В объятьях зверя

Елена лежала на кушетке с закрытыми глазами, но не спала. Услышав, как кто-то тихонько открывает дверь палаты, она вздрогнула и мгновенно распахнула глаза, через несколько секунд увидев на пороге сначала Стефана, а затем — вошедшего вслед за ним Элайджу. Майклсон решил дождаться того момента, когда наркотик окончательно выведут из крови Елены, чтобы попробовать поговорить с ней, когда она будет во вменяемом состоянии. Поэтому Элайдже и Стефану пришлось ждать около двух недель, прежде чем своеобразный «курс лечения» был закончен и Елену снова перевели в травматологическое отделение. В тот день, когда Стефан вколол ей эфедрин, она почувствовала невероятный прилив бодрости, много смеялась и разговаривала о какой-то ерунде с врачами, явно не до конца понимая, что происходит. В таком состоянии она находилась около шести часов. Затем позитивный настрой сменился сначала апатией, а потом — вспышками ярости: Елена накричала на медсестру, которая ставила ей капельницу. Вечером у нее началась истерика: девушка просто плакала, ничего не говоря, и не могла толком объяснить, что случилось. Именно это и насторожило врачей, заставив их в конечном итоге взять у нее анализы на содержание в крови запрещенных веществ. Однако Елене повезло: эфедрин — не самый сильный наркотик и зависимость чаще вызывает только со второго или третьего введения, хотя подобие ломки начинается уже и после первого: человеку начинает не хватать бодрости, он хочет поднять себе настроение, а если не получает нужного препарата, то впадает в депрессию, которая может сменяться вспышками беспричинного гнева — именно это и произошло с Еленой. Но врачам удалось стабилизировать ее состояние, промыв желудок и полностью выведя из крови препарат. Серьезных последствий удалось избежать еще и благодаря тому, что доза была относительно небольшой, а вколоть жене новую дозу Стефан не мог: теперь у Елены постоянно брали соответствующие анализы, и повторное обнаружение в крови запрещенных препаратов, конечно, насторожило бы врачей. Поэтому Сальваторе решил оставить эту затею до того момента, пока Елену не выпишут из больницы, тем более, что он, судя по настрою врачей, был уже не за горами: постепенно она шла на поправку. — Привет, — тихо произнес Стефан. — Как ты? Елена исподлобья посмотрела на мужа, но ничего не ответила. Элайджу такой взгляд насторожил. Стефан вздохнул, хотя внутри все начинало ликовать: все шло по плану. После двух недель, проведенных в наркологическом отделении под постоянным надзором, на девушку вновь напала апатия: у нее постоянно был сонный взгляд, она была безразлична ко всему происходящему и практически не вставала с постели. Это состояние со стороны очень походило на то, что обычно испытывают наркоманы, когда оказываются на принудительном лечении, будучи лишенными очередной дозы. — Елена, здравствуй, — поздоровался мужчина. — Элайджа хотел бы с тобой поговорить, — все так же негромко сказал Сальваторе. — Ты не против? — Зачем? — прошептала Елена. — Это не займет много времени, обещаю. Я просто хотел задать тебе несколько вопросов. — Эл, я оставлю вас наедине, — Стефан кивнул другу. — Думаю, вам так будет комфортнее. Элайджа не ожидал такого шага от друга, но был очень благодарен ему за такое доверие. — Спасибо, Стеф, — с горячностью ответил он. Стефан вышел из палаты. Он нисколько не боялся, что Елена может рассказать обо всем Элайдже: она ненавидела мужа, но была запугана до такой степени, что сейчас против него уже не пошла бы. Но даже если бы она осмелилась попросить у Майклсона помощи, он бы вряд ли ей поверил: план мести, ежедневные побои, наркотики — все это походило больше на сюжет какого-то детектива, нежели на реальную историю, которая могла произойти по вине одного из его самых близких друзей. Тем более что Элайджа был начеку, помня, какой препарат был обнаружен у Елены в крови, и понимая, что человек, имевший дело с наркотиками, даже после «чистки» сделает все, чтобы оправдаться. К тому же, оставив Елену и Элайджу наедине, Стефан дал другу понять: скрывать ему нечего. — Ты не против, если я сяду? — спросил Элайджа, поставив стул рядом с кушеткой Елены. Девушка безразлично пожала плечами. — Как твое самочувствие? — вопрос адвоката стал для нее неожиданностью: она думала, что он сразу начнет разговор с расспросов о наркотиках. Гилберт подняла на него взгляд: мужчина смотрел на нее с сочувствием, но с добротой и искренностью. — Нормально. — Что-нибудь болит? — Тебе правда есть до этого дело? — пробормотала Елена, но в ее фразе не было ни ненависти, ни отвращения, ни каких-либо других эмоций: только невероятная усталость. Казалось, из нее просто достали душу, оставив лишь внешнюю оболочку, которая уже не жила. Увидев такую реакцию на вполне обычные вопросы, Элайджа насторожился: Елена никогда не общалась ни с кем из своего окружения подобным образом, всегда была добра, приветлива и вежлива. — Елена, я не желаю тебе зла. Как и Стефан. Как и все здесь. Мы хотим тебе помочь. Элайджа говорил медленно, тщательно подбирая слова и смотря Елене в глаза, пытаясь наладить зрительный контакт, чтобы показать ей, что она может ему доверять. Девушка молчала. Несколько недель назад, услышав фразу о том, что Стефан хочет ей помочь, она бы рассмеялась Майклсону в лицо. Сейчас же ей было абсолютно все равно: чувство безысходности и абсолютной беспомощности словно бы тонкими, но очень цепкими щупальцами обволокло ее изнутри, не давая верить, что что-то может измениться. — О чем ты хотел спросить меня? — через некоторое время наконец произнесла она, проигнорировав его слова и желая поскорее закончить эту встречу. — Мы же не на допросе, — мягко сказал Элайджа. — В первую очередь я хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Остальное потом. Мужчина помолчал немного, но затем продолжил. — Ты сейчас должна думать о своем здоровье. Я знаю, это очень сложно после…всего произошедшего, — поборов ком в горле произнес он, — но нельзя закрываться в себе. Нужно попытаться вновь увидеть что-то светлое. Елена молчала, смотря куда-то в пустоту. — Знаешь, почему? — спросил Элайджа, повернув голову в ее сторону. — Почему? — одними губами, словно ребенок, спросила Елена. Ее голос дрожал. — Потому, что дома тебя ждет дочь. К ней нельзя возвращаться с таким настроем. Элайджа говорил так, потому что больше всего надеялся на то, что ему удастся убедить Стефана не торопиться с разводом и тем более — с лишением Елены родительских прав. Услышав его последние слова, Елена вздрогнула, подумав о Никки. Внутри все сжалось. — Я не причиню ей зла. Никогда. Даже ее голос стал громче и звучал решительно и твердо. — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — ответил Элайджа. — Но, Елена, ты должна понять одну важную вещь: когда ты принимаешь какие-то препараты, ты не всегда можешь отвечать за свои действия. — Ты решил провести со мной воспитательную беседу о вреде наркотиков? — усмехнулась она. — Все понятно. — Я не учитель, — мотнул головой Майклсон. — И… — Я не принимала наркотики. Слова Елены заставили Элайджу замолчать и внимательно посмотреть на нее. Он был одним из самых квалифицированных и высокооплачиваемых адвокатов в Нью-Йорке. В широких кругах он ничуть не меньше, чем профессионализмом, славился ораторским даром: в зале суда он всегда умел точно подобрать слова и построить защиту таким образом, что даже «непробиваемые» адвокаты оппонентов просто замолкали, будучи не в силах привести еще какие-то аргументы. За помощью к нему обращались даже самые влиятельные лица города, доверяя ему не только подноготную своих семей, но и в каком-то смысле свое будущее. И каждый, с кем Элайджа работал, знал: если этот человек берется за дело, то сделает все, от него зависящее, и даже больше, чтобы помочь своему клиенту. И сейчас Майклсон робел и совершенно не мог сформулировать свои мысли: этот разговор был для него в