Темнота сгущалась под его ресницами и в сердце. И в тот момент я отчего-то ощутил невероятный прилив сил, способный ее разогнать. «Я смогу помочь! — вскричало нечто во мне. — Я спасу. Сумею. Получится…» — Рендалл, — негромко выкрикнул я, несколькими скачками достигнув друга. — Рен! Мой голос звучал непривычно звонко даже для самого себя: обычно я был тих, как мышь, укрывшаяся от совы. Я ухватил запястье юноши и потянул, заставив обернуться. И он смотрел. — Я… — кашель сковал меня на секунду, но я поборол его. — Я хочу, чтобы ты чаще улыбался. И если мы найдем твою маму, как ты хотел… — То? — недоверчиво поинтересовался Смарт, сжав озябшие пальцы моей ладони в ответ. — То не останется ничего, что у нас не получится, — отозвался я, а затем с придыханием продолжил. — Знаешь, раньше я был счастлив в Пазлвуде. Там были высокие деревья, пели птицы, и трава была бирюзовой. Но когда я приехал сюда, мне стало казаться, что здесь будут самые несчастные дни. Но ты тот, кто заставил меня думать по-другому! Здесь… В общем… Ты стал для меня новым лесом. Понимаешь? Поэтому не думай, что для меня это ничего не значит. Из моего горла стал вырываться свист, но я сдержался и не закашлял, боясь спугнуть своего друга. Тем временем его выражение лица менялось с каждым словом. Нет. С каждой произнесенной буквой. Сперва он был угрюм, затем его брови взлетели, зрачки расширились, а рот чуть приоткрылся. Он не отнимал своей руки из моей, недоверчиво и удивленно глядя прямо в глаза. Мне удалось не моргать почти десять секунд, пока мы молча стояли и смотрели друг на друга. — Элиас… — наконец произнес он. Точнее, прошептал. С таким же звуком когда-то шелестела листва тысячелетних дубов в Пазлвуде. — Что? — отозвался я, чуть выше поднимая лицо. — Не знаю… Я услышал в голосе неуверенность, а после случилось нечто, что почти что подкосило мои ноги. Рендалл отпустил мои согретые ладони, и его пальцы пересели на мое лицо. Я ощутил тепло на обветренной коже и замер, пытаясь понять, что происходит. Серебряные, как луна, глаза смотрели на меня, отражая свет фонаря над нами. Внезапно мы шагнули в темноту, и Рендалл до боли сжал мое лицо. А затем… Затем он поцеловал меня. Всю жизнь я воспитывался в заботе и любви. Тетя Энн часто прикасалась губами к моим щекам, а дядя Джон обнимал так, что кости хрустели. К тому же, меня часто гладил ветер, облизывало Солнце и щекотала трава. Но это было что-то другое. Не нежное чувство из детства, не естественное прикосновение природы. Другое. Губы Рендалла были чуть шершавые и кисловатые, мокрые и теплые. Мир вокруг меня будто вспыхнул, и мне пришлось закрыть глаза на несколько секунд, чтобы вспомнить, кто я и где нахожусь. А руки Рена — чуть влажные и огненные, гладкие и сильные. Я не знал что такое настоящий поцелуй, но, кажется, это было не тем, чем должно было быть. И ровно за четыре секунды я успел увидеть вселенную насквозь. Рендалл… Рендалл Смарт только что поцеловал меня.