Безымянная звезда

— Поздравляем Элиаса Флеминга со вторым местом в классе и школе… Люди вокруг меня лениво похлопали в ладоши после подбадривающего жеста директора. Если бы я был внимательнее в тот момент, то рассмотрел бы их безразличные лица, но я даже не слышал сколько набрал баллов за этот семестр. — Элиас. — Грейс легонько толкнула меня в бок. — Рада за тебя. Я только на тридцать шестом. Родителям еще утром прислали табели. Я бы хотела, чтобы моя мама потеряла пароль от почты… Я ничего не ответил. — Прости, — вновь затараторила Уоррен. — Я очень волнуюсь. Просто места себе не нахожу, поэтому не могу замолчать… В груди защемило, и я взялся за сердце, почувствовав, что оно словно стонет. Этому была причина. Минувшим вечером Грейс позвала меня гулять, пообещав сказать кое-что важное. Подготовка к тестам занимала много сил и времени, поэтому выйти на улицу после недели беспрерывной учебы было настоящим глотком воды в пустыне. Но, как оказалось, эта вода была отравлена. Уоррен, увлеченно собирая снежинки на перчатки, делилась тем, что в день рождественского чаепития планирует признаться Рендаллу в своих чувствах. В тот момент я ощутил восторг и расстройство одновременно: я знал, что Грейс долго к этому шла, и не порадоваться за нее было бы преступлением. Однако в глубине души я чему-то отчаянно сопротивлялся, и это чувство обгладывало меня до костей почти сутки. То и дело я проваливался в себя, а затем, вернувшись в реальность, проверял свой телефон. Но в сообщениях было пусто, потому что с тех пор, как мы расстались на перекрестке, Рендалл не писал мне и не отвечал даже на сообщение о своей матери. — Эй, Флеминг! — я почувствовал хлопок по спине и, оглядевшись по сторонам, понял, что ученики начали медленно расходиться. Прямо за мной стоял Грэг Оддли, неуклюже улыбаясь. — Как ты мог уступить первое место Коил Чен? — с негодованием поинтересовался толстяк. Тут же он запустил ладонь в рыжеющие волосы и поскреб затылок. — В тот раз на первом месте был ты. — Учеба — это не главное, — внезапно ответила за меня Грейс, деловито сложив руки на груди. — Странно слышать это от старосты, — изрек тот. — Я… — слова потерялись, потому что взглядом я внезапно зацепился за знакомую фигуру. В полном одиночества Рендалл вышел из зала, а люди будто нарочно отшатывались от него. На секунду мне показалось, что ноги рванули следом, я схватил его за руку, развернул к себе лицом и гневно высказал все, что наболело за эти дни. Сказал бы ему о том, что мне грустно без него; сказал бы, что боюсь его взаимности к Грейс; сказал бы, что мы найдем его маму. И многое, многое говорил бы. Но вместо этого я, словно окаменевший, продолжал стоять, пока Рендалл не растаял в дверном проеме. — Все нормально, Флеминг? — сконфуженно поинтересовался Грэг, помахав ладонью перед моим лицом. — Д-да, — закивал я. — Просто расстроился. Извини. В следующем семестре я обойду Коил. — Мы пойдем, — кивнула Оддли Грейс и, взяв меня под руку, потянула к выходу. Затем она тихонько обратилась ко мне: — Ты точно должен поставить ее на место. — Кого? — вновь провалился в какую-то яму я. — Коил Чен, — повторила подруга. Затем у выхода она затормозила и покачала головой. — Ты сегодня странно себя ведешь. Признайся, что-то случилось? Я в смущении взглянул на свои ботинки, но не нашел в себе силы признаться, что боюсь любого ответа Рендалла. — За тебя волнуюсь, — сморозил я и попытался слабо улыбнуться. Надеюсь, получилось искренне. Сперва Грейс изломила брови в удивлении, но спустя пару секунд тихо рассмеялась: — Похоже, даже больше, чем я сама. Я кивнул. — Пойдем, — девушка дернула меня за