Покер со смертью

      В кабинете витал аромат свежесваренного кофе, Мол потрогала ладонью чашку — ещё слишком горячий, она снова бросила взгляд на газету, что лежала на краю её стола. На первой полосе красовалось фото Рида, входящего в здание городской больницы, женщина подтянула популярный таблоид к себе, раскрывая статью и одновременно помешивая ложкой сахар в большой чашке с лунго*. Его крепкий горький вкус сейчас как нельзя кстати олицетворял её настроение. В статье красочно описывалось, что фотомодель Кристина Уолш пыталась покончить с собой из-за неразделенной любви к Эрику Риду. Журналисты во всю смаковали подробности отношения парочки, делая акцент на том, что мужчина, хоть и приехал в больницу, от комментариев отказался. Этвуд, вздохнув, взяла чашку в ладони, словно пытаясь согреться, и сделала внушительный глоток, когда в кабинет заглянул Итон. — С добрым утром!  — С добрым! И как она?  — Нормально, Уолш приняла в разы меньшую дозу, чем необходимо для смерти. Хотела привлечь внимание. Как ты?  — В смысле? — напряглась Мол.  — Трис сказала, что Эрик вчера тебе нагрубил.  — Твоя девушка очень тактична, — улыбнулась Этвуд. Трель телефонного звонка спасла Мол от дальнейших расспросов. У них опять начиналась «битва» с Министерством обороны в надежде получить хоть какие-то сведения о военной подготовке Рида. Военные не желали выдавать своих секретов, и все попытки прорваться или обойти бюрократические преграды оканчивались полным провалом. После очередного официального письма с невероятным количеством печатей и кратким, но категоричным отказом в предоставлении какой-либо информации, Молли курила на крыше управления, сидя на раскладном стуле, закинув ноги на бетонный бордюр и обдумывая следующий ход, когда рядом присел Тобиас, поставив перед ней очередную чашку с кофе.  — Родители Трис приглашают нас на выходные к себе в поместье. Мол удивленно приподняла брови.  — А я тут при чем?  — Они хотят загладить вину за поведение своего сына и просят, чтобы ты приняла приглашение.  — Итон, мы и так рискуем карьерами, а выходные с родителями нашего главного подозреваемого… — она всем телом повернулась к напарнику. — Они отдают себе отчет, что мы можем и, скорей всего, посадим их заносчивого сынка за хладнокровное убийство? — взъярилась Мол. Она злилась на родителей Трис, на Тобиаса, на Эрика, но в первую очередь на саму себя. Молли словно раздвоилась — стала как доктор Джекил и мистер Хайд. Одна её личность была занудной, правильной, нудящей о нарушении правил, норм морали и ещё кучи всего, а вторая просто хотела насладиться такой неправильной, притягательной и опасной страстью. — Я никуда не поеду! Беатрис — твоя девушка, а мне там делать нечего! — увидев взгляд друга, она резко «отрезала». — Это не обсуждается!

