Безымянная звезда

Поцелуй не похож ни на что на свете. Особенно этот поцелуй — требовательный и отчаянный, горячий и настоящий. Рендалл сжимал мое лицо, а его губы соприкасались с моими в самом лоне темной улицы. И молчаливым свидетелем был только одноглазый фонарь, с треском мигавший испорченной лампочкой. Вскоре Рен отстранился, и я поймал его взгляд, чуть растерянный и удивленный: он смотрел на меня так, будто мы встретились впервые. Похоже, он и сам едва понял, что произошло. — Ты… по-поцеловал меня? — усугубил ситуацию я. — Я… — сорвалось с его губ. — В общем… Прости. Да, не знаю, как это вышло. Я вновь вспыхнул и поежился, не зная, что ответить. Все вокруг начало казаться мне ненастоящим, словно в приступе лихорадки. — Н-нет, — замотал головой я, опустив глаза и отступив. — Не извиняйся, я и сам… Мне было нечего сказать. Я просто забыл все слова или не знал их, как годовалый ребенок. Но внезапно я вспомнил о Грейс. Ей ведь не понравится все это. Точно не понравится. Она будет зла на меня, на нас… Так нельзя. Эта мысль в моей голове сцепилась с другой, и вместе они катились к краю бездны. — Элиас, — разочаровано Рендалл протянул мне руку, пытаясь не отпускать дальше, чем на шаг. Будто боялся, что я могу испариться. Но я бы никогда этого не сделал, — давай просто забудем то, что сейчас было. Какая разница. Эти несколько секунд все равно ничего не меняют. Все будет, как раньше… — Да, — внезапно выпалил я, а затем запнулся. — Возможно… действительно стоит. Я был испуган. Одновременно мне хотелось смотреть на Рендалла и не хотелось. Но я не мог выкинуть из головы Грейс Уоррен. Она слишком хорошо относилась к нам двоим, и все, что произошло минуту назад, было не тем, чему бы она обрадовалась. — Прекрасно, — голос Смарта стал громче, но я чувствовал его едва заметное колебание. — Просто забудем. Все. Ничего и не было. Для подтверждения своих слов парень сложил руки крестом, а затем двинулся вперед, сунув ладони в карманы. — Рендалл… — прошептал я и лишь подумал, как прекрасно звучит это имя. Приятнее, чем шелест весенней листвы или звон каменистого ручья. Мне не оставалось ничего, кроме как догнать друга, но вместо того, чтобы говорить о ерунде и звездах, мы молчали почти всю дорогу до моего дома.

***

Ученики «Колдстрима» давно перестали обедать на улице. После третьего урока учителя отправляли нас на ланч в школьную столовую, где мы делили стол со своими одноклассниками. Мне всегда было неловко смотреть на то, как Адела кормит Дерека с рук в то время, как Уоррен лучезарно улыбается своим знакомым парням. Все они так и норовили перекинуться с девушкой парой фраз, а некоторые порой приносили ей шоколад, леденцы, рассказывали о недавних поездках и звали в кино. Но только парни. Я никогда не видел, чтобы Грейс так же легко общалась с кем-то из девушек. В тот день я ковырял ложкой банановый пудинг и косился на банку газировки, из которой пил Дерек. Тетя Энн говорила, что такими напитками чистят раковины, а уж гастрит и язву они вызывают почти мгновенно. Мне хотелось сказать об этом однокласснику, но какая разница, если он все равно не послушает. Справа от меня сидела Грейс и рассказывала что-то о девочках из танцевальной студии, закидывая в рот мандариновые дольки (она очень любит фрукты), но я плохо слушал. То и дело мое внимание похищали громкие голоса за спиной — за столом у окна сидели старшеклассники. Компания Максимуса и его друзей была невероятно громкой, но, кажется, никто не обращал на них внимания, кроме меня. Будто все давно привыкли к такому поведению Холланда и не хотели связываться. Я медленно обернулся, краем глаза заметив Макса. Картинно тот восседал во главе стола, окруженный друзьями. На секунду я встретился с ним взглядом — его глаза, рыжие, словно осиновые листья по осени, такие же, как и волосы, смотрели прямо и въедливо. — Не поворачивайся туда, — тихо произнесла Уоррен. — Что? — переспросил я, еще сильнее вывернув шею в сторону старшеклассников. — Ты слышал, — приглушенно отозвалась Грейс. — Максимус Холланд и его приспешники не самые лучшие люди в этой школе. Поменьше