рукав. — А то на чаепитие займут все лучшие места… Рождественское чаепитие в «Колдстриме» считалось традицией. Хотя, как я узнал, такие праздники проводили почти во всех школах, но только в нашей печенья для двух сотен учеников выпекали лично директор с ее помощниками. В здании весь день витал аромат имбиря и корицы, отчего меня даже начало немного подташнивать. Зато мне нравилось проходить через главный холл: глаз радовала живая трехметровая ель, которую ученики младших классов украсили самодельными игрушками. До рождества было еще четыре дня, а уже вскипал от восхищения и нетерпения. Я никогда не видел, как празднуют Рождество в городе, поэтому был заинтригован. Школьная столовая преобразилась. Столы в ней сдвинули, чтобы все ученики средней и старшей школы могли уместиться вместе с учителями, а стены и светильники украсили мерцающими гирляндами. Меня очаровывал запах еловых ветвей, стоящих в вазочках посреди каждого стола, и блеск игрушек, которые их украшали. — Эй, сюда! — помахала нам рукой Адела. Я почувствовал, как Грейс дернула меня за руку к столу, где сидели ребята из нашего класса. Я ощущал внимательные взгляды, которые вцеплялись в нас со всех сторон, но не мог понять, почему на нас глазеют. Грейс отпустила мою руку, и я сжал кулак, почувствовав влагу на коже. — Садись, — подруга похлопала по скамейке рядом с собой. Тут же тайком она ухватила марципан с общей тарелки, макнула его в сахарную пудру и незаметно закинула в рот. — Надеюсь, будет не долго… — О, да, — подхватила Адела. — Мы с Дереком хотели сходить в китайский ресторан. Правда, боюсь, что, получив мой табель, мама захочет срочно поговорить. — На каком ты месте? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как нетерпеливая Грейс похитила еще и орех в шоколаде. Адела отмахнулась. — На сорок четвертом. Цифры совпали, а значит мне повезет в следующем семестре. Знаешь, Флеминг, перед тем как уйти на пасхальные каникулы, я буду второй. После тебя, конечно. Покажем Коил, кто тут самый умный?.. Я сконфуженно улыбнулся, заметив в дверях высокую девичью фигуру. Степенно Коил Чен прошла в шумный зал и заняла место прямо напротив меня, и тут же все разговоры, которые касались ее, затихли. Взглядом она пробежала по столу, а затем скучающе уставилась в телефон. — Как тебе марципан? — перевела тему Адела, обратившись к Грейс. — Терпимо, как всегда, — скованно отозвалась та. Немного недовольно они переглянулись между собой, а затем покосились на Коил. Та сидела как ни в чем не бывало и водила пальцем по экрану туда-сюда. — Грейс, — шепнул на ухо девушке я. — А Рен… Р… В общем. Ты поняла. Он придет? Уоррен вздохнула, потянув руку к марципану, но, заметив на себе взгляд директора школы, сделала вид, что разминает кисти. — Сколько помню эти дурацкие чаепития, он не ходил на них. Ты понимаешь, в его положении… Нет. Я не понимал. В моей голове никак не укладывалась презрение учеников Колдстрима к спокойному и безобидному Рендаллу только из-за действий его отца. Я взглянул на стол, где сидели все его одноклассники, и с печалью заметил пустующее место. Оно явно для кого-то предназначалось. — Дорогие друзья! — Директор школы, цокая каблуками, выплыла в середину зала. Наигранно она вдохнула еловый рождественский запах и продолжила: — Мы собрались здесь встретить невероятный праздник. Рождество — это особенный де… Закончить свою заученную речь она не успела. В дверях показалась фигура, которая тут же привлекла внимание абсолютно всех учеников. Да и что таить, миссис сама была в таком удивлении, что позабыла так складно подобранные слова. Я победно улыбнулся, спрятав свое ликование за