В объятьях зверя

Ребекка до боли в костяшках сжимала руль автомобиля, плотно сжав губы и, не моргая, глядя куда-то вдаль. Глаза больно щипало, и она чувствовала, что на них вот-вот выступят предательские слезы. Ребекка этого очень не хотела. Когда-то она поклялась себе не только в том, что ее слезы не увидят окружающие — она пообещала, что их не увидит даже она сама. Идти по жизни, смотря только вперед, стиснув зубы и не обращая внимание на боль. Падать, набивать шишки, терять, но снова и снова подниматься. Она привыкла к этому. Научилась. Смирилась. Но мало кто из окружающих знал, что ее напускная внутренняя жесткость может быть разрушена в один момент, и что для этого нужно так немного. Сегодня он снова ей снился. Спустя девять лет, он все-таки, даже сам того не желая, вновь заполонил собой ее мысли, так легко заставив понять, что перед этими чувствами она бессильна. Они были сродни с тяжелой болезнью, избавиться от которой было уже невозможно — только на время облегчить состояние, добившись ремиссии. Сапфировые глаза. Лед Арктики. Такая привычная усмешка во взгляде. Нет, это уже не забыть. Могла ли знать Ребекка, с азартом ввязываясь в эту, как ей тогда казалось, безобидную интрижку, каким наказанием для нее она обернется? Если бы могла, то, вероятно, сделала бы все, чтобы отдалиться от этого человека. Деймон Сальваторе. Веселый парень с черными, как смоль, всегда слегка взлохмаченными волосами, голубыми глазами, взгляд которых таил в себе опасную бездну, в которую срывались многие девушки, которые с ним знакомились, и небрежной, неизменно немного надменной улыбкой на губах. Молодой повеса, бабник, головная боль своего отца Грейсона — успешного бизнесмена, владельца крупной строительной фирмы, часто мечтавшего о том, как передаст бразды правления своему сыну, который станет достойной заменой ему на этой должности. Его мечты разбивались об осознание реальности: Деймону был явно не по душе спокойный и размеренный образ жизни, командировки и работа на износ. Он жил в другом темпе, другими ценностями… В другой реальности. Что Ребекка помнила о нем в тот момент, когда однажды он появился на пороге ее дома в один из семейных праздников, организованных старшими членами большой семьи? Они вместе прыгали с пирса в озеро, когда им было девять, он любил иногда попугать ее, подкладывая в кровать пластиковых пауков, зная, что сестра до безумия их боится, втроем со Стефаном они гоняли на велосипедах по нью-йоркским набережным. Родители Стефана и Ребекки были очень дружны с Грейсоном и его женой, а потому и их дети тоже часто общались между собой. Тем не менее, конечно, понятно, что куда интереснее Деймону было времяпрепровождение со Стефаном, хоть он и был на три года младше: общих интересов у них было гораздо больше — машины, роботы, какие-то популярные в те года фантастические мультсериалы. Годы шли, ребята взрослели, и у каждого из них появлялись свои радости, переживания и проблемы. Деймон все реже появлялся в доме дяди: несмотря на все попытки Грейсона контролировать его, он рано почувствовал вкус свободы и с головой окунулся в «жизнь на полную катушку». Теперь он встречался с братом и сестрой разве что на семейных праздниках, которые, было видно, ему были неинтересны. В конце концов, живое общение полностью вытеснили редкие СМС-ки и поздравления с Новым годом, Рождеством и днем рождения, когда Деймон неожиданно даже для своих родителей, безо всякой помощи со стороны отца, поступил в Йельский университет — один из лучших не только в США, но и в мире. Оставаться в Нью-Йорке он намерен не был: он чувствовал постоянное давление со стороны отца, обязанность соответствовать знаменитой в городе фамилии, и свободолюбивому Деймону это было далеко не по нраву. Грейсон, конечно, понимал причины выбора сына, но бороться с ним ему откровенно надоело, и он решил не препятствовать, тем более что речь шла о получении престижного образования. На вопросы друзей о том, не беспокоится ли он за сына, Сальваторе-старший отвечал просто: «Только полный дегенерат будет препятствовать тому, чтобы