обращай на них внимания. Тогда они не обратят его на тебя. Пришлось вернуться к пудингу. — Вообще-то мы уже разговаривали как-то раз, — отметил я. — Они и впрямь неприятные. Коил тоже не самая лучшая из людей, если ест с ним? Лицо Грейс помрачнело. — Зачем мы вообще об этом говорим? — с чего-то резко ответила она. Сок мандариновой дольки покатился по сжатым пальцам и капнул на стол. Коил Чен действительно часто мелькала в компании Макса и его друзей. Возможно, есть с ним ей было куда веселее, чем с одноклассниками. Я не упрекал ее за это. Да и не смог бы. Но, чтобы не нервировать подругу, я решил перевести тему. — Грейс, — серьезно обратился к ней я почти шепотом. Та ответила умным взглядом своих красивых глаз и приклонила ухо. Мне было очень неловко. — Что значит, если два парня… Ну, два парня, например, целуются? Вроде бы так не принято, и вообще… — Элиас… — внезапно спокойно произнесла она, мигом оживившись. — Ты что, впервые увидел на улице двух целующихся мужчин? — Вроде того, — отозвался я, ощущая, как на спине выступил холодный пот. К тому же мне не хотелось, чтобы кто-то посторонний услышал нашу беседу. Та хихикнула и глубоко вдохнула. Это означало, что Грейс готовиться сказать что-то искреннее. — Знаешь, люди просто любят друг друга. В этом нет ничего странного и тем более плохого. Просто не пялься на улице - им может быть неприятно. Вот и все. Я недоверчиво взглянул на подругу, но, кажется, она даже не задумалась о моем внезапном интересе. — Ладно, — я кивнул и наконец-то доел пудинг, отодвинув тарелку. — Спасибо. — Не за что, — улыбнулась Уоррен, подперев подбородок кулаком, — обращайся. — Хорошо, что помогла разобраться… С долей зависти Грейс смотрела на Дерека и Аделу на другом конце стола, и почему-то мне казалось, что в тот момент она думает о Рендалле. Я тоже о нем думал. Поэтому слова о том, что мне удалось во всем разобраться, были ложью. После занятий я хотел пойти домой один. Я специально позвонил Дастину, чтобы тот не забирал меня на машине. Голове нужно было больше воздуха, чтобы выветрить мысли о том, что случилось вчера, поэтому я впервые решил пойти домой пешком в полном одиночестве. В принципе, за эти три месяца я хорошо изучил район. Я часто гулял с Грейс, по вечерам встречался с Рендаллом, а порой мы сидели у сломанного фонтана в неухоженном парке втроем и обсуждали все, что могли. В такие моменты я чувствовал себя счастливым и спокойным, но сейчас все это будто ушло. Ясно, что после вчерашнего вечера «после» никогда не будет таким же, как «до». Внезапно за спиной раздался сигнал автомобиля. Рефлекторно я дернулся и обернулся, решив, что это Дастин. Но тут же понял, что звук клаксона был совсем иной: из темно-серого автомобиля высовывался Алан — друг Максимуса. — Эй, Флеминг! — крикнул он, подзывая меня рукой. Я недоверчиво развернулся в его сторону и заметил за рулем самого Холланда. Окно с его стороны медленно съехало вниз, и старшеклассник поинтересовался: — Ты куда-нибудь спешишь? — Нет, — со спокойной честностью произнес я. Правда, я обещал Олив помочь отнести вещи в прачечную, но это было четырьмя часами позже. — Тогда давай с нами, — закивал Алан. Я прищурился, заметив на заднем сидении еще двоих парней. — А куда вы едете? — К Максу в гараж. Хотим кое-что попробовать. — Ага, — подтвердил тот. — Кое-что реально улетное. Флеминг, ты с нами, приятель? На секунду я замер, сперва вглядываясь в лицо рябого светловолосого Алана, а затем рыжего пылающего Максимуса с впалыми щеками. Парни были мне неприятны, но я не видел в них чего-то угрожающего. Если подумать, они ни разу не сделали мне ничего плохого, а мое недоверие основывалось только на внешнем впечатлении. Правда, я все еще помнил об их отношении к Рендаллу. С последним моментом я очень хотел разобраться, поэтому решил, что это именно та самая возможность. К тому же мне действительно стоило отвлечься. — Хорошо, поехали, — согласился, дернув дверную ручку. И тут же приземлился рядом с одним из старшеклассников. — Во-от, — произнес Алан, развернувшись ко мне. — Реально свой парень. Обещаю, вытянем тебя из