разы тяжелее чем, наверное, все его судебные дела вместе взятые. Он с большой теплотой относился к Елене: он прекрасно видел, как она любила Стефана и заботилась о нем, как старалась ему угодить, как обожала дочь. Ее искренняя доброта и скромность, кротость и какая-то внутренняя детская непосредственность очень нравились ему в ней. Элайджа понимал: такие люди сильнее всего подвержены влиянию со стороны, так что поверить, что Елена поддалась чьим-то уговорам «просто попробовать» было не так уж трудно. И больше всего на свете ему сейчас хотелось помочь ей и не допустить того, чтобы Стефан осуществил задуманное. Однако ее отрицание очевидного только рушило его надежды, потому что такое поведение было очень типичным для наркомана. — Я бы очень хотел верить в это, — проговорил он. — Но давай говорить как взрослые люди. Есть анализы, и есть документы, их подтверждающие. Элайджа глубоко вздохнул и потер глаза руками. — Может быть, ты принимала какие-то сильнодействующие успокоительные, в составе которых был эфедрин? — несмело спросил он. Гилберт едва заметно мотнула головой. — Посуди сама, ну ведь не могли же эти цифры появиться из воздуха, — осторожно проговорил он, и даже его голос стал тише. — Я понятия не имею, откуда они появились, — нервно, резко и громко выпалила Елена. — Я не кололась, не глотала таблетки, не нюхала, не курила. — Елена, — как можно осторожнее произнес Элайджа. — Я уже говорил: мы здесь не для того, чтобы тебе навредить. Я хотел с тобой поговорить, чтобы выяснить все от тебя лично и от этого строить какую-то тактику действий, чтобы подобное больше не повторилось. Ты можешь верить мне, — тихо сказал он и дотронулся до оголенного плеча девушки теплой ладонью. Елена впервые за долгое время не вздрогнула от прикосновения. Она перевела взгляд и какое-то время пустыми глазами смотрела в стену. Мужчина наблюдал за ней и терпеливо ждал ответа. «Ты можешь верить мне» — теперь эта фраза звучала для Елены, наверное, как самая большая ложь, и неважно, кто ей это говорил. Она доверилась Стефану, на мгновение поверила Деймону… Можно ли было теперь, после всего того, что ей пришлось пережить за эти месяцы, поверить хоть чьей-нибудь улыбке? Едва ли. — Я уже обо всем сказала тебе. Майклсон едва слышно вздохнул, в глубине души уже понимая, что особого смысла этот разговор не имеет. — Как ты сама считаешь, — он решил подойти к вопросу с другой стороны, — что могло повлиять на такое изменение состава крови? Елена опустилась на подушку и неслышно выдохнула. — Я… Я не знаю. Она и правда не могла точно знать причину, по которой у нее в крови оказался эфедрин. Конечно, она обо всем догадывалась, но видимых доказательств не было, а значит, предполагать что-то было бессмысленно. — Твое состояние как-то менялось? Может быть, прилив энергии, внезапная радость, еще что-то… Тебе нравилось это? Елена молчала, больно кусая до крови губы. Она просто не помнила об этом. Те несколько часов она пребывала в прострации, и ей казалось, что ей снятся очень яркие сны: вспышки, линии, чьи-то отражения. Но что это было, понять она не могла, а помнила лишь невероятно сильную головную боль, которая накатила, когда она пришла в себя. — Ладно, — вздохнув, наконец хрипло произнес он, крепко сжав ее руку и посмотрев в глаза. — Не хочу тебя больше мучить расспросами, тебе нужно больше отдыхать. Но я бы хотел сказать тебе вот что. Что бы ни случилось в твоей жизни — со Стефаном, с работой, с друзьями — помни об одном: у тебя есть дочь. Маленький человек, который больше ни в ком не нуждается так, как в тебе. И каждый миг, каждую секунду ты должна думать об этом. Потому что она только в начале своего пути, и ты — та, кто может и должен помочь ей сделать первые шаги, защитить, чему-то научить. Никки — твое отражение, она все будет перенимать от тебя. Именно поэтому ты просто не имеешь право опускать руки. Если у тебя появятся проблемы, просто помни, что у тебя есть семья и есть