Thirty-Eight Days and Counting

Вот что гласит история: Джеймс Барнс был частным детективом в Бруклине, делая вид, что он точно знает, как сложится его жизнь. Джеймс не то чтобы купался в деньгах, но ему хватало того, что он зарабатывал на раскрытых делах. У него были лояльные клиенты, всегда готовые заплатить названную цену за информацию. Когда зима была в самом разгаре, у Джеймса появился новый клиент по имени Джаспер Ситвелл. Он подозревал своего босса в хищении средств, и, возможно, в чем-то более подозрительном на стороне. Он нанял Джеймса, чтобы тот это расследовал. То, что откопал Джеймс, можно было назвать «чем-то подозрительным» с большой натяжкой. То, что он постепенно раскрыл, оказалось преступной организацией, настолько глубоко зарытой в Нью-Йорк, что Джеймс с трудом мог отличить участников организации от их жертв. Как только Джеймс осознал, что это не его уровень, все изменилось. Джеймс встретился с Ситвеллом, чтобы обсудить его находки и извиниться за решение передать дело тому, у кого больше возможностей что-то с этим сделать. Ситвелл напал на Джеймса, заявляя, что организация шантажировала его отдать им Джеймса в обмен на защиту. Поэтому Ситвелл привел Джеймса прямиком к лидеру организации — Александру Пирсу. Джеймса пытали всевозможными способами под руководством Пирса. И самой худшей пыткой стал наркотик, стирающий память. Джеймс потерял чувство времени и постоянно просыпался с кровью на руках, не уверенный, принадлежит она ему или кому-то другому. Спустя, как уже потом узнал Джеймс, почти три месяца, кто-то поймал его, в то время как он был под воздействием наркотика (и судя по всему, собирался убить мэра и его семью). Джеймс очнулся в комнате для допросов, но его дело быстро передали ФБР. После обнаружения доказательств, которые доказывали невиновность Джеймса во всех преступлениях, к которым он мог иметь какое-либо отношение, агентство решило, что программа по защите свидетелей является лучшим способ защитить Джеймса от безымянной организации, а в обмен Джеймс рассказал им все, что знал. После этого он переехал в пригородный район в северной части штата Нью-Йорк. По крайней мере, здесь он может следить за ходом времени. *** Баки встает с кровати, когда часы показывают, что прошло ровно тридцать девять дней. Стива на кухне не оказывается, когда Баки понуро включает кофеварку. Он прислоняется головой к холодной мраморной столешнице тумбы и прикрывает глаза, когда кофемашина начинает шумно взбивать ему напиток. Когда Стив тихо возвращается в дом, куда бы тот там не уходил, он находит Баки, безучастно смотрящего на разбитые осколки того, что когда-то было его любимой кофейной чашкой. — Баки? — настороженно спрашивает Стив, заходя на кухню. Баки медленно моргает и поднимает взгляд. Стив чуть потный и одет в спортивный костюм, который с виду ему, как минимум, на размер меньше… не то чтобы Баки жалуется или еще чего. Когда Стив начинает смотреть на него с растущим беспокойством, Баки опускает взгляд на кружку и сразу же смотрит на Стива. — Она сломалась, — хрипло говорит Баки. — Как? — медленно спрашивает Стив. Баки дергается, поморщившись, когда он наступает на кусок керамики. — Я ее уронил. — Ты ее уронил? Баки кивает. — Я шел налить себе кофе, — Баки сжимает кулаки. — Я не выпил кофе. — Хорошо. Не двигайся. Я принесу пылесос. Баки не сдвигается с места, печально переводя взгляд с осколков на кофемашину. Стив возвращается, пылесося все, что ему удается около ног Баки. Когда он заканчивает, Баки сразу же начинает искать новую кружку. — Подожди. Бак… у тебя кровь. Баки пожимает плечами, наливая кофе в новую чашку. Стив застигает его врасплох, когда он хватает его за плечи и ведет его к стулу, заставляя сесть, хватает лодыжку и опускает ногу на другой стул. Баки рассматривает свою пятку… ладно, да… у него действительно идет кровь. Морщинка залегает между бровями