Thirty-Eight Days and Counting

Баки понятия не имеет, насколько Рамлоу оставил его одного в темноте. Это особенно ужасает, потому что, когда он приходит в сознание, у него нет никакой возможности отсчитывать минуты. Он теряет всякое чувство времени, и каждый раз, когда он пробуждается, его кожу покрывают мурашки от ужаса. Его многочисленные раны опухают, и, скорее всего, они безобразны и заражены. Пренебрежение к его ноющему телу ни к чему хорошему не приведет, и Баки ненавидит каждую исчисляемую его секунду. Но оно того стоит. Стив жив, и это все, что имеет значение. Возможно, его коленная чашечка уже успела восстановиться. У Стива просто невероятное исцеление. Темнота и тишина съедают Баки изнутри, и ему уже начинает казаться, что он сходит с ума. А время продолжает медленно ускользать… *** Первым, что слышит Баки, с того момента как от него ушел Рамлоу, становится робкая фраза. — Привет, я здесь чтобы взять пару образцов крови? Баки как может приоткрывает опухшие веки, и его тут же ослепляет яркий свет. Он шипит от тут же появившейся головной боли, но не может пошевелиться. — О, Господи, — встревоженно произносит тот же голос. — Ты дерьмово выглядишь. Баки невнятно стонет. — Это не по моей части, но я постараюсь чем-нибудь тебе помочь. — Не утруждайся, — сипло произносит Баки, и его челюсть сводит от боли. Слава богу, Райли вправил ее, прежде чем его выгнали, иначе ему было бы гораздо хуже. — Так хочет Рамлоу. — Ох, — произносит мужчина. — Ну, давай посмотрим, смогу ли я скрыть это. Баки слышит, как он входит в камеру, и пытается разглядеть черты его лица. Он расплывчато видит темные кудри и очки, прежде чем у него закрываются глаза. — Я доктор Брюс Беннер, — тихо говорит Брюс. — Какого хрена, — бормочет Баки. — Что ты сказал? — изумленно переспрашивает Брюс. — Я живу в твоем доме. Баки чувствует на себе пристальный взгляд Брюса. — Мир тесен, — кратко отвечает он. — Как поживает Тони? Баки сглатывает, и у него появляется ощущение, что по его горлу скребут наждачной бумагой. — Запускает свою штуку с чистой энергией. Пока что довольно успешно. Наполовину влюблен в Пеппер Поттс. Скучает по тебе. Брюс не отвечает, но Баки чувствует укол в предплечье, поэтому решает, что тот сосредотачивается на сборе крови. — Рад за него, — выдавливает он, наконец. — А остальные? — Довольно неплохо. Сэм скучает по Райли. — Да, — соглашается Брюс. — Райли пропал на пару недель раньше меня. Сэм места себе не находил. Представить не могу, что он чувствовал. Ты знаешь, Райли чуть не погиб на службе. — Черт, — произносит Баки, потому что он больше не может ничего сказать. — Поэтому Сэм довольно сильно его опекает, — продолжает Брюс. — Надеюсь, Райли скоро вернется к нему домой. Думаю, он теперь не очень нужен Гидре. — Гидре? — Да. Это название организации. Сомнительное, да? — Что случится, когда они закончат с Райли? Брюс задумывается. — Давай надеяться, что этого не случится. Еще один укол в плечо. — Они испытывали препарат от памяти на нем, и он оказался невосприимчив. На других тоже пробовали. Но никто не был столь же восприимчив как ты, и они совсем отчаялись. — Я старался изо всех сил все им усложнить. — Да, хорошая работа — мягко произносит Брюс. — Как бы то ни было, я делаю препарат максимально эффективным. — Отлично, — бормочет Баки. Брюс наклеивает чертов пластырь на место инъекции на предплечье. Будто это худшая из его травм. Но как ни странно, этот жест ему кажется, на удивление, трогательным. — В свою защиту скажу, что они наставили дронов на Тони. Они убьют его, если я откажусь. — Да пошла ты, Гидра, — невнятно бормочет Баки, чувствуя себя значительно дезориентированней, чем минуту назад. Брюс мягко треплет его по щеке. — Я тайком вколол тебе морфий, — шепчет