В объятьях зверя

— Елена, тебе нужно поесть, — сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие, процедил Энзо, смотря куда-то в пустоту. Он не поворачивался к Елене: смотреть на нее ему было тяжело… И стыдно. Она была совсем худая. У Елены никогда не возникало проблем с лишним весом, и своей фигурой — результатом занятий гимнастикой в юности и строгим соблюдением рациона — она была довольна. Но если раньше ее точеная талия, изящные ключицы, аккуратные плечи воссоздавали в ней портрет девушки из греческих мифов — возможно, именно той, ради которой греки не побоялись оставить Элладу и отдать свои жизни в кровопролитной войне, — и приковывали взгляды самых разных мужчин из ее окружения, то сейчас от этой нежной легкости не осталось и следа. Елена увядала, подобно прекрасному цветку, каждый день, проведенный со Стефаном, не только внутренне, но и внешне. Но если совсем недавно такие изменения во внешности как-то можно было списать на тяжелую беременность, нервы, недосып и еще тысячу причин, потому что они бросались в глаза не сразу, то сейчас, лишь взглянув на нее, можно было понять: ей срочно нужна помощь. Слабые руки были покрыты синяками от игл капельниц. Кожа на них, казалось, была настолько тонкой, что под ней четко прослеживались синеватые венки. Грациозная стройность превратилась в неестественную худобу. Елена часто отказывалась есть, игнорируя попытки врачей убедить ее в том, что сейчас еще один удар в виде голодания по и так ослабленному организму допустить просто немыслимо. Она много спала, и сейчас эти часы для нее стали единственным спасением, потому что в них она не видела того, что происходило в реальности. Не видела вообще ничего. Стефан часто присылал в госпиталь охранников, объясняя это Мередит тем, что сам он не всегда может вырваться с работы, а оставлять жену в таком состоянии без присмотра не хочет. И для Энзо такой шаг был непонятным: он сам слышал, как Сальваторе в ту злополучную ночь кричал, что собирается вышвырнуть жену, как только родится ребенок. Впрочем, сейчас о мотивах действий начальника он старался не думать: находиться рядом с Еленой, пусть и совсем недолго, чтобы не вызывать подозрений, ему было даже удобнее — так он хотя бы мог оставаться более или менее уверенным в том, что с ней все в порядке — в той степени, в которой это вообще возможно в ситуации, в которую она попала. — Оставь меня в покое. Эта короткая фраза, стоном слетевшая с губ обессиленной девушки, лежавшей на койке неподалеку, резала без ножа, потому звучала не со злобой, не с ненавистью, а с отчаянной мольбой. Ей ничего не осталось больше. — Елена, я не впрягался работать нянькой, — прорычал Сент-Джон, пытаясь подействовать на нее любыми методами. — Твой организм… — Да какое тебе дело? — вдруг вскрикнула Гилберт, попытавшись подняться на локтях и задев капельницу. — С какого перепугу тебя вообще беспокоит мой организм? Сдохну, если не поем? Отлично, я давно об этом мечтаю! Я правда не понимаю, почему вы сразу не прикончили меня. Здесь меня пичкают какими-то таблетками, пытаются привести в чувства. Зачем? Почему вы меня не заберете отсюда? Почему не убьете? — Прекрати. Энзо самого поражала его невозмутимость, но он искренне надеялся, что, если он сейчас не отступит, то Елена в конце концов сдастся. Девушка почувствовала, как по щекам потекли слезы, а дыхание перехватило. Губы задрожали. Она несколько секунд смотрела на охранника, но тот прятал глаза. — Елена, сейчас не время для истерик, — бормотал Энзо. — Тебе правда лучше взять себя в руки. Гилберт сделала глубокий вдох. — Взять себя в руки? — повторила она. — Ты… Ты правда такой бесчеловечный?.. — ее голос стал намного тише. — Неужели для тебя все происходящее действительно ничего не значит? Вы… Вы убили моего дядю, моего ребенка!.. Скажи, неужели вы не боитесь, что вам все это воздастся? Вы лишили жизни двух невинных людей, одному из них даже не позволив родиться, — одними губами прошептала девушка. — И даже не дрогнули… Елена говорила тихо, но с такой болью, искренним испугом и скорбью, что Энзо было невыносимо это слушать. Сердце начинало биться быстрее, и он больно кусал губы и тяжело дышал. Энзо не был причастен ни к гибели Аларика, ни к тому безумию, которое устроил Стефан несколько недель назад, но чувствовал, что Елена абсолютно права: во всем произошедшем виноваты они все. И Стефан, и Тайлер, и он. Он слепо следовал за Стефаном все эти проклятые месяцы, выполнял его приказания, докладывал ему о каждом шаге его жены. Боялся его. И душил в себе человечность. — Во что вы тогда верите? Что в этой жизни может вас остановить? Ее голос звучал с изумлением, и становилось понятно, что она и сама до сих