В объятьях зверя

Soundtrack: Слава — Красный Внутри у Елены за считанные секунды разлилось какое-то непривычное тепло. В глубине души она понимала, что услышит от Деймона нечто подобное, и сейчас, вопреки собственным ожиданиям, наоборот, успокоилась, когда с глаз спала пелена неизвестности и ощущение реальности вернулось. Она знала, чего от него ожидать. По крайней мере, она была в этом уверена. И сейчас, как бы это глупо ни звучало, это дарило парадоксальное чувство какой-то…защищенности, потому что подобного Елена не испытывала уже давно. И все же сердце замирает, когда Деймон наконец, не сводя с нее какой-то, словно бы заколдованный, почти одержимый и пугающий этим взгляд, отвечает на ее вопрос, потому что в этот момент в одно мгновение гаснет тот слабый, еле ощутимый, но все-таки существовавший огонек надежды, который затеплился в девушке, когда Сальваторе произнес: «Я тебе помогу». Елена на секунду закрыла глаза и поджала губы, а затем вновь увидела перед собой Деймона, который в упор смотрел на нее, изучая, кажется, уже не черты её лица — её душу, пытаясь узнать ответ до того, как она его озвучит. И в этот момент, встретившись со взглядом этих голубых глаз, внезапно начавших казаться сейчас такими наглыми, Елена вдруг почувствовала невероятное омерзение к этому мужчине. Он нашел способ загнать ее в угол и получить то, что хотел. Желание помочь, сочувствие, готовность защитить… Какой же это бред. Елена провела ладонями по лицу и развела руками, убрав непослушные пряди распущенных длинных волос за уши. Она несколько секунд не могла подобрать нужных слов. — Ты… Ты серьезно? — тихо, хриплым голосом, с искренним изумлением и нескрываемым отвращением наконец спросила Елена. Кажется, эти слова несколько отрезвили Деймона, который до этого момента был уверен в своей победе, потому что он рефлекторно сделал небольшой шаг назад. Однако ему удалось совладать со своими эмоциями настолько быстро, что Елена не заметила секундной растерянности в его взгляде, промелькнувшей в это мгновение. — Абсолютно, — ровным тоном ответил он, и Елене стало не по себе от его холодности. — Я должна была предугадать, что ты поступишь так, — с горькой усмешкой покачала головой Гилберт. — Что именно тебя не устраивает в моем предложении? — уже более жестко, даже с каким-то вызовом и напором спросил Деймон, надев уже привычную маску безразличия. Неожиданно даже для самого себя он почувствовал, что сделать ему это было очень трудно. Впервые в жизни. Сальваторе положил руки в карманы брюк и, негромко постукивая каблуками туфель, сделал несколько шагов в сторону. — Оно удовлетворит наши с тобой желания. Почему бы не помочь друг другу? — проговорил он, на присев на софу и сложив руки в замок перед собой, вновь подняв взгляд на собеседницу. — Для чего тебе это? — с недоумением прошептала Елена. — Что за извращение? — Небольшая плата за оказанную услугу, не более. Девушка почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, а скулы неприятно свело, будто бы она только что съела дольку лимона. «Плата за услугу»… Для Деймона это было не более чем выгодной сделкой. Видя, что ей неоткуда ждать помощи, он уже распоряжался жизнью Елены и сейчас предлагал ей выкупить ее. Расплатившись самой собой. «Какой же ты мерзавец…» — Тебе обязательно получить что-то взамен… — будто бы смотря сквозь Деймона, задумчиво пробормотала Елена. — Елена, я вырос в семье, где слово «сделка» звучало гораздо чаще, чем «мама» и «папа». Я вырос в семье, где отец отдавал мне ключи от своего внедорожника на все выходные, если я сносно учился и не шлялся по клубам. Я вырос в семье, в которой меня научили одной простой истине: нужно относиться к людям так же, как они относятся к тебе. Я живу в мире бизнеса, и здесь все покупается и продается. Со временем я понял, что обычная жизнь от него не отличается в этом. Поэтому, если я что-то делаю для человека, вполне логично и естественно, что я имею права ждать от него чего-то в ответ. Елена слушала Деймона и понимала, что спорить с ним и пытаться заставить взглянуть на мир иначе нет смысла: они с разных орбит. Ему