всего дерьма, в котором ты варишься. — Ты о чем? — Я про одноклассников. Максимус, многозначительно откашлявшись, завел автомобиль. Его руки, изъязвленные чешуйками кожи, вернулись на руль. — Ну, кроме Коил, извини, — исправился Алан, обращаясь к другу. Я криво улыбнулся, не зная, что сказать. Но мне все еще было любопытно. В машине был странный спертый воздух, от которого у меня пересыхали губы. Музыка играла так, что удивляло, как за таким громким звуком парни продолжали слышать друг друга. Я же не понимал их разговоров и лишь наблюдал за тем, куда Максимус вел свой автомобиль. Правда, ехали мы не дольше пяти минут — через пару перекрестков машина встала у милого современного коттеджа. Автомобиль въехал через ворота и остановился прямо у дверей гаража. Парни вылезли из салона, и я последовал их примеру. — У тебя сегодня никого? — поинтересовался один из парней, обращаясь к Максу. — Чайный клуб, — лаконично отозвался тот и пожал плечами. — У нас тут тоже чайный клуб, — хохотнул Алан, приобняв меня за плечи. Я обернулся в сторону Холланда, но лицо парня оставалось бесстрастным. Он открыл багажник и достал оттуда ящик, позвякивающий бутылками. — А вот и кипяточек, — вновь загорелся Алан, подталкивая меня к дверям гаража. Внутри не было ничего необычного, кроме того что возле стены расположились доски, а справа от них — растрепанный длинный диван. Около подлокотника стояла кривая тумбочка, а на стенах висели выцветшие страницы календаря 1986 года. Первым место занял Макс, а за ним расселись и все остальные. Парни поочередно достали из ящика бутылки, и один из них, полноватый и высокий, принялся срывать крышки с помощью зажигалки. Я скромно уселся на доски, наблюдая за компанией. — Держи свой чай, — Алан протянул мне бутылку. Из горлышка тянуло хмелем и чуть тошнотворно отдавало спиртом. — Это… — не успел договорить я. — Просто пиво, — пожал плечами Макс. Он был единственным, кто не собирался пить. — Вообще-то я не… И вновь мою реплику оборвали. — Да ладно тебе, — сделав глоток, произнес толстяк. — Или ты что покрепче любишь? — Точно нет, — с неуверенностью отозвался я и приложил горлышко к губам. Вообще-то я никогда не пробовал алкоголь, но мама часто пила вино за ужином, поэтому казалось, что хуже не станет, если я просто глотну. — Круто, что ты решил затусить с нами, — разговорился Алан. Я все еще следил за Максом, который так и не взял пиво. Внезапно прямо у моего лица возник длинный тонкий сверток. — Это что, сигарета? — поинтересовался я, чуть отпрянув. Алан скривился и произнес с пренебрежением: — Ты что, прикалываешься? Парни переглянулись между собой в недоумении. — Нет, — убедительно заявил я, делая еще один глоток. Пиво впрямь было вкусным, несмотря на то, что чуть горчило. — Это не сигарета. Сигареты вредные. Там смола и всякое такое. А это крошка плотно забита кое-чем натуральным. «Но выглядит как сигарета», — мысленно не согласился я. Но возражать не стал. Холланд отнял сверток у Алана и чиркнул зажигалкой. Бумага начала тлеть, а все вокруг - пропитываться таким же дымом, который витал в машине. Без всяких колебаний он вдохнул пару раз и передал сверток Алану. Тот проделал то же самое, а затем и остальные. Я остался последним, и неминуемо очередь дошла и до меня. — Кайф, — довольно заключил толстяк. Затем он обратился к Максу. — Лучше, чем в тот раз. — Пятьдесят фунтов за эту хрень, — безразлично отозвался тот. — Я бы врезал тебе, если бы ты сказал иначе. Парни загоготали. Я взял сверток и, сжав его пальцами, крепко вдохнул. И тут же закашлял, поняв, что это точно не сигарета. Запах был совсем другой. Не табачный, но резкий и запоминающийся. Я повторил свои действия и почувствовал, что сил сидеть ровно у меня уже нет. Я откинулся на стену и живо запил послевкусие еще несколькими глотками пива. — Ну как, — спросил Алан, — тащит? — Да, — согласился я, не совсем понимая, что он имеет в виду. Хотя в тот момент мне отчего-то не хотелось ничего понимать. Парни засмеялись, и я залился смехом вместе с ними. — Чайная вечеринка удалась! — выпалил толстяк, докуривая сверток. Затем он осушил