пор не до конца верит в то, что такие люди существуют. Итальянец закрыл на мгновение глаза и сжал зубы. Внутри все горело ярким пламенем, выносить которое становилось труднее с каждой секундой. — Ты ведь тоже будешь когда-то отцом… Неужели ты бы позволил сделать то же самое со своим ребенком? Эти вопросы стал последней каплей. Энзо вздрогнул и мгновенно вскочил со стула, на котором сидел, кажется, испугав этим даже саму Елену. Будто бы сбегая от самого себя, он вылетел из палаты, не чуя под собой ног, ощущая, как пылают щеки. Теперь Энзо понимал, что Деймон был прав, когда запретил ему говорить Елене об их планах: сейчас она была совершенно не в том состоянии, в котором смогла бы адекватно оценить ситуацию и принять их помощь. Деймону и Энзо пришлось принять тот факт, что им придется работать вместе. Они долго спорили о том, куда возможно будет забрать Елену после того, как все закончится, но в конечном итоге Энзо должен был согласиться с тем, что другого выхода нет, и первое время ей лучше будет пожить у старшего Сальваторе: Деймон со своими деньгами, влиятельными родителями и друзьями, конечно, был бы сильнее Энзо в борьбе против Стефана, и он прекрасно это понимал, не теша себя глупыми надеждами, что ему удастся обезопасить Елену в одиночку. Сначала они хотели забрать ее прямо из больницы, но вскоре исключили этот вариант: лишние хлопоты в виде возможных разборок с охраной и привлечения внимания других пациентов и врачей им точно были ни к чему. К тому же, помимо Елены необходимо было забрать Никки из дома Стефана, и тогда Деймону и Энзо предстояло бы разделиться между двумя местами, что было просто опасно. Именно поэтому они решили дождаться момента, пока Елену выпишут из госпиталя и уже вдвоем осуществить свои планы: обезвредить Тайлера и, в случае чего, Стефана представлялось вполне легкой задачей. Сейчас каждый день они оба проводили как на иголках. В первую очередь им нужно было научиться друг другу доверять — и это оказалось самым сложным. Однако со временем, постепенно, видя, что Энзо приносит ему абсолютно всю доступную ему информацию о происходящем в доме Стефана, Деймон понял, что он действительно не намерен его обманывать, а у Энзо, когда старший Сальваторе досконально спрашивал об Елене, со временем развеивались сомнения в его неискренности. — Все нужно сделать в четверг: у Стефана в эти дни по утрам какие-то «летучки», — размышлял Деймон, сидя за столом и кратко записывая свои выводы простым карандашом на белом листе бумаги. — Лучше в районе десяти-одиннадцати часов, — посоветовал Сент-Джон. — В это время большинство соседей уезжает на работу: будет меньше вероятности, что кто-то заметит. — Отлично, — рассеянно кивнул брюнет, не смотря в его сторону. — Локвуда можно вырубить хлороформом, ну на крайняк дать в нос… Хотя нет, лучше все-таки хлороформом, чтобы он не запомнил наши лица. Заберем Никки, с Еленой справимся. Òру-то будет от последней, — усмехнулся Деймон. — Что говорят врачи? — О выписке говорить пока рано, — отозвался итальянец. — Организм ослаблен, на лечение отвечает плохо, показатели крови скачут. Деймон потер лоб. — Ладно, пока у нас есть время. — Стефан точно не знает о твоем доме в Вест-Вилледж? - спросил Энзо. — О нем не знает даже мой отец. Я купил его четыре года назад, хотел ездить туда по выходным, на природу, но как-то не задалось. — Ладно, — пробормотал итальянец, тяжело вздохнув. В этот момент в помещении повисла пауза, и она продолжалась около двадцати минут, пока ее не порвал наконец Деймон, задав неожиданный вопрос: — Слушай, Энзо, ты вроде бы неглупый парень, — начал он. — Почему ты до сих пор не забрал деньги? Энзо перевел взгляд на него. — Они мне не нужны. Помолчав немного, он усмехнулся: — А что, хочешь отблагодарить? — Допустим. Сент-Джон размял пальцы, отчего послышался негромкий звук, напоминавший хруст. — Тогда… Купи мне билет до Неаполя… Когда все закончится. Деймона несколько удивила такая просьба охранника. — Что, полетишь восстанавливать душевное равновесие после работы у Стефана? — с усмешкой произнес он, но у Энзо на лице не дрогнул ни один мускул. — Я хочу вернуться домой. И в этот момент в такой простой, но такой емкой фразе, заключались, кажется, все мечты Энзо, то, кем он является на самом деле. Улыбка в одно мгновение исчезла с лица Деймона, и шутить уже не хотелось. И снова между ними возникает пауза, и Сент-Джону сейчас становилось интересно узнать ответ Деймона, с которым за эти дни они друг другу должны были доверить слишком многое. Наконец, Деймон встал, отставив в сторону стакан с остатками виски на дне, повернулся к итальянцу и спокойно, без капли сарказма, проговорил: — Будет тебе билет.