его сын или дочь поступили в Йель. Пусть использует эту возможность, которую он подарил себе сам. Если это не для него — все равно вернется». И Деймон вернулся — только спустя четыре года и с званием бакалавра Йельской школы бизнеса. За эти четыре года с ним случалось всякое: он оказывался на грани вылета, несколько раз порывался вернуться в Нью-Йорк, иной раз жевал мяту перед важным семинаром, чтобы немного взбодриться или хотя бы заглушить запах алкоголя. Грейсон отпустил сына туда, где не смог бы его контролировать, в глубине души надеясь, что тяжелая программа обучения и жесткий устав вкупе с желанием Деймона получить образование (конечно, его желание избавиться от надзора влиятельных родителей было велико, но не до такой степени, чтобы лишь ради этого поступать в ВУЗ, который его совершенно не привлекал, поэтому у его отца были все основания думать, что Йель он выбрал все-таки осознанно) изменят его образ жизни. Он ошибался. Вечеринки, алкоголь, беспорядочный секс — все это было, и порой он сам удивлялся, как продержался до последнего курса. Просто Деймон очень быстро понял, как стоит поступать, если не хочешь оказаться «застуканным» и, как следствие, отчисленным. Учеба в ВУЗе только усилила в нем природную хитрость и амбициозность, но не удовлетворила в полной мере желание «попробовать все». Он уезжал трудным подростком, толком не понимающим, чего он хочет от жизни, а вернулся жестким, амбициозным, точно знающим, чего он стòит и что ему нужно, но все таким же эгоистичным повесой, который по-прежнему исполнял любую свою прихоть, едва она появится, в погоне за новыми ощущениями. После возвращения Деймона из Нью-Хейвена* его отношения с отцом стали постепенно налаживаться: для Грейсона было удивительно, что он, несмотря ни на что, окончил университет и все-таки пришел к своей цели, да еще и показал готовность взять в будущем семейный бизнес в свои руки, но не уважать сына за такой поступок он не мог. Деймон и Ребекка встретились на семейном рождественском ужине. Ему тогда было двадцать три, ей - двадцать один. Деймон с интересом наблюдал за младшей сестрой, с которой не виделся уже несколько лет и которую, бывало, пугал на Хэллоуин, неожиданно выскакивая из темноты и задорно смеясь. Из той забавной белокурой девчонки с двумя смешными хвостиками она выросла в роковую красотку, знающую себе цену, вслед которой завороженно смотрели мужчины. После возвращения из университета Деймон вновь стал ближе общаться с двоюродными братом и сестрой, и его встречи с Ребеккой продолжились. Его нисколько не пугала мысль о том, что он действительно испытывает физическое влечение к собственной сестре, пусть и двоюродной. Напротив, ощущение какой-то запретности происходящего распаляло в нем чувство, которое было сродни азарту, и желание окунуться в этот омут с головой. Ребекка же, хоть и была не из робкого десятка, подобные мысли от себя старалась гнать, пытаясь убедить себя в том, что все, что она чувствует по отношению к Деймону, — просто сестринская любовь. Но время шло, и скрывать то, что сжигало ее изнутри, становилось все труднее. Было понятно, что это не любовь сестры к брату, а что-то более сильное. Опасное. И так влекущее. Когда однажды Деймон приехал помочь Ребекке с какой-то техникой, и вечером они остались наедине и он взял инициативу в свои руки, видя, что она к нему неравнодушна, но она попыталась оттолкнуть его, он с искренним недоумением спросил: «Чего ты боишься? Я этого хочу, ты этого хочешь. Почему нас должно волновать остальное?» Слова Деймона произвели на нее сильное впечатление. Держать себя в руках, твердя, что это неправильно, что это осудят, уже не было сил, и Ребекка доверилась ему. Деймон не был ее первым мужчиной, но только рядом с ним она впервые почувствовала, как от одного лишь прикосновения может показаться, что по венам прошел ток. Ребекка густо краснела, а ее кожа покрывалась испариной всякий раз, когда они оказывались вместе на каком-нибудь семейном празднике или светском мероприятии, куда была приглашена их семья, и Деймон смотрел на нее с некоторым