друзья. И ты всегда можешь на нас рассчитывать. Елена слушала его, и ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В ушах до боли шумела кровь, а в глазах больно щипало, когда она думала о Никки и в голову приходили мысли, что Стефан когда-нибудь сможет их разлучить. Элайджа отпустил ее руку и встал со своего места. — Выздоравливай. Удачи тебе. Майклсон вышел из палаты, а Елена, не моргая, смотрела ему вслед глазами, полными слез. Когда его шаги стихли, сдерживать себя уже было невозможно: девушка обхватила руками подушку и беззвучно заплакала. Элайдже казалось, будто бы его кожу обдало жаром, а его шея от волнения покрылась красными пятнами. Он до последнего не хотел верить медицинскому заключению, но по поведению Елены становилось понятно, что оно все-таки правдиво. «Бедная девочка…» — думал про себя он. «Ну как же так! Все ведь было… Ну зачем ей это?» Однако ни отвращения, ни презрения по отношению к ней он не испытывал. Наоборот, ему еще сильнее захотелось оградить ее ото всего плохого и постараться убедить Стефана не рубить с плеча, потому что Элайджа ясно понимал: если у Елены действительно появились проблемы с наркотиками, в одиночку она не справится. Стефан, увидев, как друг, опустив голову, вышел из палаты, тихонько прикрыв дверь, медленным шагом направился к нему. — Ну как она? — с беспокойством спросил он. — У Елены один ответ на вопросы: «я не знаю», — покачал головой Майклсон. — Насчет наркотиков все отрицает. Она сейчас не в лучшем состоянии. Стефан стоял, положив руки в карманы брюк, и смотрел куда-то вдаль. — Стеф, она совсем молоденькая девчонка, — вдруг сказал Элайджа, и парень перевел взгляд на него. Их взгляды встретились, но уже через мгновение Сальваторе отвел глаза. — Она оступилась. Она сейчас беззащитна, — уже тише произнес он, и его голос дрогнул. — И ей нужно помочь. Послушай, Стефан… — мужчина сделал секундную паузу, стараясь подобрать нужные слова. — Я понимаю, что сейчас принимать решение холодным разумом очень трудно. Но… Она же твоя жена. Мать твоего ребенка. Еще совсем недавно вы были счастливы вместе. Неужели ты лишишь Никки матери, а себя — любимого человека? Такое сложно простить, я не спорю. Но жизнь — это не сказка, и светлая полоса не может продолжаться вечно. Равно как и черная. В жизни каждого человека может наступить момент, когда он может сломаться и оказаться слабее. И смысл семьи как раз заключается в том, чтобы быть рядом. Не дать упасть. Стефан слушал Элайджу, и, когда он видел, как тот защищает Елену, у него больно сводило скулы от омерзения. Не показать свои истинные эмоции было сложно. — Пожалуйста, перед тем, как сделать последний шаг… Подумай, Стеф. Все еще можно вернуть. Только вы можете ее спасти, понимаешь? Стефан поднял голову, и Элайджа посмотрел ему в глаза. — Ты и Никки. Потому что вы — единственные, ради кого она готова будет бороться. Стефан глубоко вздохнул. — Ты прав, Эл, ты во всем прав… — пробормотал он, но в его голосе звучало отчаяние. — Но… Я правда не знаю, что мне делать, — проговорил парень, пройдя к ближайшему из диванчиков и неловко плюхнувшись в него, проведя ладонями по лицу. — Я очень боюсь. — Это абсолютно нормально, — сказал Элайджа, в глубине души обрадовавшись, что в этот раз Стефан не столь категоричен, как в прошлый. И это давало надежду. — Я не хочу на тебя давить, — он поднял согнутые в локтях руки и мотнул головой. — Это действительно нелегкий путь. На мгновение он замолчал, но затем произнес: — Но что еще в нашем мире стоит борьбы, если не семья? Стефан смотрел куда-то в пустоту, плотно сжав губы и стиснув зубы. Элайджа не решался прервать эту тишину. — Спасибо, Эл, — наконец хрипло проговорил Стефан. — За то, что ты рядом, что тебе не все равно. Я правда очень ценю это. Но мне нужно время, — он вздохнул и поджал губы. — Я окончательно запутался… Майклсон присел рядом с ним и положил руку ему на плечо. Стефан опустил голову. — Все будет хорошо.