Стива, когда он вытирает кровь, убеждаясь, что рана чистая. Затем, он клеит два пластыря со Снупи на порез. — Спасибо, — шепчет Баки. — Ну, не привыкай к этому. Я просто не хотел смотреть, как ты истекаешь кровью, — дразнит Стив. — Но если серьезно, ты даже не заметил, что у тебя идет кровь. — У меня очень высокий болевой порог, — сухо сообщает он Стиву. Стив бросает на него встревоженный взгляд, но ничего не говорит. «И хорошо, — думает Баки с мрачным удовлетворением. — Пусть ему будет неловко.» Спустя пару минут потягивания кофе в тишине (Стив сходил и тоже налил себе чашку), Баки спрашивает. — Это ты на пробежку ходил? — О. Да. Помогает меньше думать. Стив пожимает плечами с самоуничижительной улыбкой. От этого у него растягивается футболка, и на миг, Баки серьезно волнуется о том, что ткань сейчас порвется. — Это хорошо, — неловко говорит Баки, отчаянно пытаясь вернуть тот легкий стеб вчерашнего вечера. Но вместо этого, они продолжают сидеть в тишине. (Баки пытается не пялиться на грудь Стива, но… серьезно. У него настолько рельефные и накачанные мышцы, что у Баки чуть не появляется желание купить ему лифчик. Это же просто неприлично. Почему это происходит именно с ним?) После томления в разочаровании из-за отсутствия социальных навыков, Баки решает, что ему наплевать на нахождение легкости в их «отношениях» со Стивом, и сидеть в тишине становится гораздо комфортнее. Не то чтобы Бак считает Стива чем-то плохим, влезающим в его жизнь… Стива буквально наняли, чтобы убедиться в том, что Баки не умрет и у него не случится рецидив (или еще хуже, напоминает ему подсознание). Нет, Баки просто привык справляться со всем в одиночку. До начала всего этого, он был частным детективом, и самыми крепкими человеческими отношениями в его жизни (не считая отношений с сестрой) были с вечно недовольным алкоголиком, живущим по соседству, с которым они иногда вместе распутывали особенно сложные дела. А сейчас, у Баки, по всей видимости, есть муж. Очень, очень горячий муж, который, каким-то образом, одновременно является полнейшим тупицей и ужасно опасным активом. Заботит ли Баки вопрос, будут они дружелюбно относиться друг к другу за пределами задания? Не особо. Баки был частным детективом. Он привык нести всякую чушь для решения различного рода ситуаций. И правда заключается в том, что долгие отношения, судя по всему, требуют огромного труда, и Баки вынужден волноваться о гораздо более важных вещах, например, стараться не вернуться к состоянию убийцы с промытыми мозгами. Баки погружается в мрачное молчание, делая глоток кофе чуть ли не со злостью. Он понимает, что смотрит в никуда, и, может, поэтому Стив толкает коленом все еще приподнятую ногу Баки. — Эй? Ты со мной? — мягко произносит он. Баки переводит взгляд на Стива, который внимательно смотрит на него, и в глазах у него виднеется толика волнения. Вместо того, чтобы ответить, Баки говорит невпопад. — Все будут меня ненавидеть. Стив хмурится. — Что? — Сегодня на ужине, — раздраженно поясняет Баки. — На который Сэм пригласил нас. Они все меня возненавидят. — Почему? — спрашивает Стив, искренне не понимающий. Баки закатывает глаза. — С чего бы начать? Черт, Стив, ты же читал мое дело. Ты знаешь, насколько я безнадежен, — срывается Баки, гораздо печальнее, чем хотел. Стив сужает глаза. — Перестань. — Что? — Самобичевание ни к чему хорошему не приведет. — Ты мне не терапевт. — У тебя нет терапевта. Ты избавился от нее спустя три обязательных встречи, — указывает Стив. Баки вскакивает на ноги. — Да пошел ты, — говорит он обиженно. — Ты не знаешь и капли того, что творится в моей голове. — Я знаю, каково терять время, — парирует Стив, скрещивая руки. Баки резко сглатывает. — Ты когда-нибудь терял время и просыпался с руками в крови? Стив ничего не говорит в ответ, и Баки доволен, какими бы мелочными не были эти слова. — Они не станут тебя