В объятьях зверя

Тянущиеся минуты казались вечностью, внутри — необъятный холод, в мышцах — такая слабость, что Стефан, держа на руках Никки и укачивая ее, боялся встать со своего места, чтобы ненароком не потерять равновесие и не уронить ее. Отчего-то хотелось прижать ее к себе сильнее, словно бы он остался в мире совершенно один, и маленькая девочка с такими яркими голубыми глазами, в которых он всегда видел частичку любимой матери, сейчас была его единственным, самым ценным сокровищем. Ее существование было для него спасительным кругом на глубине того безумства, в которое он сам превратил свою жизнь. В эту ночь Стефан впервые за долгое почувствовал страх, который пронизывал все тело сильной дрожью. И от мысли, что причиной того, чего он сейчас так боялся, был он сам, замирало сердце. На долю секунды наступило облегчение, когда в конце больничного коридора Стефан увидел Мередит, свою давнюю подругу и по совместительству — хирурга одного из лучших госпиталей Нью-Йорка. — Стефан, привет, — устало произнесла она, увидев бледного парня и подойдя к нему. Когда Стефан привез жену в госпиталь, они с Мередит не успели обменяться и парой слов, так что спокойно поговорить могли только сейчас. — Что с ней? — сходу спросил Сальваторе, даже не назвав Елену по имени, но Мередит, у которой позади было ночное дежурство, не обратила на это внимание. — Стеф, — проговорила она, положив другу руку на плечо. Стефан почувствовал, как сердце начало биться быстрее: он обо всем догадывался по грустному и какому-то виноватому взгляду врача. — Прости, — одними губами прошептала она и, вздохнув, опустила взгляд. — Ребенка спасти не удалось. В этот момент у Стефана внутри все оборвалось. Из сознания будто бы исчезли все мысли. Вместо них — какая-то яркая и длинная ослепляющая вспышка. Он нервно сглотнул и на мгновение закрыл глаза, то ли надеясь, что все происходящее — просто дурной сон, то ли боясь смотреть на Мередит. — Мне, правда, очень жаль, — надтреснутым голосом произнесла девушка и подняла глаза на друга. И становилось понятно: это не банальная фраза врача, которому нужно как-то объясниться с близкими пациента. Она действительно пропускала боль через себя, принимая эту беду как собственную. Мередит по натуре своей была очень добрым человеком с чутким сердцем, и у нее было только одно желание: помогать людям, делать так, чтобы в их жизнях было чуть меньше боли. Физической и душевной. Именно поэтому она связала свою жизнь с медициной. И именно из-за этого столько раз, несмотря на свой юный возраст, порывалась уйти из профессии: было просто невозможно видеть слезы родственников пациентов, находившихся на грани жизни и смерти, начинать многочасовую операцию, зная, что она сможет продлить жизнь максимум на год, слышать прямые вопросы больных: «Доктор, я умру?» — и смотреть в их глаза, полные отчаяния и вместе с этим — какого-то неверия в то, что это происходит с ними. Каждая такая история оставляла настолько глубокий след в душе Мередит, что отпустить ее не помогало даже осознание того, что она вместе с напарниками спасает жизней гораздо больше, чем теряет. — Срок был небольшим, удар — сильным, и… Стеф, мы сделали все, что было в наших силах. Сальваторе запрокинул голову и шумно втянул ртом воздух, а затем вновь посмотрел на Мередит. — Слава Богу, Елена в безопасности. У нее несколько ушибов и сотрясение, но все лечится. Через несколько недель ей можно будет вернуться домой. Стефан рассеянно кивнул. — Единственное… До сегодняшнего вечера ней пока лучше не заходить. Пока она без сознания и очень ослаблена. — Спасибо, Мер, — пересохшими губами пробормотал он. Мередит смотрела в стеклянные глаза парня и понимала: за тем, что они кажутся совершенно пустыми и безразличными, скрыт океан боли, волны которого сейчас захлестывали его с головой. Понимала потому, что видела: он старался сдерживать слезы, которых были полны его глаза, но моргнул один раз — и по щекам, вопреки его желанию, потекли две тонкие струйки. — Стефан, — он вновь отыскал взгляд теплых давно знакомых глаз, и уже не опускал свой: от него становилось немного спокойнее. — У вас с Еленой такая чудесная дочь, — девушка перевела взгляд на спавшую на руках в него Никки, а затем вновь посмотрела Стефану в глаза. — И еще будут дети, если захотите. Только нужно немного подождать. Слышишь? Все будет хорошо, — прошептала она с какой-то немыслимой уверенностью. Сальваторе мысленно улыбнулся: Мередит всегда была такой — отзывчивой, милосердной, всегда готовой выслушать и помочь если не делом, то хотя бы словом. — Спасибо тебе за все, Мередит, — сказал он. — Я, правда, многим обязан тебе. Спасибо за то, что ты всегда рядом. Она поджала губы, а Стефан осторожно, чтобы не разбудить Никки, потянулся к ней, чтобы обнять. Разговор продолжался еще около десяти минут, а после Сальваторе поторопился уехать домой. Щуря уставшие глаза, которые невыносимо болели после бессонной ночи, всматриваясь в даль, будто бы пытаясь там что-то увидеть, хотя дорога была еще пуста, крепко сжимая одной рукой — холодный руль, а другой — телефон, и слушая на другом конце провода монотонные гудки в ожидании услышать голос своей секретарши, чтобы сказать, что в офисе он сегодня не появится, Стефан хотел только одного: напиться до такого состояния, чтобы перестать понимать, где он находится и что происходит, заснуть, стереть из памяти события прошедших часов. Он вошел в дом, шатаясь, и быстро уложил Никки в детской. Увидев его, Энзо не поверил своим глазам: Стефан, которого он видел пару часов назад, и Стефан, представший перед ним сейчас, были будто бы двумя совершенно разными людьми. В его внешности почти ничего не изменилось — разве что, он сильно побледнел, но в глаза было страшно смотреть: они были совершенно опустошенными, какими-то безумными и невероятно испуганными. Таким своего босса Сент-Джон видел впервые. — Как Елена? — осмелился спросить охранник, с трудом поборов отвращение. Стефан внимательно посмотрел на него стеклянными глазами. — Жива, — абсолютно без эмоций пожал плечами он и прошел к себе в кабинет. — Передай Тайлеру… Да и тебя это тоже касается… Меня не беспокоить. Энзо не успел ничего ответить: уже через пару секунд Сальваторе скрылся в помещении, громко захлопнув за собой дверь. Слова Стефана, пусть даже произнесенные вот так, немного успокоили Энзо, но легче ему не стало. «Мне нужно с ней поговорить, как только ей станет лучше», — пронеслось у него в голове. Пока у него не было какого-то плана, он, как никто другой, прекрасно понимал, что бороться со Стефаном очень трудно, но он знал другое: он не сможет жить спокойно, если хотя бы не попытается помочь девушке, с жизнью которой так жестоко играла судьба.

***

Это был уже третий или четвертый стакан виски, но Стефан был абсолютно трезв. Как назло, полностью исчезла даже жуткая сонливость, появившаяся из-за того, что он не спал почти всю ночь. Из головы не шла мысль, которая останавливала кровь, текшую в жилах. Елена потеряла ребенка. Их общего ребенка. Из-за него. В глубине души, может быть, пытаясь скрыться от этого гнетущего, давящего чувства вины, Стефан пытался оправдаться, думая: «Я толкнул ее, но не знал, что она упадет с лестницы. Я не хотел этого. Елена упала не потому, что я ее толкнул: она оступилась сама». Но какой-то голос внутри, может быть, принадлежащий тому, что люди называют совестью, душой и человечностью, твердил ему: «Ты — убийца». И слова эти отзывались эхом в каждой клеточке его тела, которое пронизывала ноющая боль, схожая с ломотой, которую обычно чувствуют, когда заболевают гриппом. Стефан прикрыл глаза и устало провел ладонью по лицу. Голову будто бы стягивало очень тугим железным обручем. Он был бы рад почувствовать физическую боль, настолько сильную, что она смогла бы заглушить в нем все то, что он ощущал сейчас. Но ни головная боль, ни