свою бутылку и принялся за вторую. — Макс — король чайных вечеринок. — А где, кстати, твоя королева? — раздался голос Алана будто со стороны, хотя он стоял совсем близко. Я опустил полупустую бутылку на пол и почувствовал приятную слабость, а затем -головокружение. Макс все еще не выпил ни глотка. Туман. И смех. Мне нравились рассказы парней. Каждый раз я хотел задать им вопрос про Рендалла, но его будто волной слизывало из моей памяти. Я возвращался к одной мысли вновь и вновь, а затем вовсе забыл, зачем сюда пришел. Доски оказались мягкими. Возможно, мягче, чем этот диван. Мягче, чем перина или мох в чаще леса. А голоса стали похожи на один. По-моему, в какой-то момент я перестал понимать, кто сейчас говорит. Даже когда говорил сам. И лишь когда веки начали слипаться, а тело перестало слушаться, я понял, что происходит нечто не то. Стук двери. И звон бутылок. Передо мной маячила темная фигура, от которой шарахались все подряд. — Какого черта он тут делает! — выругалась Коил. Да. Это точно была Коил — ее черные, как вороний глаз, волосы и такая же угольная одежда. Хотя лицо я видел плохо, все равно был уверен, что это Чен. Голос этой девушки не спутаешь ни с чьим иным — он был ровный, уверенный, но в то же время резкий и упрямый. Он точно выделялся из остальных. Женский. И почему мне никогда не нравились девушки? Я услышал подобие смеха и тоже почему-то рассмеялся. — Флеминг! — вновь Коил. А затем ее пальцы на моем плече. Впивались так больно, что я попытался выскользнуть из цепкой хватки. — Зачем ты сюда пришел? Я громко икнул и случайно задел ногой бутылку под ногами. Та звякнула ударом об землю, и остатки пива, пенясь, поползли к луже. — Я не приходил, — речь давалась с трудом. — А приехал… — Макс! — выкрикнула Коил, заглушив все смешки вокруг. — Я не тащил его сюда насильно, — пожал плечами парень, закидывая ноги на разваленную тумбочку. — А просто позвал. Девушка сдула волосы со лба и судорожно закурила. Это был табак. Обычный табак. Затем спиной она сползла по стене и поочередно взглянула на каждого, включая меня. — У вас нет никакого ума, — нравоучительно заключила одноклассница, выдыхая дым. — Я не хочу, чтобы впредь вы втягивали Элиаса в свои попойки. И ты обещал, что больше не будет никакой травы! Мне все еще нужен партнер по химии. — А какой еще партнер тебе нужен? — поинтересовался Алан, после чего вокруг нас раздался смех. Внезапно Максимус подскочил со своего места и повысил голос: — Может, заткнешься, накуренный ублюдок? Задай этот вопрос своей мамаше. — Прекрати, — возразила Коил, ткнув бычком в пепельницу. — Если ты будешь орать, ничего не изменится. Холланд пренебрежительно сплюнул, на что Алан показал ему средний палец. Правда, это заметил только я. — Ладно, — вздохнула девушка. Она и Макс были единственными, кто здесь не пил. Я почувствовал, как ее ладони, пахнущие табаком, осели на мои щеках, а затем сжали кожу. — Приходи в себя. И дай свой телефон. «Телефон», — подумал я, не сразу вспомнив, что это. Однако Чен быстро заставила мою память вернуться, выхватив трубку из онемевших рук. — Не звони родителям! — умоляюще выпалил я, попытавшись встать. Однако мои ноги меня почти не держали, и я вновь провалился в доски. Сердце стучало где-то в животе, а голова будто отключилась. — Какие к черту родители? — поморщилась девушка, водя пальцем по сенсору. Затем она куда-то нажала и приставила телефон к уху. — Посмотри на себя. Ты накурился и упился. Смотреть тошно. Странно, но себе я казался гораздо лучше, чем всегда. Я был увереннее, веселее, и ничего меня не смущало. Однако резко это чувство испарилось. Ноги подкосились, а желудок будто вывернулся наизнанку. Кое-как, держась за стену, я вышел из гаража, отошел за угол, а затем почувствовал позыв к рвоте. Мне хотелось сдержаться, но безуспешно: меня тут же стошнило несколько раз прямо на ухоженную клумбу спящих роз. Спиною я припал к кирпичному зданию и глотнул воздуха. Силы уходили. Веселье тоже. Во рту раскинулась Сахара, и от бессилия я закрыл глаза. И, судя по всему, надолго. «Я влип», — было последней мыслью перед падением.

