Patati-patata!

— Полагаю, все здесь понимают, что атаковать Форт-Ройял в лоб, чтобы отбить у англичан «Стерегущий», — дело заведомо гибельное, — Грэм обвёл напряжённым взглядом собравшихся в его каюте: Мориса, Дени и Винтера. — В лоб атаковать не получится, это верно, ну а ночная вылазка? Там же нет экипажа, только караульщики, — вскинулся Дени, азартно блестя глазами. Он уже снял тяжёлую кирасу, кое-где до дыр пропоровшую его рубаху. И теперь готов был лететь навстречу безумствам. Вийону спокойно ответил рассудительный боцман: — Даже если нам удастся спустить часовых за борт и захватить «Стерегущий», пушки форта разнесут фрегат в щепы, едва там увидят, что он без одобрения коменданта покидает гавань. Дени только почесал в затылке, опустив вихрастую башку. — «Стерегущий» ценен для англичан, — вмешался Грэм, — но они преспокойно пожертвуют им, если при этом представится случай растереть нас в кровавую кашу. Морис сглотнул, чуть побледнев — у него было слишком живое воображение, — но произнёс как ни в чём ни бывало: — Да, это понятно. Фрегат, по сути, является оставленной для нас приманкой. Ладно. Но комендант форта — не просто некий англичанин, он живой человек. Кто он такой и что для него ценно? Можем ли мы найти эту ценность и… — Обменять на неё «Стерегущий»? — понимающе кивнул Грэм. — Думаю, можем. Я разыщу своих людей в гарнизоне форта. Пара дней — и мы будем знать про коменданта всё. * * * Ночью на разворошенной постели в капитанской каюте «Сокола», лёжа щекой на твёрдом плече Грэма, Морис вдруг спросил: — А для тебя что ценно, Грэм? Или кто? Пожертвовал бы ты ради меня «Стерегущим»? Голос его вдруг зазвенел, срываясь. «Чёртов щенок, — с досадой подумал капитан, которого после постельных утех всегда накрывало сном, будто периной. — Нашёл время допытываться». Канонир уже приподнялся на локте и напряжённо вглядывался Грэму в лицо, ожидая ответа. И некуда было уйти от этого синего пылающего взгляда. — Я бы жизнью за тебя пожертвовал, прохвост, — хмуро пробормотал капитан, и пухлые губы юнца изогнулись в довольной усмешке, но он всё-таки упрямо покачал растрёпанной головой со словами: — Я про «Стерегущий». Жизнь тебе, может, не так и дорога. — Точно, прохвост, — сварливо проворчал Грэм. Шельмецу нравилось постоянно ставить его в тупик. Дразнить. Измываться. — Выпорю! — безнадёжно пригрозил он, усмехнувшись в усы. Морис лишь вздёрнул бровь. Был он совершенно обнажён, и смуглое стройное тело, вольготно раскинувшееся на белоснежных простынях, в полумраке каюты притягивало взгляд, будто магнитом. — Пожертвовал бы, — выдохнул Грэм, против воли протягивая руку и с удовольствием проводя ладонью по изгибу изящной спины. — «Стерегущим»? — уточнил Морис, ещё шире улыбаясь. — «Стерегущим»! «Соколом»! Всем, что имею! — рыкнул Грэм, вскидывая широкую ладонь. Круглую ягодицу Мориса обжёг беспощадный шлепок, и тот перекатился на бок со стоном и смехом. Зараза. * * * У длинного, как хлыст, англичашки, коменданта Форт-Ройяла, не было в собственности особых богатств, разве что он откладывал в какой-нибудь банк своё жалованье. Скупердяем он, кстати, считался редким, на всём экономил, даже на казённом коште, как уныло донесли Грэму служившие в гарнизоне под началом Эдварда Грина (так звали англичашку) верные пиратскому капитану люди. Грэм сперва раздумывал, не предложить ли Грину просто выкуп за «Стерегущий». Но хрен бы его знал, вдруг служака окажется слишком честным, чтобы пойти на измену короне, либо чересчур жадным и затребует непомерную сумму за пиратский фрегат, застрявший в его бухте. Существовал более верный способ сломить его волю. У Эдварда Грина, вдовца, была единственная дочь по имени Камелия, шестнадцати лет от роду, обучавшаяся в кингстонском пансионе для благородных юных леди. С этой-то козырной карты Грэм и решил зайти. …Укрыв «Сокол» в уединённой крохотной бухточке невдалеке от Форт-Ройяла, он явился в город вместе с Морисом, напросившись в купеческий обоз, благо ожидалась большая летняя