прищуром, пристально изучая, словно бы мечтая до предела обнажить ее душу и забрать ее до последней капли. Ей начинало казаться, что все уже знают их тайну. В такие моменты ей становилось…нет, не стыдно. Но очень страшно оттого, что кто-то может забрать у нее то, чем она жила сейчас. Ребекка не один раз пыталась разорвать эту связь, но понимала, что, даже если сделает это и вычеркнет Деймона из своей жизни навсегда, то свободной от чувств к нему все равно не станет — наоборот, окажется связана им по рукам и ногам: для нее он был словно наркотик, потребность в котором росла с каждым днем. Деймон прекрасно видел, что происходит с Ребеккой и в каком огне она сгорает, но сам ощущал совершенно иное. Ему безумно нравилось понимать, что они перешли ту черту, которая для многих запретна, оказались навсегда связаны тем, что могут открыть только друг другу. Но все тайное когда-нибудь становится явным. Со временем опасливость, которая была в большей степени у Ребекки, прошла, и она часто приезжала домой к нему, а он оставался ночевать у нее. И однажды это привело к тому, что их тайна открылась. Стефан часто навещал старшую сестру, потому что жил буквально в десяти минутах езды: бывало, заскакивал на чай по вечерам, приезжал по выходным. Двери дома Ребекки всегда были открыты для него. И, оказавшись один раз в пятницу вечером в том микрорайоне, где жила Бекка, Стефан решил заехать к ней. Вот только на пороге он увидел не старшую сестру, а…двоюродного брата, на котором, по всей видимости, не было ничего, кроме белоснежного полотенца, обмотанного вокруг его бедер. Деймон нисколько не смутился, представ перед Стефаном в таком виде, но в его глазах четко читалась злоба оттого, что все произошло так не вовремя. Ребекка же, увидев разговаривающих братьев, перепугалась до смерти. Деймон вел себя спокойнее и дал Стефану понять, что ждет от него благоразумия и надеется, что тот никому не расскажет о том, что видел. Сказать, что Стефан был в шоке, — наверное, значит просто промолчать. Ему понадобилось время, чтобы осознать произошедшее, но он с уважением относился и к Деймону, и к Ребекке, а потому обо всем просто постарался забыть, уяснив одно: они взрослые люди и разберутся во всем сами. Тем более, что Деймону в случае, если бы вся ситуация открылась его родителям, было бы не избежать проблем: Грейсон, человек старой закалки и консервативных правил, просто-напросто вышвырнул бы сына из своей жизни, запретив на пушечный выстрел приближаться не то что к Ребекке — к семье Сальваторе. Но «разобраться» не получилось: Деймон и Ребекка в своих отношениях, которые были то ли игрой, то ли явью, зашли слишком далеко. — Сестра, чего грустная такая? — улыбнулся Стефан, обняв Бекку за плечи, когда однажды они сидели в уютном французском кафе, в которое, бывало, забегали еще в детстве. — А? — встрепенулась блондинка. — Я? Да нет, ничего… Тебе показалось, наверное. Стефан нахмурился: Ребекка была достаточно закрытым человеком и доверяла лишь немногим людям, но он всегда читал ее, как раскрытую книгу, и поэтому сейчас понимал, что она пыталась его обмануть. — Бекс, вот это все кому-нибудь другому задвигай, — фыркнул брат. — На тебе лица нет, но все, конечно, нормально. Хотел бы верить, да не могу. Стефан внимательно посмотрел на девушку, и она опустила взгляд. — Может, тебе заказать вина? — спросил он, зная страсть сестры к белым сухим французским винам. — Думаю, что бокал Шардоне сможет поднять тебе настроение. Ребекка встрепенулась. — Нет, не нужно, — нервно попросила она, тронув его за плечо. — Я не буду. Мне…нельзя. — Да что такое? — непонимающе пробормотал Стефан. — Бекс, объясни наконец. Что-то произошло? Бекка медленно провела ладонью по лицу и глубоко вдохнула. Она чувствовала, что из глаз вот-вот брызнут слезы, но всеми силами старалась сдержать их. — Ребекка… — Стефан, пожалуйста, можно я расскажу тебе чуть позже? — прошептала она и вдруг подняла на него взгляд. — В кафе полно народу. Стефан испугался за нее: он был полон отчаяния и боли, и в таком состоянии сестру он видел впервые. — Хо…рошо, — рассеянно