***

— Нет, Стефан, это слишком, — мотнула головой Ребекка. — Если хочешь забрать Никки — забирай, только придумай какой-нибудь другой способ. У тебя достаточно денег, чтобы нанять хороших адвокатов. — С этим делом будет работать Элайджа — адвоката лучше в городе все равно не найти. Но ему одних денег недостаточно: он у нас борец за правду, — с отвращением произнося последние слова, Стефан скривил рот. — Поэтому желательно задвинуть ему правдоподобную причину, по которой я хочу лишить горе-мамашу родительских прав. — Послушай, Марсель этим сейчас не занимается, и… Черт, я понимаю твое отношение к Елене, — с искренней честностью произнесла Бекка. — Но тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — Почему это тебя вдруг начало беспокоить? — с презрением фыркнул в стакан Стефан, отпивая налитый в него апельсиновый сок. — «Месть» затянулась. Ты сам как на иголках: жить с тем, кого ты ненавидишь, не так просто. Не легче просто вышвырнуть ее из дома и покончить с этим? Ты и так делал с ней все, что тебе в голову придет, на протяжении этих месяцев. — Что я вижу, — саркастически ухмыльнулся парень, — Ребекка пытается направить кого-то на путь истинный? — В твоем случае это довольно сложно, — то ли в шутку, то ли всерьез ответила девушка, и из ее груди вырвался нервный смешок. — Ты думаешь, что Елена так просто оставит Никки? О, ты ее плохо знаешь. Она боится меня до одури, но ради дочери эта тихоня пойдет на все, так что просто выгнать ее — явно не вариант. Да и вообще, знаешь, Ребекка… — он перевел взгляд на сестру и внимательно посмотрел на нее. — Очень странно видеть попытки поговорить о нравственности со стороны девушки, которая прыгнула в постель к своему двоюродному брату, а забеременев от него, сделала аборт. Ребекка мгновенно подняла голову и встретилась взглядами со Стефаном, в глазах которого читало явное удовлетворение, когда он увидел, что ему удалось застать ее врасплох. И в этот момент она будто бы вновь перенеслась на девять лет назад, в то время, забыть которое ей хотелось больше всего на свете. Рана заживала тяжело и болезненно, хотя напоминание о совершенных ошибках осталось с ней на всю жизнь: больше иметь детей она не могла. И сейчас, когда она услышала слова Стефана, произнесенные им с насмешкой и упреком, ей показалось, будто бы по коже кто-то полоснул бритвой. В ушах зашумело. — Зачем ты мне об этом говоришь? — сквозь зубы процедила она, изо всех сил стараясь побороть дрожь в голосе. — Та ситуация не имеет ничего общего с нынешней! — Для того, чтобы ты поняла, — Сальваторе наклонился к сестре, — что идеальных людей нет, и строить из себя святошу — глупо и бессмысленно. Каждый в жизни совершает ошибки и неприглядные поступки, и обстоятельства тут совсем не важны. Я не собирался тебя задевать напоминанием о произошедшем, все давно в прошлом, — солгал он. — Просто хочу, чтобы ты на собственном примере увидела это. Ребекка почувствовала, как у нее начало гореть все тело. Она не знала, куда спрятать глаза от Стефана, потому что понимала: в чем-то он прав.  — Мы никогда не вмешивались в жизни друг друга, но при этом друг друга всегда поддерживали. Тогда я помог тебе сохранить ваш с Деймоном маленький секрет. Так почему ты не можешь помочь сейчас мне? Блондинка поджала губы и потерла глаза. — Во что ты ввязываешься… — Ребекка, я просто попросил тебя связать меня с Марселем. То, чем я сейчас занимаюсь, — это уже не твоя забота. Бекка шумно вздохнула, и они с братом некоторое время провели в молчании. — Ребекка, сколько раз мне нужно повторить один и тот же вопрос? — терял терпение Стефан. — Не строй из себя неприступную: ты же знаешь, что я смогу выйти на Марселя и самостоятельно. Деньги эта собака любит, так что не думаю, что он мне откажет. — Что бы ты ни говорил, — едва слышно наконец произнесла она, — я не хочу иметь со всей этой ситуацией ничего общего. Делай с Еленой, что хочешь, но меня в это не вмешивай. С этими словами Ребекка встала из-за стола и, чувствуя, как бешено стучит сердце, вышла из кухни.