ярмарка скота и постороннего народу прибывало видимо-невидимо. Скотское безобразие развернулось прямо под стенами форта. Мычание, ржание, блеяние, торговые палатки, горы навоза, стук барабанов, тут же вездесущие циркачи, раскинувшие свой полосатый шатёр… Пожалуй, здесь всему экипажу «Стерегущего», а теперь «Сокола», легко было затеряться. Грэм с улыбкой вспомнил, как Дени выручал их с Морисом из-под висельных петель, прикинувшись ярмарочным акробатом. Был ли это тот же самый цирк, он не знал, но ладную фигуру Дени в облегающем, как перчатка, трико помнил преотлично, ещё бы! Сейчас же Дени предстояла совсем другая миссия. В сам форт Грэм соваться не стал. Обосновался вместе с Морисом в кабачке «Драный гусь», хозяин которого был многим ему обязан. Для капитана «Стерегущего» живо нашлась свободная комната. В этой комнате, затребовав письменные принадлежности, он и настрочил Эдварду Грину записку — всего несколько строк с неким вложением. То и другое комендант должен был получить от одного из часовых гарнизона, которому, в свою очередь, сунул послание шустрый негритёнок, подвизавшийся в трактире служкой. Негритёнка бы никто не опознал — черномазые мальчишки в живописных лохмотьях для англичан все на одно лицо, в этом Грэм был уверен. Он был уверен и в том, что Грин выполнит требования, изложенные в записке: вечером явиться в кабак инкогнито, сесть за столик в левом от двери углу, где два человека будут ждать его, чтобы всё обсудить. С этого Грэм и начал разговор, когда сухопарый, с тоскливо вытянувшейся физиономией комендант неловко присел на тяжёлый табурет напротив него и Мориса. — Благодарю вас, сэр, за то, что вам хватило благоразумия выполнить мои рекомендации и не прислать вместо себя своих солдат. Грин глубоко вздохнул, и его светлые глаза в тени капюшона сверкнули живым человеческим чувством. Яростью. — Я вынужден был исполнить ваши требования, потому что у вас в лапах оказалась моя дочь. Вы грязный мерзавец, как вы посмели… — он задохнулся. Грэм невозмутимо кивнул: — Я посмел. Медальон — тому доказательство. К его записке, переданной коменданту, был приложен крохотный медальон, с виду совершенно невзрачный, из потемневшего от времени серебра. Но внутри него находился ещё более крошечный выгравированный портрет молодой и прекрасной женщины. — Камелия никогда бы не потеряла и не отдала бы добровольно этот медальон с портретом матери, — с болью прошептал Грин. — Значит, она действительно у вас на корабле. — «Сокол» находится в отдалённой бухте, и мои люди ждут приказа, — спокойно подтвердил Грэм. — Вы можете не беспокоиться, я своё слово сдержу. Как только фрегат снова станет моим, ваша дочь немедля вернётся к вам. Мы отвезём её в ту же бухту, координаты которой я оставлю здесь, в трактире, едва мы выдвинемся на «Стерегущий». Но Грин не унимался. Навалившись на потемневшую, пропахшую вином столешницу и сверля Грэма гневным взглядом из-под капюшона, он процедил: — Как же я не догадался прислать солдат — не для того, чтобы арестовать вас, а для того, чтобы схватить вот этого мальчишку в обмен на мою дочь, — он пренебрежительно указал подбородком в сторону затаившего дыхание Мориса. — Ходят слухи, что он очень дорог вам, вы его ни на минуту от себя не отпускаете. Его тонкие губы брезгливо скривились. Грэм собирался было что-то сказать, но тут Морис тихо рассмеялся и заговорщическим полушёпотом поведал, тоже низко наклонившись над столом. — От себя не отпускает? Полноте! Да у капитана Грэма в каждом порту по такой игрушке, как я. Так что вы, сэр, просчитались бы, и жестоко. Голову своей дочери — вот что бы вы получили взамен. И он снова откинулся на спинку стула. Синие его глаза мятежно сверкнули. А Грэму ничего не оставалось, как взглянуть в лицо побелевшему коменданту и лаконично подтвердить: — Он прав. Так что давайте обсудим детали нашего плана. …Поздно ночью, когда Грэм и Морис, притаившись у причала гавани вместе с дожидавшимся их там боцманом Винтером, готовились к захвату «Стерегущего», Грэм прошептал Морису в самое ухо: — В каждом порту по игрушке, значит? И не удивился, когда засранец невинно улыбнулся, опустив длинные ресницы. * * * Двое часовых гарнизона, болтавшихся на «Стерегущем», были оглушены, связаны, как телята на ярмарке, и с кляпами во рту перевезены к причалу, где в таком вот неудобном положении им предстояло дожидаться рассвета. А «Стерегущий» после возвращения шлюпки, всего с тремя моряками на борту, поднял якорь и не спеша двинулся в открытое море. С парусами, конечно, крохотному экипажу пришлось попотеть, но у Мориса, Грэма и Винтера была должная сноровка, да и попутный ветер благоприятствовал им. Встав наконец у штурвала, Грэм был счастлив, как никогда. Ему даже хотелось петь, это ему-то! Но ведь «Стерегущий» снова был в его руках! Морис, глядя на капитана, украдкой понимающе улыбался. Вслед фрегату не раздалось ни единого пушечного выстрела, и он благополучно вышел из гавани Форт-Ройяла навстречу «Соколу», тоже давно покинувшему потайную бухту. Часть экипажа «Сокола» с радостным хохотом и выкриками «Виват!» немедленно ринулась в шлюпки, направляясь к своему старому кораблю, как к родному дому. Но Дени Вийона не было среди тех, кто почтительно хлопал по плечам и обнимал Грэма, Винтера и Мориса на палубе «Стерегущего». Оба корабля снова, подгоняемые попутным ветром, развернулись к бухте, откуда прибыл «Сокол». Туда и надлежало доставить высокородную мисс Камелию Грин. Грэм озабоченно поискал акадийского плута глазами и чуть не ахнул, увидев его наконец на борту «Сокола». Он выводил на палубу закутанную в его плащ белокурую барышню. То есть благородную мисс Грин, которая беззастенчиво хлюпала носиком и размазывала слёзы по круглым полудетским щёчкам. Её стенания долетали даже до борта «Стерегущего»: — Дени! О, Дени! Но я не хочу к папе! Я не хочу в пансион! Я там от скуки умру. Казалось, она готова затопать по палубным доскам своими изящными ножками в модных туфельках или вообще броситься ниц, как раскапризничавшийся ребёнок, выпрашивающий новую игрушку. — Вот так так, — протянул Грэм, под общие смешки и фырканье показывая расстроенному Дени кулак. — Что за дела, парень?! — прогремел он, а пираты тут же перестали потешаться, проворно пятясь прочь. — Мисс, у нас договорённость с вашим почтенным батюшкой. Он нам — мой корабль, а мы ему — вас. Так что не капризничайте. Дени, а ну, садись с нею в шлюпку и вези к папочке! Камелия ахнула и зарыдала в голос, прильнув к растерянному Дени так, что её, казалось, и клещами было не оторвать. Тот неловко гладил её по золотистым локонам, тщетно пытаясь утешить. Поняв, что от сердобольного акадийца толку мало, Грэм махнул рукой и жестом велел спускать на воду шлюпку со «Стерегущего». Что ж, он самолично сядет на вёсла и препроводит явно помешавшуюся девицу в нужную бухту, куда комендант пришлёт отряд солдат. И тут рядом с ним бухнулся Морис. — Ты же меня никуда от себя не отпускаешь, забыл? — безмятежно ухмыльнулся он. — Утоплю, — безнадёжно прошипел Грэм, но оголец только фыркнул. Дени, ловко свесившись вниз, бережно опустил им в протянутые руки завёрнутую в плащ Камелию. Та уже не рыдала, сидела мрачнее тучи и бросала на Грэма с Морисом свирепые взгляды. «Красотка! В мать пошла», — с усмешкой отметил Грэм. — Я всё равно убегу из пансиона и вернусь к Дени, вот! — заявила она, порывисто надевая на белую изящную шейку протянутый ей капитаном драгоценный медальон. — Попомните мои слова! Она совсем неделикатно шмыгнула носиком, и это слегка смазало торжественность клятвы. — Мне не раз угрожали, мисс, — процедил Грэм, налегая на вёсла и оглядываясь на борт «Сокола». Дени Вийон, свесившись с планшира, усердно махал рукой строптивой барышне. Плут акадийский, бабий любимчик, чёртов стриж! «Вернусь, убью», — скрипнув зубами, решил Грэм. И налёг на вёсла, сделав вид, что не видит весёлой ухмылки Мориса. Положительно, эти два стервеца над ним издевались. Но последнее слово всё равно должно было остаться за ним.