странные ощущения в мышцах, ни жуткая слабость, не отпускавшая его уже несколько часов, не могли с этим сравниться. Это было не просто чувство вины, не просто отвращение к самому себе. Это был еще и жуткий страх — от осознания того, до какой черты он дошел. И вопросы, пугавшие еще больше тем, что ответить на них он не мог: «А есть ли отсюда выход? Можно ли вернуться?» В эти минуты впервые в жизни Стефан задумался о том, что все могло бы быть иначе. Он ведь не забыл о том, что почувствовал, когда впервые увидел Елену. Он очень хорошо помнил тот майский приветливый солнечный день в Сент-Огастине. Какими судьбами его занесло во Флориду? А черт знает. Как Деймон и Кэтрин, Стефан тоже очень любил путешествовать, и, когда выдавалась свободная минута, он исследовал самые отдаленные уголки США. Он всегда путешествовал один, наслаждаясь спокойствием и каким-то удивительным чувством защищенности, когда ему казалось, что он сбегает от целого мира, который был ему враждебен. Всегда заезжал в маленькие городки, отдыхать от шума мегаполиса и его бессмысленной спешки, наблюдать за местными жителями, чьи отличия от жителей городов покрупнее можно было увидеть с первого взгляда. Они более степенные, оптимистичные и…какие-то живые. Стефан до безумия любил бродить по маленьким тихим улочкам и видеть добрые улыбки совершенно незнакомых ему людей, которые, сидя на балконе своего небольшое, как правило, двухэтажного дома, могли спросить: «Эй, приятель, как дела?» И понимать, что этот вопрос искренен, что этого забавного седовласого дедушку с бородой действительно интересует, как ты поживаешь, потому что у Стефана из таких, казалось бы, ни к чему не обязывающих вопросов вырастали целые беседы на час-полтора. И, когда он проходил по этой улице в следующий раз, ему могли уже крикнуть: «Стефан, здорово, дружище! Как жизнь?» Сент-Огастин встретил его ярким солнцем и теплым приветливым ветром, в дыхании которого очень ясно ощущался соленый морской запах, открыл для него новый мир, пока не испорченный ежесекундными сигналами автомобилей и едким запахом бензина: вокруг росло много высоких пальм, напоминавших Стефану чем-то Испанию, белки в парках нередко подбегали очень близко к людям в поисках орешков или еще чего-нибудь вкусного, и совсем не боялись их. И пусть туристов здесь было на порядок больше, чем в других городах, которые он успел посетить до поездки в Сент-Огастин, в эти места он влюбился навсегда, кажется, в тот момент, когда впервые ступил на эту землю. Поездку Стефана омрачало только одно: не давала покоя гипертония, которая развилась у него еще в юности и во многом из-за которой он оставил футбол, которым был одержим. Несколько раз увидев на тонометре слишком высокие для него цифры, Стефан, в целом, положительно относившийся к докторам и не боявшийся их, решил не шутить с этим и отправился в местный госпиталь на консультацию к кардиологу: его отпуск только начинался, и мучиться от головных болей, головокружения и ужасной аритмии на протяжении всех следующих дней, которые он планировал потратить на более интересные вещи, совершенно не хотелось. Стефан шел быстрым шагом по одному из петлявших больничных коридоров, уткнувшись в направление врача, и никак не мог понять, как в таком небольшом здании могло уместиться аж три корпуса с пятью подразделениями в каждом. «Корпус А, этаж 2, отделение 3S, кабинет ЭКГ… М-да, будь здесь Деймон, он бы обязательно поржал над моим топографическим кретинизмом. Если бы сам отыскал это чертово отделение, конечно», — думал он и сам не заметил, как оказался у лифта, рядом с которым стояли двое человек в обычной одежде — по всей видимости, пациенты, — и трое врачей в белых халатах. Хотя, по правде сказать, одна из них, кареглазая милая девчоночка с густыми каштановыми волосами, предусмотрительно забранными в хвост, увлеченно читавшая какую-то толстую тетрадь, была совсем не похожа на доктора: совсем молоденькая, с