***

В совершенной черноте я не видел ничего. Только слышал голоса, которые раздавались одновременно близко и далеко. Люди вторили мое имя, кажется, ругались, а я ощущал себя глубоководной рыбой, которая всю жизнь плавает в бесконечной темноте. Здесь не было ничего, даже времени. Но вскоре я начал чувствовать свои руки, затем ноги, а потом и вовсе ослеп от дневного света. Прямо надо мной стояла Грейс Уоррен, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Сперва я подумал, что это сон, однако девушка вцепилась в меня и начала трясти что есть сил: — Элиас! — почти вскрикивала она. — Вставай же, давай! Я прищурился, пытаясь понять, жив ли я вообще. Надо мной был серый потолок гаража, а подо мной - неудобные доски, некогда казавшиеся мне пуховой периной. — Все хорошо, — пробормотал я, забегав глазами вокруг. Лица наконец-то стали различимы — почти в упор на меня глазели ребята из компании Макса и Коил Чен. Я поднялся и почувствовал резь в висках и вновь легкое подташнивание. «Я пил пиво с ребятами, — пронеслось в голове, — а потом, потом…» — Забирай его отсюда, — раздраженно Коил обратилась к Грейс. Та в ответ поджала губы и протянула мне руку. Кое-как я поднялся на ноги, чувствуя, что теперь хотя бы могу себя контролировать. — Где его вещи? — с ответным раздражением поинтересовалась Уоррен — В машине, — вмешался Максимус, заградив подругу собой. — Я отвезу вас куда нужно, я не пил. Грейс направилась в сторону выхода, ухватив меня за запястье. Я покачнулся и послушно последовал за ней. — С тобой нам точно никуда не нужно, — фыркнула Уоррен. — Я вызову такси. — Твое дело, — пожал плечами парень, переглянувшись с Коил. Та была напряжена, словно струна. Мы осторожно спустились с лестницы, а затем остановились у пешеходной дорожки. Грейс принялась набирать номер, в то время как Алан высунулся из окна и выкрикнул: — Эй Уоррен! Вы встречаетесь? У меня были на тебя планы… — Придурок, — выругалась та. Как оказалось, подруга меня просто спасла. Вместо того, чтобы отправить меня прямиком к родителям, она позволила остаться у нее. Время было всего шесть, а мне казалось, что уже настал самый глубокий вечер. В доме у Уорренов всегда было чисто и аккуратно, несмотря на то, что Дьюк бесконечно носился по комнатам, а затем стремительно взмывал вверх по лестнице и с лаем спускался обратно. Пес был невероятно рад видеть свою хозяйку, но его голос отдавался болью в моей голове. — Тише, парень, — мило произнесла Грейс, опустив ладонь на макушку питомца. Дьюк отозвался восторженным лаем и начал выплясывать вокруг нас замысловатый собачий танец. Затем девушка обернулась и строго обратилась ко мне: — Раздевайся и бери вещи с собой наверх. Там же на кровати оставь свитер и брюки, я постираю. Тебе повезло, что мама уехала в Брайтон к дедушке, а отец возвращается после десяти. Можешь помыться и поспать часа три. Не знаю, насколько это поможет… Я не был удивлен доброте и ответственности Грейс. Не зря ее любили как учителя, так и ученики «Колдстрима». Она была одновременно мягкой и строгой, как любящая мать, легкой и умной, как настоящая леди. — А мои родители? — вкрадчиво поинтересовался я, поднимаясь на первую ступеньку. — Я позвонила твой маме и сказала, что ты так усердно готовился к контрольной по математике, что уснул. — А она что?.. — Что-что… — вздохнула подруга, поморщив нос. — Сказала, чтобы я о тебе позаботилась. Давай, иди. Комната Грейс мне тоже нравилась. Я надеялся, что после душа дурной запах, исходивший от меня, выветрится и не перебьет легкого девчачьего аромата, окружавшего здесь каждую вещь. Слово лошадь, отпахавшая по полудню, я рухнул на небольшой диван (лечь на кровать я себе не позволил) и закрыл глаза. Не знаю, засыпал ли я когда-то так быстро, но, едва верхнее веко встретилось с нижним, меня одолел глубокий сон.