никогда не понять и не принять ее ценности. — Ты правда думаешь, что я пойду на это? Зачем тебе я?.. — Понимай, как хочешь. Это просто мое желание. Меня тянет к тебе, — произнес Деймон, и от этих слов Елена почувствовала, будто бы ее скрутило изнутри. — Пока только физически. И ты чувствуешь то же самое, хоть и старательно это скрываешь. Но я не слепой, Елена, — сказал он. — И я вижу, как реагирует твое тело на мои прикосновения. Я не могу не видеть твой растерянный взгляд и то, как ты краснеешь, едва заметив меня. Гилберт не знала, куда деться от прожигающего тяжелого взгляда Деймона. Она слушала его и чувствовала, как бешено стучит сердце. Она действительно не понимала, что с ней происходит, когда он появляется рядом с ней. Несомненно, это был страх. Но это чувство опасности было тонко переплетено с другим, едва уловимым, отзывающимся мурашками по коже и тугим узлом внутри. Как назвать это, Елена не знала.  — И я хочу, чтобы ты была рядом со мной все это время. Жила в моем доме. Просыпалась со мной в одной постели. Целовала. Готовила завтраки. Ждала с работы. Я хочу, чтобы на эти месяцы ты стала моей без остатка и физически, и морально. Чтобы ради меня забыла себя. Я хочу это испытать и увидеть, что ты призналась прежде всего самой себе в том, что способна на это. Говоря все это, Деймон невольно вспоминал те годы, когда рядом с ним была Кэтрин. В душе будто бы до предела натянули тугие струны, которые грозили вот-вот лопнуть. Он хотел стать для Елены тем, кем был для Кэтрин. — Из одного плена в другой… — проговорила Гилберт. — Нет, Деймон. Этого не будет, — негромко, но с невероятной решительностью произнесла она. — Это не плен, Елена. Ты все то же самое делала и чувствовала со Стефаном, — голос Деймона вновь становится настойчивее. Он был уверен в своей правоте и точно знал: Елена и сама все понимает. — Вот только приставлять к тебе охранников я не собираюсь и бить головой об батарею — тоже. По телу девушки будто бы прошел разряд электрического тока, и она буквально кожей почувствовала, как ее обдало жаром. В гостиной на несколько секунд повисло молчание, но им обоим эти мгновения показались слишком долгими. Лишь спустя какое-то время Елена нарушила тишину. — Я не доверюсь тебе. — Ты предпочтешь остаться здесь, рядом с психопатом, который в любой момент может запустить в тебя чем-то тяжелым, и двумя охранниками, которые с удовольствием сделают это за него, если он промахнется? — Сальваторе прищурил глаза и внимательно посмотрел на Елену. От его взгляда у нее по коже побежали мурашки — уже не в первый раз. — Тебе действительно будет легче жить в этом доме, стараясь даже дышать тише, чтобы не привлечь его внимание, чем обрести шанс на свободу? Прислушиваться к его шагам за дверью? Любыми правдами и неправдами скрываться от него, чтобы, мать твою, хотя бы ребенка нормально доносить? С каждой фразой Деймона злость в нем закипала все сильнее. Елена вздрогнула и опустила взгляд, услышав его последние слова. Она почувствовала, как к горлу подступил предательский комок, а на глазах вновь появились слезы. — Чем ты лучше? — дрожащим голосом спросила она. — Ты не давал мне покоя все это время, и я пряталась от тебя так же, как и от Стефана. Я не хочу это продолжать. — Твоя проблема в том, Елена, — Сальваторе встал с софы и подошел к девушке, — что выбор, который ты делаешь, ты считаешь единственно правильным, в упор не видя никаких других вариантов того, как можно поступить. И в твоей ситуации это глупо. — Однажды я уже поверила Стефану, когда осталась с ним. — Что еще раз говорит о том, что у тебя хреновая интуиция. — Думай, что хочешь, — Елена нервно дернула плечами и облизала губы. — Я не буду жить с тобой. Я не знаю, что ты себе нафантазировал и какие чувства хочешь от меня получить. Этого не будет. — Елена, — процедил сквозь зубы брюнет. Гилберт молчала, больно, чуть ли не до крови кусая губы. — Ни одного дня, — мотнула головой она. — Не пытайся строить из себя благодетеля. Я верю в то, что ты испытываешь ко мне физическое влечение. Тебе нужно только мое тело, и ты сам этого не отрицаешь. На меня саму