ладонью. Рендалл был здесь. Он пришел. Возможно, вообще впервые. Парень прошел между столов как ни в чем не бывало и занял то самое пустующее место. Его одноклассники были так удивлены, что их лица не могли переключиться на привычное выражение презрения. Зал наполнился тишиной, и ее смог разрезать только голос Рена. — Прошу прощения за опоздание, — произнес он, взглядом обратившись к директору, — и за то, что перебил вас. Мисс попыталась надеть маску равнодушия, однако ее удивленно взлетевшие брови все никак не могли вернуться на место. — Да, Смарт. Спасибо. Я продолжу… Все, что она говорила, я не слышал. Я смотрел на Рендалла, который отвечал всем равнодушным взглядом. Однако я знал, что все это ему дается непросто. Но… Зачем он здесь? Цитрусовый чай, имбирные пряники, сладости и прочие вещи, которые в своей жизни я ел так редко, не доставляли такого удовольствия. Другое дело — радость, которую я получал, лишь глядя на своего друга. Во мне самом будто зажигались гирлянды, и их свет был ярче всех украшений вокруг. Я хотел быть рядом с ним, разделить эмоции от праздника, но вместо этого я раз за разом закидывал в рот орехи и молча опустошал чашку. Уверен, это чаепитие стало особенным для всех учеников Колдстрима. Включая меня и… Грейс. — Мне нравится его смелость, — шепнула мне она. — Сегодня я тоже буду смелой, Элиас. Вот увидишь. У меня все получится…

***

Я шел домой по сумеречной улице в полном одиночестве. Дастин не смог забрать меня после праздника, да и мне не хотелось ни с кем разговаривать, даже с ним, хотя наш водитель меня всегда отлично понимал. Я бесконечно возвращался к мысли о том, что сейчас Грейс где-то с Рендаллом. Они разговаривают. Она признается ему. А Рен… Может быть, он все-таки ответит ей взаимностью, и их руки уже соединились. Или губы. Нет. Мне хотелось взвыть. Я даже не ощущал на щеках легкий рождественский мороз, потому что они полыхали жарче, чем июльское солнце. Кое-как добредя до дома, я остановился около крыльца и без сил рухнул прямо на каменные ступеньки. Я бросил рюкзак на колени и уткнулся в него носом, мысленно убеждая сердце перестать так биться. «Ничего не будет по-прежнему, — в бессилии трепыхалось сердце. — Все изменится. И то время, те моменты, даже тот случай под фонарем перестанут иметь значение…» Я хватался за любую деталь образа Рендалла, за которую успела уцепиться моя память. Его каштановые волосы, серые лунные глаза, руки с длинными пальцами. То, как он угрюмо сутулится при ходьбе, как кривятся его губы от досады, как срывается голос, когда мы касаемся сложных вещей. И дыхание. То ровное, то сбивчивое. А губы. Нет. Я не имею права об этом думать. Внезапно я услышал колокольчик в прихожей и тут же ощутил удар по пояснице дверью. Боль меня отрезвила. Я подскочил и потёр ушибленное место. Рюкзак рухнул в снег, а я едва не свалился рядом с ним. — Элиас! — вскрикнула Олив, явно разглядевшая меня в окно. — Бога ради, скажи, что ты здесь делаешь? — Я, — промямлил что-то невнятное я, наклонившись за вещами, — просто сижу. Тут. Не знаю… — Ты просто сидишь?! — подхватила она. — В мороз на каменных ступеньках? Ты что, не в себе? В этот момент женщина ухватила меня за капюшон и, продолжив что-то приговаривать, затолкала в дом. Я сощурился от света, словно отшельником жил в пещере долгие годы, и виновато опустил глаза. — Погода хорошая, — оправдание само родилось в голове и вырвалось без моего особого согласия, — и я решил посидеть во дворе. Олив тяжело вздохнула и протянула что-то вроде пренебрежительного «Подростки». Этого было достаточно, чтобы я понял, что она поверила мне. Через полчаса я сидел в