кивнул он, в мыслях уже начав перебирать варианты того, что могло случиться. Они провели в кафе около часа, но обмолвились лишь парой фраз, и Стефан, поняв, что пускать ситуацию на самотек нельзя, вернулся к этому разговору уже когда они с Ребеккой приехали домой. У девушки из глаз градом полились слезы, и она прильнула к брату, крепко обняв. Стефан от неожиданности на несколько мгновений потерял дар речи, но прижал девушку к себе и ласково погладил по волосам. Он стал самым родным и близким человеком для нее, когда их родители погибли. Такой ответственный, такой заботливый, хотя и младший… Всегда поддержит, всегда поможет, всегда защитит. Вот только сможет ли он понять ее сейчас?.. — Ш-ш-ш, Бекс, ты чего, — прошептал Стефан. — Что произошло? Успокойся, слышишь? Все хорошо, я рядом. — Стеф… — задыхаясь от слез, проговорила Ребекка. — Я не знаю, что мне делать… Я понимаю, это неправильно, это плохо… Но я люблю его, больше жизни люблю, понимаешь? Я жду от него ребенка… В одно мгновение парень почувствовал, как у него похолодели руки, и он рефлекторно, словно бы пытаясь защитить от чего-то сестру, прижал ее к себе сильнее. — От… Деймона?.. — одними губами прошептал Стефан, будто надеясь услышать имя кого-то другого, хотя умом, конечно, понимал, что это самый возможный вариант. Ребекка обессиленно кивнула. — Бекс… — Прошу тебя, ничего не говори, не надо, — умоляла она, отстранившись от брата, глядя ему в глаза. — Я поговорю с ним, мы обязательно найдем выход. Только, пожалуйста, не рассказывай никому. Никто не должен знать. Стефан смотрел на девушку и просто не узнавал в ней Ребекку: робкая, тихая… Она сильно изменилась за этот год, что они были вместе. Еще недавно она быстро влюбляла парней в себя, играла ими, могла позволить себе выбирать, легко прощалась с человеком, если ее что-то не устраивало. Иногда Стефан задумывался о том, каким же должен быть мужчина, чтобы «приручить» ее. Он и подумать не мог, что это сделает их двоюродный брат. Она просто боялась потерять свое счастье. — Ты понимаешь, что это кровосмешение? — тихо спросил парень. Стефан очень хотел поддержать ее и как-то помочь, но ситуация была не той, в которой можно было ограничиться фразой «все будет хорошо». Сейчас нужно было, чтобы Ребекка осознала реальность. Девушка сделала пару шагов в сторону и села за стол. Она молчала. — Бекка, — проговорил Стефан, присев рядом с ней и осторожно обняв за плечи. — Я обещаю, никто не узнает об этом. Это только ваше дело. Но… Пожалуйста, подумай. Ребекка закрыла лицо ладонями. Она так ничего и не ответила ему. Они провели в молчании некоторое время, но оба не знали, что могут сказать еще. Стефан обнимал ее, а она положила голову ему на плечо. Наверное, бòльшее ей сейчас было и не нужно. Больше всего на свете Стефану в тот момент хотелось вскочить и крикнуть: «Чем вы вообще думали?!», — но он понимал, что Ребекке действительно плохо. Он не стал озвучивать свои мысли по поводу того, каким он видит единственный выход из этой ситуации, но надеялся, что разговор Ребекки с Деймоном действительно все прояснит. Взгляд голубых глаз прожигал насквозь. Деймон тяжело дышал, плотно сжав губы, и некоторое время молчал. Ребекка тщетно пыталась привести в норму сердцебиение: от того, насколько быстро стучало сердце, болела даже грудная клетка. — Ты должна сделать аборт, — наконец произнес мужчина. Его голос звучал безапелляционно и так холодно, что внутри у Ребекки все сжалось. — Что?.. — прошептала она. — Ты понимаешь, какие у нас могут быть проблемы? — спросил Деймон. — Это кровосмешение, — повторил он мысли Стефана. — От таких связей редко рождаются здоровые дети — это во-первых. А во-вторых… Ты знаешь, что со мной сделает Грейсон? Он с меня шкуру сдерет. Я не хочу портить отношения с семьей, они только начали налаживаться. Ребекка смотрела на него и, хотя слез в глазах не было, все было размыто. Она не верила своим ушам. Деймон был готов пожертвовать жизнью их ребенка просто потому, что боялся отца. — Деймон, нет, — мотнув головой, пролепетала блондинка. — Ребекка, тебе