***

После того, как Елена вернулась в травматологическое отделение, задача Энзо и Деймона была значительно упрощена: Сент-Джон теперь проводил в больнице гораздо больше времени и имел возможность исследовать все здание. Пока Елена была нужна Стефану, он приказал охранникам находиться рядом с ней и ночью, перед этим поговорив с Мередит и объяснив такое решение тем, что просто боится, что Елена может сбежать. Сначала Мередит не соглашалась на это, но, увидев беспокойство друга за жену и посоветовавшись с заведующим отделением, все же сдалась. Поэтому Тайлер и Энзо «дежурили» в палате Елены по очереди, каждую ночь сменяя друг друга, потому что пытаться хотя бы немного вздремнуть в положении полусидя на соседней кушетке, прислонившись к стене, — занятие не из приятных. Конечно, Деймон и Энзо решили, что сделать все лучше в ту ночь, когда будет «дежурить» Сент-Джон. За то время, что он находился рядом с Еленой, Энзо успел выяснить многое. В госпитале насчитывалось четыре этажа, восемнадцать отделений и три корпуса — и одному человеку следить за безопасностью всей больницы просто не представлялось реальным физически, поэтому на каждом отделении находился свой пост охраны. В основном охранник следил за показаниями камер видеонаблюдения в холле отделения и на всех близлежащих к нему территориях, и за тем, чтобы родственники покидали здание больницы не позже установленного времени. В остальном же, по большому счету, такая охран была не слишком и нужна: эта больница, больше известная в городе как госпиталь Святого Лаврентия, всегда оставалась спокойным и безопасным местом. Самой большой проблемой стал вопрос о том, как можно незаметно вывести из строя камеры видеонаблюдения, которыми была оснащена больница. Размышлением на этот счет занимался тоже Энзо, притом весьма продуктивно: охраной объектов он занимался не первый год, а потому ему не составило труда определить, к какому типу относятся камеры в этом здании. Оказалось, что они были беспроводными, а значит, изображение на мониторы к охранникам поступало через wi-fi. Поняв это, итальянец в прямом смысле слова готов был прыгать до потолка от радости: отключать такие камеры намного легче — нужно лишь потратиться на портативный глушитель сигнала. Эта задача была уже на плечах Деймона, и он около недели ездил по самым разным магазинам электротехники Нью-Йорка, чтобы найти надежный. Деймон и Энзо продумывали каждый свой шаг, но чем ближе был назначенный день, тем сильнее становился какой-то внутренний мандраж. Особенно своим чувствам был удивлен Деймон: он ничего подобного ни разу не испытывал. — Ты уверен, что эта штука поможет? — Деймон с недоверием косился на черный прямоугольник средних размеров с кнопками, который он вертел в руках и который по внешнему виду был похож на портативный аккумулятор для зарядки смартфонов. Энзо и Деймон сидели в машине последнего около его дома и обговаривали последние детали. На часах было восемь вечера, и через полчаса Энзо должен был отправиться в больницу. На улице уже стемнело. — Если ты правильно включишь этот глушитель, он заблокирует все сигналы в радиусе тридцати метров. На экране у охранника будут помехи. — Я правильно понял, оба блокиратора сначала будут у тебя? — Именно, — кивнул итальянец. — Когда я вырублю его шокером, камеры уже должны быть выведены из строя. — Изображение травматологического отделения передается только охраннику этого отделения, да? А картинка с улицы куда поступает? — Да. Картинка с улицы идет ему же, плюс, возможно, поступает на экран охранника в приемном покое. Но территория госпиталя огромна, а он по большей части следит за стоянкой и центральным входом. Даже если он заметит, что какая-то из камер вышла из строя, на то, чтобы понять, в чем дело, понадобится время. Мы за это время успеем уйти. А вообще… Ей-богу, я в этой больнице уже почти месяц, — со смешком сказал Энзо, — охранники там по ночам больше спят, чем следят за камерами наблюдения. — Сам не усни, — усмехнулся Деймон. — Запомнил, сколько раз пойдет сигнал, когда тебе нужно будет выходить? — Три. — Отлично. Не