ненавидеть, — устало повторяет Стив, потирая руками лицо. И в первый раз, Баки замечает темные круги у него под глазами, такие же яркие, как синяки. — В тебе есть определенное очарование с должным уровнем раздражительности. Баки хочется закатить глаза. Его раздражительность не очаровательна, что бы это ни значило. Его раздражения хватает в самый раз, чтобы кого-нибудь обидеть. Доказательство А: текущий разговор. — Ты же не серьезно. Стив уже начинает разочаровываться, и Баки с нетерпением ждет, что же он сделает, когда Баки зайдет слишком далеко. — Если ты не хочешь наладить отношения с соседями, то будь таким же придурком, как сейчас. Баки немного молчит. — Знаешь, мне очень жаль, что ты застрял со мной, но это не значит, что я буду притворяться веселым человеком. — Вчера днем ты прекрасно справлялся. Баки закрывает глаза, вспоминая с какой легкостью протекал их разговор и сколько удовольствия он получил от простого разговора со Стивом. Отчаяние сжимает его сердце. Баки представить не мог, что когда-нибудь почувствует эту легкость… Он даже с собой не до конца спокоен, и уж тем более рядом с кем-то еще. Пытаясь себя успокоить, он старается вспомнить сколько времени прошло с того разговора, но у него не получается. Его горло сжимается от наступающей паники, и он отворачивается, глазами ища часы. «Тридцать девять дней, сорок три минуты », — думает он, и его губы невольно дрожат. —…Баки? Баки не обращает внимание на волнение в голосе Стива, обхватывая себя руками. Прошло ровно тридцать девять дней и сорок три минуты, и у него все хорошо, он свободен, и он никому не причинит вреда, особенно, если на всякий случай, уйдет от Стива как можно дальше. Он начинает выходить из комнаты, дрожа всем телом, но Стив хватает его за плечо. Баки вздрагивает. — Эй, что не так? — мягко спрашивает Стив. Баки оборачивается и срывается. — Я не могу вспомнить, во сколько мы перестали разговаривать! Стив непонимающе смотрит на него. — Что? — Я не могу… Я не знаю, во сколько мы перестали вчера разговаривать, — удается сказать Баки У него сбилось дыхание. И он сразу же чувствует смущение после своего признания. Глупо психовать из-за такой мелочи, но если Баки не сможет отслеживать время, то это приведет его на один ужасающий шаг ближе к рецидиву. Стив сводит брови, но он кажется понимает, что сейчас нужно Баки. — Во сколько ты встал с кровати? — Восемь тринадцать, — шепчет Баки. — Ровно тридцать девять дней. Стив кивает, делая вид, что понял. — Сколько прошло с тех пор, как ты пошел спать? Баки сжимает губы и задумывается. — Четырнадцать часов и тридцать восемь минут. — Сколько прошло с тех пор, как… — Тридцать девять дней и сорок пять минут. Стив нерешительно улыбается, и Баки понимает, что он все еще сжимает его плечо, впиваясь пальцами в кожу Баки. — Видишь? Ты следишь за временем. Все в порядке. Баки чуть расслабляется. — Но… — Ты же знаешь, что пошел спать примерно через пять минут после того, как мы перестали разговаривать. Так что, ты в порядке. Баки про себя вздыхает с облегчением. — Ты прав, — бормочет он. — Я дурак. Это так глупо. — В этом нет ничего глупого, — серьезно говорит Стив. — Не ври. Стив хмурится. — Послушай меня, Бак. Я тоже зацикливаюсь на всякой ерунде. Это не глупо. — Хочешь сказать, что ты одержим слежкой за временем? — спрашивает Баки с горечью, выбираясь из хватки Стива, делая шаг назад. Стив качает головой и секунду молчит. — Можно сказать, я одержим чистотой. Эм… Я уже прибрался в своей комнате и гостиной. Баки оглядывает гостиную, и не верит своим глазам. Она выглядит безупречно. — Ладно, — говорит Баки, вздыхая. — Хорошо. Стив смотрит на свои ноги, переступая с одной на другую, со все более неловким видом. — Я пойду разберусь с кухней, — бормочет он, сжимаясь внутри, будто думая, что Баки будет издеваться над ним. Баки лишь устало кивает. — Ладно. А я пойду в душ. — Хорошо.