всего двадцать два, — постарался как можно мягче сказать Сальваторе. — Ты сейчас должна думать об учебе, карьере, самоутверждении, не знаю… Не о детях. — Он уже живет, — прошептала девушка. — Понимаешь? Наш с тобой ребенок уже существует. И я не могу… — Ребекка, — голос Деймона стал жестче. — Из этой ситуации мог бы быть какой-то другой выход, если бы мы не были братом и сестрой. Сейчас же… Это риск для нас обоих, притом большой. Она не могла сказать ни слова. Руки были ледяными. Она очень хорошо знала Деймона и понимала, что такая реакция с его стороны вполне ожидаема, но все же в глубине души у нее жила надежда, что он скажет что-то другое. Что он не оставит ее. Но надежда эта была разрушена в один миг. Ребекка смотрела в его глаза и понимала: решение он не изменит. Следующие дни стали для Ребекки настоящим безумием. Она хотела просто уехать из города и начать жизнь с чистого листа, пусть без Деймона, но с их ребенком. Но было безумно страшно. Она заканчивала университет и понимала, что, если бросит учебу сейчас, то в дальнейшем с появлением ребенка уже нескоро сможет доучиться. По несколько раз на дню она штудировала энциклопедии по генетике, чтобы понять степень риска для будущего ребенка и вероятность того, что он действительно родится с каким-то генетическим заболеванием, консультировалась с врачами. И, к сожалению, расклады были не за нее. Деймон давил на девушку, она всеми силами сопротивлялась, но постепенно приходило осознание, что другого выхода действительно нет. Рождение этого ребенка могло расколоть семью, но это волновало Ребекку в последнюю очередь. Она просто не знала, как построить свою жизнь дальше. И в конечном итоге все-таки сломалась под убеждениями Деймона, не найдя в себе силы противостоять ему дальше. Не приняла их, не пришла к выводу, что это правильное решение, а именно сломалась. В этот момент сломалось что-то и в ней самой. Деймон был рядом с Ребеккой все это время, но ей это было уже не нужно. Она больше не могла смотреть в его глаза, не могла принять его трусость, а внутри все будто разъедало серной кислотой от осознания того, что она сделала… Становилось ясно одно: им пришла пора попрощаться. Вскоре Деймон уехал в Лос-Анджелес: жизнь в Нью-Йорке ему быстро наскучила. Ребекка была счастлива этому: она надеялась, что, если она не будет видеть его, то боль со временем уйдет из сердца. Как же она ошибалась. Каждый день, проведенный без этого мужчины, становился для нее безумием. Она ненавидела его всем сердцем и так же сильно любила, не в силах стереть из памяти те мгновения, которые он ей подарил. Ее душа словно раскололась надвое, и порой Ребекке казалось, что она начинает сходить с ума. Возвращение Деймона подвело Ребекку к последней черте. Он вернулся в родной город спустя всего полгода и с девушкой — Кэтрин, представив ее своей семье. Слезы ночи напролет. Таблетки успокоительного, которые не помогали. Алкоголь. Больницы. Деймон не знал, что пришлось пережить Ребекке в это безумное время. А может быть просто, не хотел знать. Время отравляло ее любовь к Деймону, но не могло убить. Она презирала его, мечтала, чтобы он хотя бы на миг почувствовал все то, что ощущала эти годы она, но по коже все равно бежали мурашки, когда он смотрел на нее. Она хотела вновь прикоснуться к нему, ощутить его дыхание на своей коже, но понимала, что, если это произойдет, она почувствует отвращение. Что с ней происходило, она не понимала. Эта болезнь, увы, была неизлечима. И вот сейчас Стефан полоснул острой бритвой по ране, которая, может быть, уже не кровоточила, но все так же сильно болела. За эти дни она словно бы прожила тот год, который они провели рядом с Деймоном, и те восемь лет, когда она была одна. Жизнь продолжалась: у нее были романы, были счастливые продолжительные отношения. Но забыть прикосновения теплых крепких рук того, кто предал ее, было уже невозможно. Равно как и поверить кому-то так же сильно, как поверила ему… Как и простить саму себя за то, что тогда позволила себе эту слабость. Ребекка крепче сжала руль. По щекам потекли слезы.