***

Я провел в отключке около двух часов. Когда меня наконец-то выбросило из сна, улицу уже накрыла вечерняя темнота, а сквозь открытые жалюзи просачивался свет фонаря. Кое-как я поднялся со своего места, ощутив ломоту во всем теле. Во рту оставался неприятный вкус, но голова хотя бы начала соображать. Щелкнув включателем, я понял, что все еще нахожусь в комнате подруги. — Эй! — выкрикнул я, отворив дверь. — Грейс! Ты здесь? Молчание. — Я хотел забрать свои вещи… Вновь тишина. Я спустился вниз, встретившись с доверчивым Дьюком. Он запрыгал вокруг меня, а я начал слоняться по дому, пока не нашел записку, прикрепленную к двери: «Если ты проснулся, а меня нет, значит я пошла в „Теско“¹. Можешь посидеть в гостиной и посмотреть телевизор». Смотреть телевизор я точно не собирался. Новая серия «Беспокойных сердец» начиналась в девять, да и, вообще, Олив посоветовала мне никому не говорить о том, что я смотрю португальские сериалы по вечерам. Зато отсутствие Грейс меня точно расстроило. Вместе с приставучим биглем я вновь поднялся в комнату, где чувствовал себя в безопасности. Мои глаза впервые за долгое время без стеснения разглядывали комнату Грейс. Светло-розовые обои, белоснежный пушистый ковер из овчины, стопки книг, аккуратно прибранный стол, ноутбук, украшенный наклейками — в этом она была вся. Даже в мелочах: основание настольной лампы украшал маленький бантик, а на комоде лежали фотоальбомы, украшенные вручную. Не знаю, что в тот момент мной руководило, наверное, любопытство или даже скука… Мои руки потянулись к одному из таких альбомов. В детстве Джон тоже часто фотографировал меня, и целая стопка пленочных снимков хранилось в ящике моего шкафа. И это была лишь малая часть. У Грейс, видимо, тоже была своя история. С интересом я раскрыл плотные страницы, взглядом встретившись с четой Уорренов, держащих дочь на руках. Позже в жизни девочки появились новый дом, торт со свечами, огромная кукла, первый отдых на море и поездка в лес. Грейс купалась в бассейне, позировала на фоне тигра в зоопарке, демонстрировала балетную позицию. У нее явно было счастливое детство, наполненное живыми впечатлениями. Потом начались странички школьной жизни — форма младшего класса «Грин Оукс», какой-то праздник, ребята на школьной площадке. Вновь день рождения, соревнования по танцам… Я перевернул страницу и едва смог удержать альбом. Улыбки. Объятия. Черный шелк волос. И взгляд юной Грейс, легкий, как крыло бабочки. Она стояла рядом с Коил Чен, и вместе они выглядели невероятно счастливыми. Дрожащими руками я вытащил карточку из альбома и перевернул ее, чтобы прочесть надпись, выведенную знакомым ровным почерком. «Вместе навсегда. Грейс и Коил. Двенадцать лет».