чертами лица, сохранявшими какую-то детскость, но, было видно, изо всех сил старавшаяся выглядеть как можно серьезнее и этим доказать, что белый халат ей был выдан не зря. Она так была похожа на Кэтрин внешне, но Стефан даже не сразу заметил это: девушка выглядела так искренне, так непосредственно, что уже сейчас становилось понятно, что у нее нет ничего общего с хищницей Кэтрин. Стефан невольно улыбнулся, поняв, что именно у нее может попросить помощи, тем более, что два других врача увлеченно друг с другом что-то обсуждали, и прерывать их было не совсем удобно. — Девушка, простите, — произнес Сальваторе, и она, встрепенувшись, мгновенно подняла взгляд на него. — Что-то случилось? — звонкий голос был полон участия. — Меня на отправили на ЭКГ. Я уже минут двадцать ищу, никак не могу разобраться со схемой этого здания, — смущенно проговорил Стефан, в этот момент и правда почувствовавший неловкость оттого, что не смог справиться с такой легкой, на первый взгляд, задачей. — Вы мне не поможете? Парень протянул ей листок с направлением, где предусмотрительно был указан номер кабинета. — Да, конечно, — приветливо ответила девчонка. — Вам нужно к другому лифту. Давайте я Вас провожу. Стефан поблагодарил очаровательную девушку, но затем изумленно переспросил: — К другому лифту?! На его лице, по всей видимости, читался настолько искренний испуг и изумление, что Елена не удержалась от улыбки. — Мы тоже долго не могли привыкнуть к новому зданию после того, как госпиталь перенесли сюда, — призналась она, когда они отправились к «пункту назначения». — С моим-то топографическим кретинизмом…здесь вообще беда. — Вот, у меня тоже самое! — воскликнул Сальваторе. — Я не был готов к таким препятствиям, — посетовал он, и девушка рассмеялась. — Не думал, что этот госпиталь такой большой. — Самый лучший и известный в городе, — пожала плечами Елена. — Вот как… Значит, я по адресу, — усмехнулся Стефан, потерев подбородок. — Я просто не местный, приехал сюда в отпуск, и прихватило… — Ну что ж Вы так, — добродушно и с каким-то беспокойством сказала Гилберт. — Сейчас конец весны, погода такая чудесная. Выздоравливайте скорее! — Спасибо, — кивнул Стефан. — Не хочется потратить отпуск в таком прекрасном городе на лекарства и процедуры. Я влюбился в Сент-Огастин с первой минуты и еще много чего хочу здесь посмотреть. — Мне, как жительнице Сент-Огастина, приятно это слышать, — по губам Елены скользнула вновь скользнула улыбка. Вы уже были в Форт Мантазас? Виды оттуда открываются великолепные. — Еще нет: прилетел только три дня назад и успел только погулять по городу. Старый город — потрясающий! Очень атмосферное место, когда я был там, у меня появилось ощущение, что я очутился в шестнадцатом веке. — Все туристы в восторге. Для них это часто в новинку: в США сейчас не так просто встретить здания шестнадцатого века. За разговорами Стефан и Елена сами не заметили, как дошли до нужного кабинета. — Вот кабинет ЭКГ, постучитесь, там очередей обычно не бывает, — посоветовала Елена. — Большое спасибо, э… — Стефан многозначительно улыбнулся, дав своей новой знакомой понять, что он был бы не против узнать ее имя. — Елена, — улыбнулась она. — Очень приятно, я — Стефан, — ответил парень. — Еще раз спасибо, Елена. — Не болейте, — отозвалась Гилберт. — И чтобы больше по этой причине здесь не появлялись! — шутливо наказала она, подняв в верх указательный палец. — Так точно! — парень откозырял, как военный, и на этом они распрощались. По состоянию здоровья Стефан возвращался в госпиталь еще несколько раз и почти всегда встречал там Елену: оказалось, что она проходила в этом госпитале практику — как раз в кардиологическом отделении. Ей было всего двадцать два года, и добродушный веселый паренек с такими светлыми зелеными глазами быстро вскружил ей голову. Он видел это в ее смущённом взгляде, который она старательно отводила, и не мог не признаться себе в том, что