тебе плевать, иначе бы ты не поставил меня перед таким выбором, который я сделаю явно не в пользу этого сомнительного освобождения. Лучше ты мне этим не сделаешь, даже если заберешь отсюда. Я не пойду на это. Деймон стоял, стиснув зубы и плотно сжав губы, и чувствовал, как внутри все горит, прожигая насквозь, кажется, каждую клетку организма, от осознания собственного фиаско. — Елена, подумай. — Деймон, пожалуйста, оставь меня в покое, если в тебе осталась хоть капля человечности, — попросила она. Последние слова Елены звучали с такой мольбой и были пропитаны такой сильной болью, что Сальваторе на мгновение замер. Сердце пропустило один удар. Девушка молчала, опустив глаза в пол. — Это твое окончательное решение? — еле слышно прошептал Деймон. — Да, — одними губами произнесла Гилберт. Мужчина еще полминуты стоял напротив нее, ожидая, что она хотя бы поднимет на него глаза, но Елена старательно прятала взгляд. Больше Деймон не сказал ни слова и направился к выходу. Она считала каждый его шаг.

***

— Столько хватит? — небрежно спросил старший Сальваторе, отсчитав Энзо семь стодолларовых купюр, когда на следующий день пригласил его, чтобы рассчитаться за то, что тот обо всем ему рассказал. — У тебя уже есть какой-то план? — спросил итальянец, не обращая никакого внимания на деньги. Деймон нахмурился. — Я никого не собираюсь забирать, — рыкнул он. В этот момент на Энзо словно бы вылили ведро холодной воды. Он поднял глаза на брюнета. От мыслей, что, на самом деле, Сальваторе не собирался никому помогать, у Энзо внутри все замерло. — В смысле? — пробормотал охранник. — Но ведь ты обещал… Сейчас итальянец напоминал Деймону маленького ребенка, которому родители долго обещали купить игрушку, но так и не купили. — Я тебе ничего не обещал, — отрезал Деймон. — Я лишь узнал у тебя то, что мне было нужно. Энзо почувствовал, как начали холодеть руки. «Неужели Деймон такой же, как его брат, и надеяться не на что?..» — только эта мысль кровью до боли в висках стучала сейчас в его голове. — То есть… Как? — недоумевал Энзо. — Зачем тебе тогда вообще нужно было узнавать обо всем этом?! — А это, шкаф, извини, не твоего ума дела, — сказал Сальваторе, похлопав охранника по плечу и встав с дивана. — Деймон, он же может убить ее! — не выдержав, воскликнул Энзо, вскочив вслед за ним. Деймон поднял голову и посмотрел парню прямо в глаза. — А меня это как-то должно заботить? — хмыкнул он. — Я ничего никому не обязан, — отрезал Деймон. — Я не бюро по спасению маленьких девочек, попавших по собственной глупости вот в такие передряги. Я пообещал вознаградить тебя за информацию — вот твои деньги. На этом все. Энзо смотрел на него широко распахнутыми глазами и совершенно не понимал, что случилось и послужило причиной таких резких перемен в настрое Деймона. Сент-Джон верил, действительно верил, что он как-то сможет помочь Елене, он видел, что тот поражен тем, что происходит в доме брата. Но сейчас брат Стефана вел себя так, будто бы не имеет к этому ни малейшего отношения. — Как это возможно — так поступать… — тихо пробормотал итальянец. — Она беременна, Деймон. Она… — Искренне рад за молодую семью, — развел руками Деймон. — Держи, — с усмешкой сказал он, протянув купюры Энзо. — Да подавись ты своими деньгами, — прорычал тот. — Ну и урод же ты, Сальваторе. Он чувствовал, как внутри все закипает. От безысходности хотелось выть. — Какая эмоциональность, — с нескрываемой насмешкой проговорил брюнет. — Невероятно, сколько чувств может вызвать одна девушка. Ну, принц, беги спасать свою Белоснежку! Ну, или кто она там для тебя? Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь бороться с моим братцем. Это будет…весело. — Какая же вы поганая семья… — тяжело дыша, прохрипел Энзо. — Ну так тебя вроде в нее никто и не приглашает, чтобы так возмущаться. Деймон взглянул на наручные часы. — Мне уже в офис надо, — сказал он. — Так что давай, гуляй, Челентано, пока волшебного пинка не дал, — усмехнулся Деймон. Энзо, не чуя под собой ног, совершенно не смотря под них, сжимая кулаки, пулей вылетел из дома. «Это не люди… Звери…» — думал он.