столовой, без всякого энтузиазма ковыряя спаржу вилкой. Мысли все еще плясали в моей голове, однако дома я чувствовал себя немного спокойнее. — Олив, — произнес я, наблюдая за тем, как та протирает полки, поглядывая на экран работающего телевизора. — Скажи… Она перевела на меня внимательный взгляд и замерла в ожидании ответа. — Честно ли любить человека, если у него уже есть пара? Тонкие рыжие брови нашей экономки изломились то ли в непонимании, то ли в тревоге. Кажется, ее этот вопрос заставил почувствовать себя неловко, и тут же она начала с двойным усердием тереть столешницу. Я отодвинул тарелку с нетронутыми зелеными стручками и щекой приземлился на прохладную поверхность стола. — Честно ли? — хмыкнула та. — А что в этом нечестного? Твои чувства принадлежат тебе. И до тех пор, пока это не приносит другим вреда, они честные. — Вред… — повторил я, задумавшись. Олив отложила тряпку, медленно подошла и, чуть наклонившись, поинтересовалась: — Почему ты об этом заговорил? Ее голос звучал тихо, но я все еще чувствовал в нем непонятную мне тревожность. — Я просто много думаю. Ну, знаешь, раньше вокруг меня не было столько всякого. И когда я, наконец, разобрался с миром вещей, — стало неловко продолжать, но больше поделиться было не с кем, — я понял, что мир чувств и эмоций, которые испытывают люди, он гораздо сложнее, чем… — Чем?.. — Чем все остальное. Прозвучало удручающе. Олив потрепала меня по волосам рукой, пахнущей порошком, и согласилась: — Ты прав, дорогой. Все это сложно, причем не только тебе. Нам не всегда легко понимать других, даже если мы прожили всю жизнь среди таких же людей. А уж мальчишке из глубинки и подавно. Но ты справишься. Услышав нечто внушающее надежду, я осмелел. — И что значит испытывать симпатию к другому человеку? Не просто симпатию, а ту самую… — Романтическую? — Вроде того. Чтобы скрыть порозовевшее лицо, я уткнулся лбом в стол и напрягся в ожидании ответа. — Стремиться к человеку. Хотеть для него всего лучшего. Отдавать все, что имеешь. Знаешь, моего мужа уже нет со мной несколько лет, а я все еще помню первые месяцы нашего знакомства, будто это было вчера. Тогда мы были совсем юными, едва окончили школу. И что это были за чувства, Элиас. Веления юного сердца, эмоции. Помню, как первый раз он поцеловал меня… Мое сердце забилось чаще. Я поднял голову, взглянул на женщину. — Что означает такой поцелуй? Олив едва заметно усмехнулась, и в ее взгляде я уловил горечь. Должно быть, эти воспоминания были для нее так же прекрасны, как и болезненны. Я чувствовал это и мог прочесть, словно ее тусклые глаза, подчеркнутые морщинами, были текстом. — Целуют, когда не могут находиться друг от друга хоть на миллиметр дальше. Когда ты хочешь, чтобы человек стал частью тебя. А ты станешь частью его. — Знаешь, Олив. Кажется… Кажется, я… Внезапно мой голос оборвал звонок телефона, который был готов выпрыгнуть из кармана от вибрации. Я спешно достал его, и мое сердце едва не остановилось, когда я увидел на экране имя Грейс. Миллионы раз за долю секунды в моей душе произошел взрыв, посильнее того, что создал нашу вселенную. — Да, Грейс! — мой голос заметно дрогнул, как бы я ни пытался скрыть волнение. — Элиас… — голос подруги тоже дрожал. — Мне надо… Надо поговорить. Прямо сейчас. Мы можем встретиться? Я бросил ужин недоеденным и ринулся в коридор, в спешке обул ботинки и застегнул куртку одновременно. — Грейс, значит, — вздохнула Олив, убирая тарелку со стола. — Прошу, будь дома раньше, чем приедут твои родители! Я плохо слышал доносившиеся слова. Рванув дверь на себя, я окунулся в декабрьский мороз и стремглав понесся к месту встречи.