ему нравится это. Все разрушилось в одно мгновение, когда Стефан на бейдже молодого врача фамилию, от которой по телу мгновенно расходилась дрожь: Гилберт. Ему понадобилось еще некоторое время для того, чтобы убедиться во всем, и, когда он понял, что это правда, что в то солнечное утро он столкнулся с девушкой, которую так долго искал и которую, даже ни разу не видев, возненавидел всем сердцем, перед Стефаном встал выбор: забыть о былом, простить и отпустить прошлое, попытаться осознать, что девчонка не виновата в трагедии, которая произошла в его семье, и стать счастливым, дать волю только начавшему зарождаться чувству, или наконец утолить жажду мести, которая съедала его душу все эти годы, и поддаться ненависти. Стефан выбрал второе. Это могло быть любовью. Сильной, искренней, нежной. Ведь в глубине души и сам Стефан чувствовал, что его зацепила эта скромная девчонка с глазами цвета молочного шоколада, что он был бы не против узнать ее поближе и, подобно тому, как она рассказывала ему городские легенды Сент-Огастина и показывала самые живописные места родного города, показать ей Нью-Йорк. Когда Стефану открылась правда, сначала наступил испуг: он никогда не мог подумать, что встретится с человеком, которого искал долгие годы, в таких обстоятельствах. А затем началось отрицание: Стефан всеми силами старался убить в себе чувства к Елене, пусть пока слабые, только начавшие загораться, но все-таки осевшие где-то в глубине его души, убедить прежде всего самого себя в том, что это просто интерес и симпатия. И ему это удалось. У него получилось погасить в себе этот огонек и зажечь в сердце уже совершенно другое пламя — безумный огонь ненависти и злобы, сжигавший дотла его самого. Сейчас он ничего не чувствовал по отношению к Елене, кроме отвращения, хоть и отлично помнил, что ощутил в тот момент, когда встретился с этими карими глазами. Все могло быть по-другому. Они с Еленой могли бы стать настоящей семьей и помочь друг другу забыть ту боль, которую оба испытали в детстве. Они не были виноваты в том, что с ними произошло тогда. Если бы Стефан был честен прежде всего перед самим собой и поддался чувству, которое зародилось само по себе, без всякой подпитки мыслями о мести, если бы он позволил себе ответить на искреннюю нежность и ласку, которую дарила ему эта девушка, то сейчас не было бы того безумия, в которое превратилась их жизнь. В их доме был бы мир и покой, и Тайлер и Энзо охраняли бы его, а не следили за тем, чтобы Елена не сбежала. Их ребенок бы не погиб. Сейчас, наконец, в душе Стефана появилось чувство, которое стало гораздо сильнее ненависти к Елене и желания отомстить. Это была боль. Быть может, это был мальчик. Сын. Наследник, о котором он так мечтал. Впрочем, наверное, он был бы рад и дочери: в Никки он души не чаял. И совершенно неважно, кто мать этих детей. Важно, что отец — он. Что их фамилия — Сальваторе. Что в них течет его кровь. Виски начал действовать. Веки стали тяжелеть, мысли путаться, но среди них была одна настолько яркая, не дававшая покоя, которая теперь, наверное, всегда будет с ним. Стефан сам не заметил, как прошептал ее в пустоту одними губами: — Прости… Я не желал тебе зла… Прошу, прости меня…

***

— А где Елена? — как можно более непринужденно спросил Деймон, когда как-то раз на неделе забежал к брату в гости. — С подругами на шоппинг на целый день убежала, что ли? Выглядел Стефан неважно: опухшие глаза, синяки под ними, — верный признак недосыпа, взлохмаченные волосы и какой-то безжизненный, совершенно потухший взгляд. Деймон старался выглядеть как обычно, но внутри понимал: случилось что-то серьезное. И держать себя в руках было трудно. — Нет, — обессиленно мотнул головой Стефан, потерев глаза. — Она в больнице. — Что случилось? Деймон напрягся, и к нему впервые пришло очень ясное ощущение страха. — Она ребенка потеряла, — проговорил младший Сальваторе, опустив взгляд. — Неудачно упала… Брюнет