Последний джентльмен удачи

      Локи о подобных мыслях не подозревал. Он вообще не думал об Исгерд. Что о ней думать? Теперь она знает кто он и, так же как и все асы, наверняка презирает его. Сейчас он решал более насущный вопрос. В Ванахейме уже наверняка знают о гибели наследника, так что король в порыве отчаяния сделает первый шаг к погибели. Он пошлёт войско с целью отмстить, нужно прикрыть своих людей, а с остальным асы справятся и без него.       Он отдал соответствующие распоряжения, и хотел уже идти отдыхать, но его окликнули: — Локи, помоги моему отцу и Тессаракт твой, — Исгерд напряжённо вытянув шею смотрела на мага из детских снов. Теперь она видела то, чего не поняла в детстве. Закалённый в битвах, весёлый до злости и безрассудный до отчаяния. Ни живой и ни мёртвый. Шестым чувством она понимала, что именно он мог подвесить жизнь и здоровье её отца. Маг посмотрел на неё, неожиданно улыбнулся, но не оскалом хищника как привык, а тёплой улыбкой: — Я подумаю, — он хотел уже идти дальше, как его окликнули снова. Это был слуга. И не просто слуга, а тот, который прислуживал королевской семье уже не одну сотню лет. — Ваше высочество, купальня готова. Ужин уже подан, идите отдыхать. Это был трудный и долгий день, — слуга замер. — Идите, — спокойно ответил Локи, — не заставляйте Всеотца нервничать. Связь со мной не то, чем должна заниматься принцесса Асгарда. — Ваше Высочество, принц, я обращался к вам, — старый слуга посмотрел на Локи. — Я буду ночевать вместе с моими людьми на корабле, — он развернулся и не оборачиваясь пошёл на борт «Приговора».

***

      Спать в эту ночь ему так и не пришлось. Он сидел в своей каюте и думал над предложением Исгерд. Легко сказать — спаси Громовержца. А как? Он же видел насколько мощное и тёмное проклятие наложено на Тора. А главный вопрос: Кто? Вот кто мог такое сделать? По силе он должен не уступать минимум Сенгсаро. Вот кстати кого спросить неплохо. Может, что дельное и скажет. Опять же Тессаракт — вещь нужная, полезная. Вслед за чёрным огнём можно будет возвести стену вечного льда. Так он сидел в капитанской каюте, стащив сапоги и закинув усталые ноги на стол с картами, что характерно не географическими, не меркаторскими, а самыми обычными игральными. Именно в таком виде его застал Сенгсаро: — Сидишь? Спать иди, устал ведь. — Устал, — признал Локи и, поморщившись, потрогал повязку на плече. Раны уже не кровили, но голова кружилась. — Слушай, а это не ты Тору такой подарок отломил? — Нет, увы. У меня сил не хватит на это. Тут нужна поддержка одного из…. — Сенгсаро осёкся. Он внезапно догадался, что тогда случилось. Локи тоже начал это понимать, но верить не хотел. — Не может быть. — Ещё как может. Ты со злости сказал проклятье, Тиамат подтвердил изгнание из гнезда, а я как вольный представитель стаи стал случайным свидетелем. Вот и вся история, — Сенгсаро пристально смотрел на Локи, пытаясь угадать реакцию. Тот тяжело вздохнул, но возразил: — Я не думаю…. — А тут думать не надо. Просто проверь. Если ты пойдёшь к отринутому, и останешься его лечить, то к утру боль станет меньше. — Я попробую.

***

      Сквозь забытьё, вызванное травами, Тор различил шаги у своей постели. Он приоткрыл глаза и увидел Локи. Тот холодно смотрел на бывшего брата, а, затем, не спрашивая разрешения, присел на его кровать, взял полупарализованную, уже неестественно холодную руку. Тор едва не вскрикнул, настолько болезненным показалось это прикосновение. — Больно тебе, — констатировал факт Локи, — но ты заслужил, так что терпи, а я посижу. Может, что и придумаю.       Тору казалось, что его руку опустили в котёл с расплавленным свинцом. Шалея от боли он попытался дёрнуться, но злые слова кольнули его: — Не веди себя как скотина. Уберёшь руку, и можешь ложиться и подыхать. Я это делаю не для тебя. — Ммм… — боль. Адская кипящая. Тор мог только стонать, а Локи видя такую реакцию продолжил: — Чувствуешь, как сползает кожа? Мясо отделяется от кости? — Громовержец задрожал. Такого, по счастью, он не чувствовал. — Нет, не всё…. — «так плохо» он не договорил, а брат уже зло продолжил. — Не чувствуешь! А я чувствую! Пока использую магию — я чувствую себя именно так. Поэтому не сбивай меня с концентрации. Ясно? Тору стало дурно. Магию можно было заблокировать и по-другому. Да вообще можно было решить всё ещё на Земле, а сейчас уже поздно. Перед ним чужой человек, уже не брат. Вот теперь действительно не брат, а капитан корабля вынужденного союзника. Да и вообще, кто Локи теперь? Громовержец молчал, но мысли странные, непрошенные, подвинувшие его гордыню пришли в его голову, и он снова пытался говорить: — Локи, любой целитель. Всё можно восстановить. — Асов я к себе и на милю не подпущу. Сказано же молчать, значит надо молчать.       Локи пытался понять, в чём суть проклятия, а Тор со своими неуместными порывами его постоянно сбивал. Руки мага болели нещадно, но три с половиной часа поисков не прошли даром. Вокруг Громовержца клубилась чёрная сеточка, будто сплетённая из стальной проволоки. Это она резала плоть, а в некоторых местах уже вошла до кости, задела нервы и сухожилия. Именно от этого началась парализация. Бог Обмана отшвырнул от себя руку Тора так же внезапно, как и взял её. — Я всё понял. Мне нужно восстановиться, так что терпеть тебе ещё три дня. Потом я всё уберу, правда, какие будут последствия — я не знаю, да и не горю желанием узнать. Он встал и вышел из покоев. Слов для Тора ни плохих, ни хороших, у него не нашлось. Он израсходовал их ещё тогда на невольничьем базаре. На выходе он чуть не сшиб встревоженную Исгерд, один её взгляд заставил бы перевернуться более мягкое сердце, но Локи внимательно смотрел на неё. — Как? — Я возьмусь за дело. Условия те же. — Хорошо.

***

      Фригга металась по всему балкону. Ей не было жалко Тессаракта, просто надвигалось что-то непонятное, и в этом участвовала Исгерд. Флот ванов вообще подошёл вплотную к границам Асгарда. Один готовился к бою, пираты вели себя нейтрально, но не более того. Помощи ждать от них не приходилось. Заключение в тёмном и сыром подземелье плохо сказалось на Торе. Состояние ухудшилось и она малодушно думала о том, что лучше бы он и вовсе умер, но так не мучился.       Наступило утро, Исгерд не отходила от отца. Когда Тор открыл глаза, первое что он увидел — было побледневшее лицо дочери. Она смотрела как-то задумчиво, и как будто немного вдаль. — Папа, помни, я всё сделала только для тебя. У меня получится. Эта фраза вдруг напомнила другую, сказанную там, на Радужном Мосту, и Тор похолодел, но всё же сказал, то чего не сказал Один: — Конечно получится, — но чувствовалось, что это конец.