Теория шести "нет"

Третий курс ознаменовался для нас с Хэппи отбором в команду по квиддичу. Не то, чтобы я не интересовался этим раньше, просто теперь почему-то твердо решил, что хочу попробовать себя в этом, и, честно говоря, нисколько не удивился, когда был принят ловцом. Хэппи же стал загонщиком, и мы, хвастаясь перед остальными ребятами подаренными моим отцом новенькими высокоскоростными метлами, гордо шествовали на каждую тренировку, никогда не опаздывая. Поттс часто составляла нам компанию, выбираясь на поле для квиддича и устраиваясь на трибунах вместе с учебниками, чтобы делать домашнее задание. Не знаю, когда я стал замечать, изредка бросая взгляд на четвертый ряд, что мне становится значительно спокойнее, когда там ярким пятном вспыхивают в лучах заходящего солнца ее светло-рыжие волосы. Надо признаться, мы ладили куда лучше. Нет предела совершенству, как говорится, и мы с Пеппер все же были любителями поспорить и иногда даже повысить друг на друга голос, доказывая свою правоту, но черных кошек похлеще этого между нами не пробегало. Хоган был очень рад, что теперь ему не приходилось больше отдельно общаться и со мной, и с Пеппер; мы стали чем-то типа «постоянного состава» и в качестве своего трио появлялись почти везде. Был четверг, и у нас только что закончились уроки, так что взяв все нужное, мы с Хэппи подождали Поттс у выхода из общей гостиной и втроем двинулись к квиддичному полю. Через неделю нам предстояла вторая наша игра в этом месяце, после победы над Пуффендуем мы должны были выйти на поле со Слизерином. Пеппер пожелала нам удачи и поднялась на трибуны, мы с Хоганом направились к раздевалкам. Когда через четверть часа тренировка началась, я, взлетая, бросил быстрый взгляд в сторону привычного четвертого ряда. Встретившись со мной глазами, Поттс улыбнулась краешком губ и помахала правой рукой, левой удерживая на коленях толстый фолиант по зельеварению — ее любимому предмету. Я вернул ей улыбку и направил метлу выше. В наш сегодняшний план входила небольшая разминка, после чего я должен был начать тренироваться со снитчем. Собственно, все шло как надо. Я, поднимаясь на сотню футов от земли, слегка прищурился, выглядывая золотой шарик, поблескивающий мельтешащими крылышками в воздухе. Заметив его, ринулся вдогонку. Миновал трибуны, поднимаясь выше, затем сдал вниз, прокрутился в воздухе и, замечая снитч в пару футов от меня, прибавил скорости. Мяч поднялся вверх не слишком уж высоко, и когда я, быстро вылетая за ним, понял, что происходит, останавливаться было поздно. Снитч дернулся и ринулся вертикально вниз. Пытаясь поймать его, я резко вошел в пике, мысленно считая оставшиеся футы до земли. Мне нужно было тормозить. Тормозить и выравнивать метлу, набирая скорость. Но я был бы не я, не сумей покрасоваться своим мастерством. Так что самой глупой мыслью было продолжать снижаться вертикально, что я и сделал. Когда до столкновения с землей оставалось не больше семи футов, я услышал знакомое «Тони!» где-то справа. Не оборачиваясь, вытянул руку и… Замер над самой землей, быстро остановив метлу и буквально скатываясь с нее, зажимая в руке трепыхающийся снитч. Поднялся на ноги, отряхнув форму и улыбаясь во все тридцать два. До меня не сразу дошло, почему Хэппи да и вся команда так странно смотрят, неужто и правда подумали, что я не справлюсь с метлой и не сумею остановиться, врезавшись в землю? Я медленно перевел взгляд на трибуны, желая увидеть привычную полуулыбку и рыжие волосы, когда наткнулся на встревоженный, гневный взгляд голубых глаз. Поттс, подхватив свои вещи, слетела вниз по лестнице и быстрым шагом удалялась к выходу с поля. Я бросил метлу, побежав за ней, но сумел догнать лишь уже за воротами. — Эй, Пеп, ты куда? Пеппер, стой… — перехватил ее запястье, чувствуя привычную прохладу кожи. У Поттс руки почему-то всегда холодные, в любую пору года. — Отстань, — бросила она, не обернувшись. Я дернул ее на себя, заставляя посмотреть в глаза. Щеки Пеппер горели, она сверкнула глазами: — Ты все делаешь лишь бы покрасоваться, правда, Тони? Тебя совсем не тревожит, что ты можешь свернуть себе шею. Главное — это внимание. — Что ты… — я осекся, внимательно глядя на нее, — Неужели волновалась за меня? В моем голосе скользило удивление. Пеппер Поттс не безразлично, разобьюсь ли я в лепешку? Что за бред. — Нет! — ну вот опять, — Не льсти себе, — перебила она, пытаясь сбросить мою руку; я не отпустил, неосознанно притянув ее еще ближе. — Пеп, признай, тебе было за меня… страшно? Поттс медленно кивнула, не отводя взгляда. Пальцами я чувствовал, как участился ее пульс. Между нами было не больше пары дюймов. — Конечно. — Наконец выдавила она, — Ты же мой друг. И я выпустил ее запястье, позволяя отодвинуться. — Да, я твой друг. — Повторил я, пытаясь улыбнуться. — Ладно, — после неловкой паузы произнесла Пеппер, — тебя ждут на поле, а я доделаю задание в спальне. Встретимся за ужином. — Пока, — я махнул на прощание, разворачиваясь и направляясь обратно. Ничего о том, что произошло за воротами в тот день, я не рассказал Хэппи. Вечером в Большом Зале мы с Пеппер практически не разговаривали. Между нами будто вклинилась стена напряженности, преодолеть которую оба были не в силах. Я не понимал, почему на ее слова обо мне, как о друге, мне на секунду захотелось, чтобы это было не так.