мгновенно перевел взгляд на брата и несколько секунд не сводил его, пытаясь осмыслить услышанное. Стефан даже не повернулся к нему, глядя куда-то в пустоту. В этот момент он вспомнил слова Энзо о том, что Елене просто опасно находиться рядом с ним, и то, как охранник ни на шутку испугался, когда понял, что Деймон не собирается помогать Елене. «Добился своего… Неужели это ты? Брат, как же так?.. Неужели ты был готов на это?» — мысленно шептал он. Содержание дальнейшего разговора со Стефаном Деймон помнил смутно: он бормотал что-то о том, что у нее резко закружилась голова, и она упала с лестницы, что он не успел подхватить ее. Эти слова казались Деймону настолько лживыми, что ему хотелось поскорее уйти из этого дома. Вскоре он и правда уехал, и Стефан не стал его задерживать: принимать сейчас гостей ему хотелось в последнюю очередь. Но уже на следующее утро старший Сальваторе появился на пороге особняка Стефана вновь, подгадав, правда, в этот раз время, когда его не было дома. Дверь ему открыл Энзо, который был немало удивлен его визитом. — Что ты здесь делае… — Отойди, — прошипел Деймон, толкнув его плечом и войдя внутрь. От неожиданности итальянец даже не смог ответить ему и лишь метнулся вслед за ним. — Ты нахрена приперся?! — Что с Еленой? — процедил сквозь зубы Деймон. — А тебя это как-то должно заботить? — с ядовитой насмешкой повторил его слова двухнедельной давности Сент-Джон, и внутри мужчина почувствовал какой-то неприятный укол. — Шкаф, я по два раза повторять не люблю. Это Сте… — Ты еще громче ори, придурок, — рыкнул Энзо, — чтобы Тайлер услышал. Он как раз тут где-то рядом был. На первый взгляд могло показаться, что Энзо разозлен, но на самом деле он был, скорее, шокирован: затронуть эту тему в разговоре с Деймоном еще раз он уж точно никак не ожидал. — Да мне срать, — на удивление спокойно сказал он. — Но если тебе так хочется — пошли на улицу. — Ты когда-нибудь отвалишь? — Сент-Джон, не включай бабу с ПМС, хорошо? Не время для выпендрежа выбрал. Пошли, — Деймон кивнул головой в сторону и открыл входную дверь. Энзо стоял перед ней несколько секунд, и брюнет, поняв, что итальянец никуда выходить не собирается, толкнул его вперед. — Что ты делаешь?! — Давай, шевели батонами, — подгонял Сальваторе. Мужчины подошли к черному Porsche — это была машина Деймона. — Ты сам сказал, что не собираешься ничего делать, — пробубнил охранник, когда они сели в салон. — Дай мне оценить серьезность всей задницы, в которую попала Елена, и я… — А ты ее типа в прошлый раз не осознал? Доходит, как до жирафа? — с усмешкой выплюнул Энзо. — Ты ведь хочешь ее спасти, — стоял на своем Сальваторе. — Хочешь, и не отрицай этого. И не забывай, что та запись у меня сохранилась. Так что выбирай — рассказывать все сейчас мне или в участке полицейскому. Я уж постараюсь найти такого, на которого деньги Стефана не подействуют. Конечно, Деймон блефовал: никакой диктофонной записи разговора Энзо и Тайлера у него не было. Однако он прекрасно понимал, что, по крайней мере, Сент-Джон действительно опасается возможных последствий всей этой истории как для себя, так и для Елены: он увидел это еще в прошлый раз, когда Энзо согласился рассказать ему обо всем. — Это сделал Стефан? Из-за него она ребенка потеряла? Энзо сидел, подперев правой рукой голову, смотря куда-то вдаль. Он молчал около минуты, и Деймон, что было на него совсем не похоже, не прерывал эту паузу, будто чувствуя: Сент-Джону просто нужно время. Он скажет. Он уже не на стороне Стефана. Деймон предполагал, что, для того, чтобы добиться своего, ему придется нанести еще несколько визитов в дом младшего брата, но, к своему удивлению и искренней радости, вскоре услышал хриплый голос Энзо: — Да. Деймон с шумом выдохнул, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на итальянца, который наконец перевел свой взгляд на него. — Ну что, Челентано… Похоже, нам придется работать вместе.