***

Елена еще долго прокручивала разговор с Деймоном у себя в голове. Именно он произнес фразу, за которую она сейчас была готова отдать все: «Я помогу тебе». Он просил за это пробыть с ним двенадцать месяцев. Довериться ему? Войти в его жизнь? Быть с ним… Немыслимо. Неправильно. Мерзко. Елена не сомневалась в правильности принятого ею решения, но именно встреча с Деймоном послужила для нее важным толчком к тому, чтобы начать действовать самой. Она ясно понимала: сейчас на кону стоят три жизни — ее, Никки и будущего ребенка. И с каждым днем шансы на то, чтобы сбежать, становились все меньше: теперь Энзо и Тайлеру была известна, кажется, каждая сторона жизни Елены. Они могли заходить в ее комнату, проверять ноутбук и телефон, отслеживая каждое сообщение, каждый просмотренный ею сайт. Это было безумие, и Елене казалось, что сейчас она будто бы наблюдает за всем со стороны: она чувствовала, что ее жизнь уже не принадлежит ей. Так было больше невозможно. Елена тщательно обдумывала побег, пытаясь предугадать все варианты развития событий. Как бы парадоксально это ни звучало, но лучшим временем для побега было дневное время суток: в течение дня Стефан был на работе, и обезвредить двух охранников ей поначалу представлялось более легким, чем пытаться справиться со Стефаном. Сначала Елена хотела подсыпать им в еду или напиток сильнодействующее снотворное, но она постоянно была у Энзо и Тайлера на виду, так что уловить момент, когда можно было бы это сделать, было сложно. Но еще труднее было достать нужный препарат, которого в домашней аптечке не было: никто из семьи никогда не страдал бессонницей. На улицу Елена выходила исключительно в сопровождении обоих охранников, которые после докладывали Стефану о, кажется, каждой минуте, проведенной ими вне дома, и покупке в супермаркетах и аптеках они чаще всего совершали сами. И тогда Елена решила рискнуть и попробовать сбежать ночью. Стефан спал достаточно спокойно, просыпаясь лишь тогда, когда начинала плакать Никки, охранники — подавно. Заранее Гилберт подготовила деньги, документы и самые необходимые на первое время вещи, предназначавшиеся, по большей степени, для Никки: минимальный набор лекарств, что-то из одежды. Все это умещалось в небольшую сумку. Сразу после того, как ей удастся выйти из дома, она планировала отправиться в аэропорт и взять билет на первый же рейс до какого-нибудь американского города. На часах было 03:29, когда Елена, окончательно убедившись, что Стефан и охранники крепко спят, бесшумно проскользнула в детскую. — Котенок, умоляю тебя, только не заплачь, — шептала Елена, прижимая к себе дочь. Девочка сонно терла кулачками глаза, и Елена, чувствуя, как у нее дрожат руки, понимала, что у нее в запасе всего несколько минут. С сумкой на плече и дочерью на руках, девушка постаралась как можно тише пройти по лестнице, ведущей со второго этажа, где находилась детская и их со Стефаном спальня, в гостиную. Но делать это быстро не получалось: в доме было темно, и Елена боялась попросту споткнуться и упасть. Когда до конца оставалось еще несколько ступенек, Никки недовольно закряхтела. — Ш-ш-ш, Никки, потерпи чуть-чуть, прошу тебя, — прошептала Елена, коснувшись губами затылка дочери. Однако девочка проснулась окончательно, и уже через пару секунд достаточно громко заплакала. — Господи, Никки, пожалуйста, — Елена прижимала малышку к себе и пыталась преодолеть злосчастные десять ступенек как можно быстрее. Услышав крик дочери, Стефан проснулся мгновенно и метнулся в детскую, находившуюся была напротив спальни, включив там свет и спросонья не услышав, что