Patati-patata!

— Да тяжёлая же она, эта твоя бронь, mon Dieu, — пробурчал Дени Вийон, строптиво дёрнув плечом под выгоревшей добела холщовой рубахой. — Начёрта ли она сдалась… — он осёкся, вмиг припомнив, что именно такая «бронь» спасла капитану Грэму жизнь, а тот в свой черёд спас жизнь ему, Дени, заслонив собою от испанской пули. Капитан Грэм не имел ничего против того, чтобы зваться «mon Dieu», но акадийскому плуту надо было сразу доказать, как тот ошибается. Поэтому Грэм спрятал улыбку в усы и невозмутимо предложил: — Наденешь кирасу — схватимся на шпагах. Ты против нас с Морисом. Он с удовольствием заметил, каким весёлым азартом вспыхнули при этих словах зелёные глаза Дени. Да, вот это было по-его — один против двоих. Парень живо схватил лежавшую на горячей от солнца палубе «Сокола» кирасу, похожую на огромную железную скорлупу, и принялся неумело её надевать, шёпотом чертыхаясь. Морис со смехом подошёл к нему и помог затянуть ремни. Невольно провёл пальцами по твёрдому, будто литому плечу старпома под рукавом рубахи, но тут же отдёрнул руку. Дени повернул голову и прямо глянул в его залившееся краской лицо — зелёные глаза напротив синих. Грэм, от которого не укрылась эта мизансцена, хмыкнул и скомандовал: — Шпагу тащи, плут. А сам подтолкнул Мориса к капитанской каюте, направляясь туда за собственной шпагой и новой кирасой. Его тело ещё болело после драки с испанцами, но это было сущей безделицей. «Patati-patata!», — припомнил Грэм и снова усмехнулся. Но не мог не пригрозить, прижав Мориса к переборке тяжёлой рукой: — Будешь заигрывать с ним при мне, чертёнок, всыплю линьков. Самолично. Пухлые кубы канонира вызывающе изогнулись: — Думаешь, испугаюсь? Грэм точно знал, что нет, не испугается. И осуществлять свою угрозу вовсе не собирался. Но ему невыразимо нравилось смотреть, как раздуваются от гнева тонкие ноздри канонира, как мятежно сверкают его синие глаза. Вот же стервец. Посмеиваясь, Грэм не спеша вышел на палубу вслед за выскочившим туда Морисом и увидел, что Дени уже стоит на юте, полностью вооружённый, гордо вскинув голову. Свежий бриз трепал его светлые волосы. И он был бос, словно какой-нибудь лесной бродяга, пришибивший проезжего офицера, чтобы снять с того кирасу, но не сапоги. — Ты что, в своей драгоценной сгинувшей Акадии, парень? — проворчал капитан «Сокола», кивнув на босые ноги парня. — Обуйся. — Хотел бы я там оказаться, капитан, — искренне выпалил Дени, и не подумав последовать доброму совету. — Но… nombril de Belzebuth! Давайте же, нападайте! И он отсалютовал своей шпагой Грэму и вставшему рядом с ним Морису. Пираты, предусмотрительно отступившие к бортам фрегата, одобрительно взревели. Уже через минуту Грэм понял, что противник из Дени Вийона вышел серьёзный. У акадийского стрижа была мгновенная реакция и твёрдая рука. Его клинок сверкал, отбивая атаку за атакой, и шпаги противников повсюду натыкались на железную стену его защиты. И, чёрт подери всё, он только защищался, но не нападал! Просто не допуская их с Морисом до себя. Поняв это, Грэм скрипнул зубами, решив наконец расшевелить парня. Их клинки со скрежетом встретились в очередной раз, и капитан притворился, что атакует снизу, собираясь закрутить перевод наверх, сам же не сделал этого. Острие его шпаги распороло холщовую штанину Дени выше колена, кровь закапала на доски палубы, но акадиец и бровью не повёл, даже не глянул вниз. — Ладно же, garçons, потанцуем, пока вы совсем не срезали с меня штаны, — сквозь смех весело выкрикнул он и рванулся в атаку. Один против двоих. Казалось, он вообще не испытывает боли, не знает страха. Стриж, чёртов стриж! Откуда в акадийском сорванце было столько беспечности? Будто не он вырос в беспрерывных стычках с индейцами и англичанами, пока не оставил навсегда свою обожаемую Акадию. Следовало наконец научить его уму-разуму. Но тут Морис внезапно опустил свою шпагу, отступив к планширу. — Всё, — тяжело дыша, проговорил он и на миг прикусил губу. — Вдвоём против одного я больше не желаю драться, капитан. Схватка прекратилась, когда Грэм оглянулся на посмевшего ему перечить мальчишку: — Оставил меня, израненного старика, на съедение этому щенку? — Подавится, — преспокойно парировал Морис под общий свист и хохот. «Щенок» белозубо и беззаботно улыбался, щурясь от солнца, и Грэм вдруг подумал, что навсегда запомнит эту картину: зелёные яркие глаза Дени Вийона, блеск кирасы, алые пятна на скоблёных палубных досках. Тревожный синий взгляд Мориса. Росчерки чаек в таком же пронзительно синем небе. Стиснув зубы, Грэм ринулся в атаку, как коршун, и вскоре его шпага пробила защиту Дени, зазвенев об его кирасу. И снова, и снова, пока босые ноги парня не заскользили по доскам и он не грянулся спиной о планшир. Одним прыжком очутившись рядом, Грэм навалился на него, сгребя пятернёй волосы на его затылке, приставив к беззащитному горлу лезвие сорванного с пояса ножа. Пираты вокруг затаили дыхание, уставившись на эту сцену. — Ты был бы убит, если бы сейчас на тебе не было брони, — бесстрастно сообщил Грэм, заглядывая прямо в расширившиеся зрачки Дени Вийона. Он намеренно нажал на рукоять ножа сильнее, чем следовало, — чтобы красные капли заскользили у того по шее. Но он совсем не удивился, услышав в ответ хрипловатое, но всё такое же лихое «Patati-patata!». Чёрт бы подрал этого засранца. Он свирепо сплюнул, разжал хватку, откатился и встал. Протянул Дени ладонь, за которую тот благодарно ухватился, и вздёрнул его на ноги. — Хватит забав, — спокойно отчеканил Грэм. — Пора спланировать, как нам вернуть «Стерегущий». Испанец хорош, не спорю, но мне нужен мой фрегат. Идёмте в каюту. Он властно кивнул Морису и новому боцману Томми Винтеру, крепкому, кряжистому, словно дуб, рассудительному моряку. Но, глядя на вихрастый белобрысый затылок Дени Вийона, устремившегося в каюту впереди всех, он вдруг мрачно подумал: а не поддался ли тот ему, сделав скидку на его рану? Что ж, если так, Грэм знал, кого тут следовало выпороть первым.