он так, чтобы его слышал только Баки. — Ссспааасссииииббооо, — удается выдавить Баки. — Не за что. В конце концов, я в ответе за идеальный препарат от памяти. — Не твоя вииииина, — заявляет Баки. — Я прощаю тебя. Он запинается в словах, то ли от боли, то ли от морфия. Брюс снова треплет его по щеке и выходит из камеры. А Баки погружается в бессознательное состояние. *** — Мелкий сучонок. Баки узнает, что Рамлоу любит давать прозвища. Причем не самые очаровательные. Баки отключается на мгновение, приходя в себя, когда Рамлоу тащит его вверх за разорванный воротник его рубашки. — Нравится, да, хуесос? Баки затуманенным взглядом смотрит на Рамлоу. Он знает, что лучше не отбиваться. Рамлоу со всей силы бьет его об стену, от чего трещат задетые кости (а сломанные взвывают). — Крепкий, — комментирует Рамлоу, хватая в охапку волосы Баки и дергая его голову на себя, прежде чем снова ударить ее об стену. Баки вскрикивает. — Но едва ли несокрушимый. Баки подавляет всхлип, несмотря на то, что от его чувства собственного достоинства уже ничего не осталось. Он, черт побери, полчаса назад обоссал свои штаны. Рамлоу с обманчивой легкостью проводит ногтем по его щеке. Баки не может сдержать за губами всхлип, и Рамлоу ухмыляется. — Вот и все, детка. У него вызывает тревогу тот факт, что Брок общается с ним почти как с возлюбленным. — Ты отлично справляешься, — шепчет Рамлоу, теперь впиваясь ногтем в кожу Баки достаточно сильно, чтобы оставить на ней глубокие царапины. — Принимаешь все как хорошая маленькая сучка. Именно это Баки и делает, разве нет? Впрочем, ему трудно винить себя за это. — Я видел тебя чаще, чем твоя ФБРовская крыса, — продолжает Рамлоу. — Тебя это беспокоит, детка? Баки скалит зубы. — Ох, ты не хочешь, чтобы я говорил о нем? Шшшшшш, все хорошо, я пальцем не трону твоего драгоценного ФБРовского крысеныша. Рамлоу хватает его рукой за горло. — На мой вкус, он, все равно, слишком смазливый. — Заткнись, — отрывисто произнес Баки. Рамлоу ухмыляется, усилив хватку. — Я задел за живое? — Он раздавит тебя, как букашку, — выдавливает Баки. Лицо Рамлоу перекашивает от ярости, прежде чем он делает шаг назад, поправляя рубашку Баки. Все чувства Баки переходят в состоянии повышенной готовности. Рамлоу мгновение играется с воротником его рубашки, после чего резко дергает ее на себя и разрывает ткань, оставляя Баки с голой грудью. Синяки на его ребрах выглядят пугающе, но Рамлоу не обращает на них никакого внимания, вместо этого изучая руки Баки. — Какой рукой ты стреляешь? Баки крепко сжимает губы. — Бросаешь ножи? Баки по молчать. Рамлоу поднимает взгляд. — О, как мило. Если не ответишь, я покалечу то, что тебе еще может понадобиться. Какая рука важнее? Баки мгновение смотрит на Рамлоу, после чего шепчет. — Правая. — Хороший мальчик, — произносит Рамлоу, гладя его по щеке. Он достает устрашающего вида нож и переворачивает левую ладонь Баки. — Хороший мальчик. Первый порез неглубокий, но длинный, простирающийся от запястья Баки до внутренней стороны локтя. У Баки подкашиваются колени от обжигающей боли, и он падает на пол. Рамлоу лишь слегка меняет позицию, вырезая аккуратные кольца из крови вокруг его бицепса таким образом, что они выглядят почти художественно. У Баки появляется пелена перед глазами, и он давится от рыдания. — Ой, больно, да, детка? — довольно произносит Рамлоу. — Может, в следующий раз ты не будешь со мной пререкаться. Смутно, Баки замечает, как Рамлоу достает из кармана зажигалку, и щелкнув ею, пламенем нагревает клинок. — Не хочу, чтобы ты истек кровью, — объясняет он. — Лезвие чистое, не волнуйся. Он прижимает раскаленную тупую сторону ножа к каждому порезу, чтобы прижечь раны. И Баки кричит до тех пор, пока у него не пропадет голос.