крик исходит не оттуда. Но, когда он не увидел Никки в кроватке, сон как рукой сняло. Елена уже открывала замок на входной двери особняка, когда услышала сзади себя голос Стефана. — А ну стой! — крикнул он, хлопнув ладонью по первому попавшемуся выключателю и метнувшись к жене. Еще какое-то мгновение — и дверь бы открылась, но Сальваторе ловко схватил девушку за плечи и с силой оттолкнул назад, заперев дверь снова. — Что, сбежать решила? — усмехнулся Стефан. — Да еще и ночью. Какая конспирация! Парень сделал пару шагов к Елене. — Отдай мне Никки. — Стефан, пожалуйста… — Ты испугала ребенка. Отдай мне дочь! — гаркнул он, забрав девочку из рук матери. — Ник, тихо, тихо, — обратился он к малышке. — Все в порядке. Папа рядом. Стефан не боялся, что сейчас Елена улучит момент и сбежит — знал, что без дочери она это ни за что не сделает. Крики и шум разбудили Энзо, который через минуту появился в гостиной. — Чего встал? — раздраженно рявкнул Стефан. Сент-Джон увидел испуганную Елену в верхней одежде и с сумкой и обо всем догадался. — Я… Просто… Крик услышал… — Давай, иди спать. Елена, даже, кажется, не заметив охранника, метнулась вслед за мужем, который пошел с дочкой в детскую. Стефан укачивал Никки, но сам он был весь красный, а его руки тряслись, и Елена понимала, что он едва сдерживает себя. Что-то говорить ему она сейчас боялась по той же причине: он мог сорваться на нее, и от этого могла пострадать Никки, лежавшая у него на руках. Спустя минут пятнадцать девочку все-таки получилось успокоить, и, погасив свет в детской, Стефан вышел из нее. — Я же говорил тебе — даже не пытайся сбежать, — сквозь зубы процедил он, схватив Елену за волосы, отчего та вскрикнула. — Заткнись, Никки разбудишь! Стефан протащил Елену к лестнице и, взяв за шею, прижал к стене рядом со спуском. — Еще раз такое вытворишь — я тебя убью нахрен, ты меня поняла? — рыкнул он. — Стефан, пожалуйста, отпусти меня… Я не могу так больше… Это не жизнь! — молила Елена, задыхаясь от слез. — Прошу тебя… Я сделаю все, что хочешь… Только позволь мне забрать Никки и уйти! Клянусь, никто об этом не узнает, я не буду обращаться в полицию. Я исчезну из твоей жизни навсегда, ты никогда не вспомнишь, что я когда-то была рядом. Стефан, пожалуйста, ради нашей дочери и будущего малыша… Ты любишь их, больше жизни любишь, я знаю это! Я не верю, что тебе плевать на них и на то, в какой обстановке они будут расти… Стефан смотрел в заплаканные глаза Елены и чувствовал внутри какую-то дрожь. И чем сильнее она была, тем крепче он сжимал шею девушки. Елена закашлялась, и ему пришлось отпустить ее шею, но он тут же схватил ее за кофту. — Ты никогда не будешь с моими детьми, ты слышишь меня? — словно безумный, прорычал Стефан. — Я никогда не желал им такой матери. Ты никогда не будешь их воспитывать. Я вышвырну тебя из этого дома, как шавку, после того, как родишь. — Стефан, твои родители… Им не нужна такая месть!.. Они бы не одобрили это, подумай хотя бы об их памяти. Останься человеком, умоляю тебя! — Ты мне еще что-то будешь говорить про моих родителей? — взревел Сальваторе и тряханул Елену с такой силой, что она сильно ударилась затылком о стену. Он почувствовал сильную тупую боль в груди и то, как начали гореть щеки. — Замолчи! Именно такой мести ты заслужила. Ненавижу! Стефан с невероятной силой оттолкнул Елену от себя. У нее перед глазами все поплыло, и она, сделав неловкий шаг назад, вдруг почувствовала слабость во всем теле, в следующее же мгновение ощутив, что она падает. Последним, что услышал Стефан, был ее крик, в одно мгновение его отрезвивший.