***

Грейс стояла под фонарем, наматывая на тонкий палец прядь волос, в которых растворялись мелкие снежинки. В своем розовом пальто, чуть сутулившаяся и взволнованная, она выглядела очень беззащитной и по-детски наивной. Едва я оказался в нескольких метрах от нее, девушка подняла глаза и поправила шапку, съехавшую на лоб. — Элиас… — с облегчением произнесла она, протянув ко мне руки. Я ответил на объятие и прижал Грейс к себя так, что ей, наверное, стало больно. Едва взглянув на нее, я понял, что признание прошло не так, как хотелось, однако она все еще находила силы не сломаться. В этом была вся Грейс Уоррен. — Что случилось? Девушка прерывисто выдохнула и отстранилась, чтобы видеть мое лицо. — Рендалл сказал, что не может принять мои чувства. — Как? — я пытливо взглянул на подругу. — Он сказал тебе почему? Грейс печально улыбнулась, и в этом жесте было что-то немного глупое. — Да. Сказал, что не видит в себе романтического интереса ко мне. Ох, Элиас, ты бы знал, как красиво он это говорил. Но от этого ни черта не легче. Ее голос стал тверже, и, схватив меня за рукав, девушка двинулась вперед по мерцающей гирляндами улице. — Ну и ладно, — продолжала она. — В конце концов, он не обязан отвечать мне взаимностью. Есть люди лучше меня… — Но большинство все-таки хуже, — невзначай отметил я. — Но это не то, что меня волнует, — произнесла Грейс, и ее голос упал на целый тон. — Рендалл сказал, что у него уже есть чувства к кому-то. Я осмысливал фразу несколько секунд, а затем впал в оцепенение, случайно дернув Грейс за руку. Та пошатнулась, но на ногах устояла. — Что?! — наконец воскликнул я. — То! — нахмурилась Грейс. — Рендалл уже влюблен в кого-то другого. Мы свернули в проулок, ведущий к парку. Над нами чернело зимнее небо, а снег становился все более густым и крупным. Я не останавливаясь проговаривал в голове последнюю фразу, а подруга озадаченно продолжала щебетать о нелегком ударе судьбы. «Ему кто-то нравится», — мысленно сказал я самому себе, и мои губы вспыхнули. Тем временем Грейс остановилась возле первой попавшейся лавочки недалеко от входа в парк, уверенно стряхнула снег и плюхнулась на сидение. Я последовал ее примеру, но был более аккуратен. — Слушай, Элиас… — подруга взглянула на меня с подозрительным прищуром. Этот взгляд отрезвил меня, и я полноценно вернулся к нашей беседе, звучно сглотнув. — Как ты думаешь, кто этот человек?.. — Мало ли… — с явным сомнением ответил я. — Кто угодно ведь. Девушка поникла, сложив ладони на коленях. — Кто угодно… — полушепотом произнесла она. — Думаешь, она из нашей школы? Я замялся. — Вполне возможно… — Верно. Я хорошо знаю Рена. Он не проводит время с кем-то вне школы, кроме меня и тебя. И если я ему не нравлюсь, то… — Девушка посмотрела на меня с очень пристальным вниманием, отчего рефлекторно я подался назад. - … этот человек точно из нашей школы. С моих губ сорвалось что-то вроде облегченного вздоха. Но ненадолго. — Как ты думаешь, — серьезность Грейс просто зашкаливала, — кто это может быть? Только не говори «кто угодно», ладно? Это очень важно для меня. Я изобразил глубокую задумчивость, взявшись за подбородок и возведя взгляд к фонарю. Его свет резал взгляд, и я почувствовал, как увлажнились глаза на холоде. Мне казалось, я знал, что за человек нравится Рендаллу, но никогда бы не сказал об этом Грейс. Вместо честного предположения я снова сделал вид, что напрягаю извилины, а потом выдал первое, что взбрело в голову: — Может, Коил Чен, — выпалил я. И тут же поспешил оправдать свой выбор: — Она популярная, красивая и умная. Кто знает, может, она ему и приглянулась… — Что?.. В этот момент я отвел взгляд от фонарного света и взглянул на побелевшую Грейс. Девушка таращилась на меня так, будто я сказал что-то дикое. Тут же ее глаза увлажнились, а брови нахмурились от неясных мне эмоций. Я было хотел что-то спросить, но девушка подняла голову к небу, зажмурилась и принялась рыдать навзрыд. Мне не оставалось ничего, как молча обнять ее. Так мы молча просидели какое-то время, пока Грейс не, сославшись на головную боль, отправилась домой с ближайшей остановки.

***

Густой снег покрывал мои волосы и лицо, когда я остановился и поднял взгляд к черно-серому Ноттингемскому небу. Звезд не было видно, но я был воодушевлен лишь одной мыслью, что они просто существуют — прячутся за маской холодных зимних туч. Затем взглядом я нехотя вернулся к сияющей, но пустынной улице, украшенной гирляндами, и медленно двинулся в сторону дома. Мое сердце билось ровно, а руки перестали дрожать. Я будто выздоровел после недельной болезни, и это было потрясающе. Впервые за долгое время я ощущал ликующую улыбку на своем лице.