***

— Привет, дружище, — добродушно поздоровался Элайджа, увидев на пороге своего кабинета Стефана. Майклсону сразу стало понятно: что-то произошло. Стефан еще накануне звонил ему с просьбой о встрече и говорил, что дело срочное, а сейчас зашел к нему в кабинет, словно весь на иголках, с дрожащими руками. — Привет, — кивнул он. — Можно? — Сальваторе указал на стул рядом со рабочим столом Элайджи. — Конечно, — отозвался мужчина. — Чай или кофе будешь? — Эл, прости… Можно мы перейдем сразу к делу? Стефан посмотрел другу в глаза, и в его взгляде Элайджа прочитал испуг. Голос Стефана дрожал. — Что случилось? — Я не знаю, как ты сейчас это воспримешь, но выслушай, пожалуйста. И не делай поспешных выводов. Элайджа напрягся. — Я хочу развестись с Еленой и забрать дочь. Когда адвокат услышал это, ему показалось, что его окатили ледяной водой. — Че…го? — только и смог ошарашенно пробормотать он. Елена и Стефан для всех в своем окружении были образцом крепкой семьи. Окружающие видели ту красивую картинку, которую перед ними рисовал Сальваторе: они с теплотой и заботой относились друг к другу, вместе воспитывали дочь и были, кажется, счастливы вместе. Поэтому сейчас слова друга стали для Элайджи настоящим шоком — даже не столько из-за новости о разводе, сколько из-за желания Стефана оформить единоличную опеку над Никки. — Стефан, ты что? — воскликнул Майклсон, забыв о его просьбе дослушать до конца. — С чего вдруг такие решения?! — С чего? — вспылил Сальваторе. — А вот с чего! Стефан кинул на стол адвоката папку с документами. — Полюбуйся! Элайджа внимательно посмотрел на парня и достал из файла несколько бумаг, пробежав по ним глазами. — Это… — Результаты анализов на содержание наркотиков в крови, — выплюнул Стефан. — И они, как видишь, положительные. Элайджа не мог вымолвить ни слова, а просто смотрел в документ и на цифры и не верил в происходящее. — У Елены в крови обнаружен эфедрин. Это, мать твою, разновидность амфетамина! Круто, правда? Кажется, нервы Стефана были на пределе: он весь покраснел, а на лбу появилась испарина. — Она была беременна, ты понимаешь это? И, судя по всему, уже тогда колола себе эту дрянь! — Это какая-то ошибка, — пробормотал Элайджа, хотя умом, конечно, понимал, как глупо звучит эта фраза, когда он держит в руках официальный заверенный наркологом документ. — Нужно сделать другой тест… Через несколько дней… — Ее кровь проверяли несколько раз в разное время. Врачи говорят, что ошибки быть не может. — Подожди, подожди… Эфедрин ведь может содержаться в успокоительных. Может быть, она просто не рассчитала дозу какого-то из них… — Читай внимательнее, — рыкнул Стефан. — У нее в крови чистый эфедрин. Ежу понятно, что ни в одном препарате он не содержится в чистом виде. — Вообще симптомы какие-то были? — У нее часто менялось настроение, — проговорил он. — Могла начать скандал на ровном месте, а уже через десять минут смеялась и просила прощения. Я списывал это на беременность и гормоны. Когда она попала в больницу, врачи сказали, что у нее была