***

      Она поморщилась от игривого лучика солнца, что пробивался в спальню через легкую ткань занавески, щекоча лицо. Перевернулась на другой бок, уставившись на рабочий стол, на котором возвышались стопка папок и ноутбук со всеми отчетами по делу Миранды Метл. Настроение моментально испортилось, сегодня ей парадоксально не хотелось копаться в этом деле. Молли понимала, что причина её не желания работать заключалась в том, что сейчас ей хотелось оказаться совершенно в другом месте — в Кенвуде, в поместье Приор. В доме, где вырос Эрик, прикоснуться к этой, совершенно незнакомой стороне его жизни, заглянуть туда, куда, как предполагала Этвуд, он никого не пускал, ведь всё это оставалось за завесой тайны, доступное взгляду только самых близких и дорогих ему людей. То, что могло помочь ей лучше понять этого неоднозначного и загадочного мужчину. Она встала с кровати, прошлепала босыми ногами в ванну, по дороге включив кофеварку. Мол сидела на стуле, подтянув колени к груди, вдыхая ароматы корицы и кофе, рассматривая бурлящий за окном город: спешащих на дополнительные занятие студентов, гуляющих молодых мамочек, хозяев, выгуливающих своих четвероногих друзей. И размышляла о том, чем себя занять на выходные. На ум ничего не приходило, кроме сплошных банальностей в виде: отоспаться, почитать или пойти прогуляться. Чтобы хоть немного встряхнуть себя, молодая женщина набрала телефон ближайшего китайского ресторана и заказала несколько порций еды. Как бы она не решила поступить, но кушать все равно придется: в холодильнике шаром покати, а готовить не было ни сил, ни желания. Мол бездумно перемещалась по квартире, пытаясь то помыть посуду, то загрузить барабан стиральной машины грязными вещами; звонок домофона раздался столь неожиданно, что заставил ее уронить полотенца, которые она последние десять минут безуспешно пыталась сложить в аккуратную стопку. Чертыхнувшись, она кинула их в корзину с остальным бельем и пошла открывать. Пока курьер поднимался, достала из кармана куртки несколько смятых купюр — в дверь настойчиво позвонили. Этвуд повернула ключ, открывая, и удивленно замерла — на пороге ее квартиры стоял Рид собственной персоной, державший в руках пакет с заказанной едой. Она не успела ничего сказать — Эрик, легонько толкнув ее во внутрь, зашел в прихожую и захлопнул дверь. — Ты что здесь делаешь? — А как ты думаешь? — усмехнулся мужчина. — Эрик, послушай, то, что произошло, больше не повторится! — Мол сделала шаг назад, словно не доверяла самой себе. — Это была ошибка! Это не повторится… Мужчина молча поставил пакет на комод в прихожей, а потом сделал к ней шаг, проигнорировав выставленную вперед руку. Они словно в танце продвигались в глубь ее квартиры: он наступал, а она отходила. Раз-два… Раз-два… Раз-два… До тех пор пока Мол не уперлась в край кухонного стола, а Эрик не навис над ней. — Ты хоть сама в это веришь? — насмешливо поинтересовался он. Она утвердительно кивнула. — По другому не может быть: я детектив, а ты подозреваемый… — в ее голосе было слишком много горечи. Эрик не дал ей договорить, взял ее лицо в ладони, зло прохрипев: — К черту расследование Мол… К черту все! И поцеловал, не отводя темного, требовательного взгляда — это стало последней каплей, переполнившей чашу их желания. И оно выплеснулось, сметая все доводы рассудка, здравого смысла и логики. Они целовались, завалившись на стол, Эрик подтянул Мол за бедра, усаживая на столешницу, и сразу потянулся к резинке ее домашних штанов, стягивая их с жадным нетерпением. Выудил из кармана пакетик фольги, пытаясь надорвать его зубами; Молли тем временем, прерывисто целуя черные отметины на его шее, сжала ладонью пах, наслаждаясь тяжестью вставшей плоти, одновременно стремясь расстегнуть пуговицы и ширинку и стянуть с него джинсы. Они сталкивались руками, помогая друг другу, а когда Мол стала порываться помочь ему натянуть презерватив, Эрик, рыча, перехватил ее ладонь, заводя за спину, и уткнулся лбом ей в лоб, тяжело дыша: — Я сам! Иначе все закончится, так и не успев начаться. Тихо застонав, Мол откинулась на столешницу, упираясь локтями, развела ноги, бесстыдно открываясь для его горячего взгляда. Он подтянул ее к себе, резко входя — их нетерпеливые стоны слились в единый вздох. Эрик почти полностью вышел и толкнулся опять — сильно, на всю длину. Молли потянула его за полы куртки, которую он даже не удосужился снять от сжирающего нетерпения, и притянула к себе, целуя, обхватывая ногами, скрещивая их на его спине. Она хотела добраться до кожи, пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки, но пальцы плохо слушались, ее трясло от эмоций и невероятного наслаждения — это было еще лучше, чем в ее фантазиях, абсолютное чувство заполненности, вызывающее эйфорию, хотелось плакать и смеяться одновременно. Рид на мгновение замер, жадно поцеловал ее, подхватил под бедра, вставая в полный рост, удерживая на весу и задавая нужный ему ритм. Мол обняла его за шею, прогибаясь назад, стараясь ощутить его в себе, как можно глубже, чувствовала, как внутри все стало сводить сладкой судорогой, заставляя подаваться ему на встречу и почти кричать. — Эрик… — его имя сорвалось с губ беспомощным всхлипом, когда пелена оргазма отгородила ее от окружающего мира. Казалось, на пару мгновений она потеряла способность видеть и слышать, зато тактильные ощущения усилились в сотни раз: горячие ладони, удерживающие ее ягодицы в крепкой хватке, твердые губы, опаляющие поцелуями кожу на шее и ключице, хаотичные толчки, когда Эрик, наконец-то, приходит к долгожданной развязке. Они буквально рухнули обратно на стол, что жалобно затрещал под их весом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.