***

Стефан неслышно зашел в палату к Елене. В воздухе уже не раздавался звук кардиомонитора: ее отключили от этого аппарата еще пару дней назад. Врачи говорили о каких-то сдвигах в состоянии в лучшую сторону, но для выписки, очевидно, все равно было слишком рано. Глаза Елены были закрыты и, хоть она тяжело и прерывисто дышала, она крепко спала: сказывалось действие седативных препаратов. — Ты мечтаешь об облегчении… — прошептал Стефан, наклонившись к девушке и коснувшись ладонью ее щеки. — Я устрою тебе это. После этого ты больше не сможешь думать о произошедшем, я обещаю. Он достал из кейса небольшой шприц, иглу в непроницаемом пакетике и ампулу. Для человека, не знакомого с медициной, Стефан справился достаточно быстро, без проблем открыв ампулу, набрав препарат и «собрав» шприц: ему помогло прошлое спортсмена, когда он часто делал себе инъекции обезболивающих самостоятельно. Парень легонько взял холодную руку Елены. Она ничего не почувствовала. Найти наполненную вену не составило труда, и Сальваторе усмехнулся. Проведя большим пальцем по мраморной коже, он нашел небольшой след от укола — красную точку и бледноватый синяк. Секунда — и игла входит под тонкую нежную кожу, разгоняя вместе с кровью по венам смертельный яд. Стефан постарался все сделать максимально быстро: он знал, что Елена крепко спит, но не мог предугадать, почувствует она укол или нет. Она дернулась во сне, и впервые за последние минуты Стефан испугался, на мгновение замерев, не сводя с девушки взгляд. Однако глаза она не открыла. Убедившись, что ввел препарат в вену до последней капли, он поспешно вытащил иглу и вытер небольшую капельку крови, выступившую на коже, салфеткой. — Приятных снов, Елена, — шепнул он. — Если ты после этого вообще сможешь спать.

***

— Вы понимаете, что вы говорите? — прошипел Стефан. — Вы хотите сказать, что моя жена, мать моей дочери… — Господин Сальваторе, мы бы сами были рады в этом разубедиться, — покачал головой мистер Джонс — приятный интеллигентный врач лет пятидесяти пяти, на висках которого уже начала проступать седина, но который все равно выглядел моложаво для своего возраста. С ним Стефан уже был знаком: этот мужчина являлся лечащим врачом Елены. — Но мы проверили информацию несколько раз. Мы не стали бы проводить тест без видимых оснований, мы говорили Вам об этом еще в прошлый раз, когда подозрения только появились. — Сейчас же все подтвердилось. Стефан не отрывал взгляд от листа бумаги А4, который он держал в руках, и который целиком был исписан какими-то цифрами. — Это какая-то ошибка… — Мистер Сальваторе, у этого теста — наиболее высокая точность, — безапелляционно мотнул головой второй мужчина, которого Джонс представил Стивеном МакАдамсом. И он был наркологом, что задавало их разговору совершенно другой тон. — И что все это значит? — сквозь зубы процедил Стефан, отложив лист. — В крови у Елены обнаружен эфедрин. — Что это?.. — обессиленно прошептал Сальваторе. — Один из видов амфетамина.