глубокая депрессия. Я связывал это… — Стефан запнулся, почувствовав, как к горлу подступает ком. — С тем, что она потеряла ребенка, но теперь они считают, что, возможно, причиной могло быть прекращение приема эфедрина. Элайджа устало потер глаза. — Это просто немыслимо… — прошептал он, вновь переведя взгляд на бумаги. — Послушай, Стеф, — осторожно проговорил мужчина. — Здесь небольшие цифры: даже если анализы верны, судя по всему, она принимала его в небольших количествах. — Элайджа, пойми меня, — нервно сглотнув, произнес Стефан. — У нас маленькая дочь, — хрипло сказал он, посмотрев другу в глаза. — У меня просто мурашки по коже от осознания того, какой опасности она подвергала ее и нашего второго ребенка… Для меня сейчас самое главное — безопасность Никки. И я сделаю все, чтобы ее обеспечить. — Так не делается… — несмело мотнул головой адвокат. — Если проблемы есть, их нужно решать вместе. Вы же семья… — Семья?! — вскрикнул Стефан, вскочив со своего места и всплеснув руками. — Элайджа, она принимала наркотики во время беременности, — прорычал он. — Она не думала не о будущем ребенке, ни о Никки, ни обо мне. А если бы у нее началась ломка раньше?.. Да, кстати, про маленькие цифры, — выдохнул он, ткнув пальцем в бумагу. — За несколько месяцев эфедрин мог быть выведен из крови, если она принимала его нечасто. Майклсон провел ладонями по лицу. Несколько минут они провели в молчании, и Стефан старался успокоиться и привести дыхание в норму — а точнее, создать видимость, что он это пытается делать. — Элайджа, пожалуйста, — голос парня дрогнул. — я понимаю, что Елене нужна помощь. И я помогу ей. Я несколько раз консультировался с наркологами, они уже начали детоксикацию крови. Но я не могу знать, до какой степени она зависима от этой дряни. Я не могу подпустить ее к Никки. Стефан вздохнул. — Эл, это наркотики. Это гильотина замедленного действия. Элайджа молчал, просто не зная, что ответить: он понимал, что все, что говорит Стефан, — правдиво, и что ребенку с таким человеком действительно находиться нельзя. — Невозможно предугадать, когда потребность в этих препаратах к ней вернется. Стефан и Элайджа были знакомы уже около десяти лет, и за это время младший Сальваторе ни разу не был уличен во лжи. Да и зачем ему нужно отбирать ребенка у собственной жены без видимых на то причин, если у них в браке все было в порядке? Как бы ни было мерзко и обидно это осознавать, но, похоже, что Елена тоже попала в эту западню. Но вместе с этим ему стало ее невероятно жаль. Слова Стефана, похоже, были правдой, да и он всегда доверял другу, вместе с которым они прошли немало дорог, но… Он словно бы хотел ухватиться за что-то, что даст ему понять, что еще не все потеряно. Что у Елены есть шанс выкарабкаться и, может быть, вернуть доверие Стефана. — Можно мне с ней будет поговорить? — спросил Элайджа. — В твоем присутствии, если хочешь. В этот момент Стефан вздрогнул и перевел взгляд на друга, но сделал все, чтобы скрыть испуг. Руки похолодели, но уже через секунду он дал ответ. — Да.

***

— Деймон, нам нужно встретиться, — услышал в телефонной трубке Сальваторе голос Энзо. — Сент-Джон, я на работе, вообще-то, не чаи распиваю, — раздраженно ответил он. — До вечера не терпит? — Нет! — рявкнул итальянец, и Деймон даже вздрогнул от неожиданности. — Это касается Елены, ситуация серьезная. Последние слова заставили мужчину сдержаться и не наорать на своего напарника в ответ. — Что случилось? — сделав пару вдохов, спросил он. — Говорю же, нужно встретиться, чем скорее — тем лучше. Не телефонный разговор. Деймон с шумом выдохнул и мельком взглянул на наручные часы. — Через сорок минут у меня в офисе, Милтон стрит, 8. Успеешь? — Да. Уже через секунду Деймон услышал в трубке телефонные гудки, а спустя полчаса Энзо был в его кабинете. — Может, выйдем куда-нибудь? Тут могут быть лишние уши. — О, Энзо, — усмехнулся Деймон, потерев руки, — уши здесь работают только на меня. Так что можешь не бояться. Выкладывай, — уже серьезно сказал он. — В крови у Елены обнаружили наркотики, — протараторил он. Деймон мгновенно перевел взгляд на охранника и несколько секунд смотрел на него, не отрываясь. — Ты серьезно? «Да что за бред… Елена и наркотики — это еще менее вероятно, чем Елена и толпа мужиков!» — мысленно воскликнул брюнет. — Что за препарат? — Без понятия. — Где она в больнице наркотики откопала? — спросил он, понимая, конечно, что вопрос глупый: Елена могла принимать препараты и до попадания в госпиталь. — Да и вообще, откуда ты знаешь? — Я приходил вместе со Стефаном в больницу, но в травматологическом отделении ее не было. В регистратуре объяснили, что ее уже перевели в наркологическое, и туда Стефан уже пошел один. Сказал, что сейчас мне находиться с ней уже не нужно. Я был просто в ауте, — сказал Энзо. — Я понятия не имею, что вообще произошло, но следующим вечером я видел, как Стефан вышел из своего кабинета с какой-то ампулой в руках. Ну я быстро ретировался в ванную, чтобы он меня не заметил. Я пытался найти эти ампулы, но доступа в его кабинет у нас с Тайлером нет, а там, где искал, я ничего не нашел. — Мда, — пробормотал Деймон. — У моего братца, видимо, бурная фантазия. Я его недооценивал… — Думаешь, это он?.. — Сент-Джон с каким-то недоверием покосился на брюнета. — А ты сам веришь в то, что она, будучи БЕРЕМЕННОЙ и с маленьким ребенком на руках, принимала наркоту? Стефан ее, конечно, прикладывал башкой об стену, но не думаю, что за это время у нее вылетели все мозги, — в свойственной ему едкой саркастической манере ответил Деймон. Энзо скрестил руки на груди, опустил взгляд и шумно выдохнул. — Она вообще в адекватном состоянии сейчас? Ты не в курсе? — спросил Деймон, на что итальянец лишь развел руками. — Она была веселая в какой-то день, а потом вроде все стало как прежде. А что сейчас… Я не знаю. — Значит так. Как только ее выпустят из наркологического — сразу дай мне знать. Если вменяемая… Нужно забрать ее из больницы как можно скорее. — Деймон, это утопия, — простонал Энзо. — Если только через окно, черт побери. — Мозги включи! — прорычал Деймон. — Если это действительно Стефан, то он будет колоть ей эту херню и дальше. А если даже она сама решила так побаловаться, в чем я лично очень сомневаюсь, то ей сейчас основательно промоют мозги и все остальное, и будет как новенькая. Я общался с ней до того момента, как она попала в госпиталь — она была запуганной и нервной, но абсолютно адекватной. Если бы у нее была зависимость, она бы вела себя по-другому. Деймон сделал паузу. — Хотя… Черт их знает… Сальваторе сел за стол и сложил руки в замок. — Но я правда не верю, что она кололась, когда была беременна. — Так значит, забрать из больницы?.. — несмело переспросил Энзо. — Да. Другого выхода нет. Деймон видел, как Сент-Джон потупил взгляд: Энзо и сам понимал, что Сальваторе прав, но боялся, что сделать им это не удастся. — Не дрейфь, — Деймон как-то несвойственно для самого себя, по-доброму и по-дружески, похлопал растерянного парня по плечу. — Что-нибудь придумаем.