забудь поставить телефон на вибрацию, чтобы не разбудить Елену. — Даже если будет какой-то шум, она вряд ли проснется: врачи на ночь колют ей снотворное, — объяснил Сент-Джон. — Все равно лучше перестраховаться. Энзо наблюдал за действиями Деймона и ловил себя на мысли, что ему очень нравится видеть в нем такую ответственность: это ясно показывало, что его желание как-то помочь Елене — искреннее. Деймон достал из автомобильного держателя бутылку с холодным чаем и, сделав несколько глотков, начал бормотать себе под нос: — Два глушителя, шокер, канат… Точно ничего не забыли? — Прихвати толстовку с широким капюшоном. Мало ли — чисто теоретически — на какой-нибудь из камер все-таки засветимся. Хотя, если мы все сделаем правильно, то не должны. Сальваторе снова отхлебнул из бутылки, ощутив приятный персиковый вкус. — Да, кстати! — воскликнул он и положил руку в карман брюк. — Я обещал тебе, — сказал Деймон и протянул Энзо сложенный пополам прямоугольный плотный лист бумаги. — Рейс в 04:20. Постарайся не опаздывать, — усмехнулся брюнет. Энзо посмотрел на лист, а затем перевел взгляд на Деймона. — Спасибо, — поблагодарил он, забрав его. Однако уже через несколько секунд Сальваторе услышал совершенно другой возглас.  — Твою мать, Деймон! — Что? — с раздражением переспросил тот. — Ты нахрена мне билет до Рима купил? — ошарашенно воскликнул парень, подняв изумленный взгляд на напарника. — А что, Рим уже не Италия? — не менее удивленно ответил Деймон. — Что я опять пропустил? — Я в Неаполе живу, это почти в трехстах километрах. В этот момент у Деймона, словно вспышка молнии, пронеслась в голове мысль: «Точно ведь!..» Он почувствовал укол совести, потому что вспомнил, что Энзо ему об этом говорил, но менять что-то было уже поздно. Однако признавать свою неправоту Деймон, конечно, не хотел. — Ну что, в Италии нет поездов, что ли? Автобусов междугородних? Ну попутка на крайняк! Сел в любую понравившуюся и вперед, пара часов — и ты уже у себя. Энзо вновь посмотрел на билет и озадаченно почесал затылок. — Все, Челентано, не выпендривайся, — пробормотал Деймон, но эта фраза звучала без капли презрения или раздражения, а даже как-то виновато и примирительно. — Все равно уже максимум к вечеру будешь дома. Да и другого выбора у тебя нет. — Ладно, и правда без разницы уже, — пробубнил итальянец, положив билет в задний карман джинсов. — Я дам тебе знать, когда можно будет приехать. — Спасибо. — Vada con Dio*, — прошептал парень. Спросить у него о переводе фразы Сальваторе не осмелился и, кивнув ему, попрощался. Сердце отчего-то начинало биться быстрее.

***

За промежуток времени от звонка Энзо до того момента, как Деймон добрался до госпиталя, итальянец задремал, но мгновенно проснулся, когда почувствовал в кармане брюк вибрацию и увидел на экране своего смартфона телефон Сальваторе. Энзо наклонился над койкой Елены: она дышала спокойно и размеренно и крепко спала. Он нажал на блокираторе несколько кнопок и проверил его, попытавшись с мобильника позвонить кому-то. Сигнал не шел. Прихватив с собой крепкую альпинистскую веревку и аппарат, парень бесшумно вышел из палаты. Стойка охранника находилась буквально в нескольких шагах от нее. Охранник, вопреки ожиданиям Энзо, не спал и сразу увидел, что камеры в коридоре отключились. — Что за чертовщина… — лениво пробормотал он и встал со своего места, чтобы по привычке проверить соединение, однако сделать это не успел, в следующее мгновение почувствовав сначала в шее, а через секунду — и во всем теле сильную колющую боль. — Извини, чувак, ты здесь сегодня явно лишний, — прошептал Энзо, удерживая электрошокер у его шеи в течении еще секунд пяти. Мужчина потерял сознание, но Сент-Джон вовремя подхватил его под руки и уложил за его стойку, постаравшись по максимуму скрыть его тело. Хотя, отделение травматологии оставалось полупустым и тихим, так что вероятность столкнуться ночью с кем-то из больных была очень мала. Глушитель Энзо намеренно оставил на полу, чтобы блокировать сигнал видеокамер и дальше, а сам быстро вернулся в палату, взяв второй аппарат, чтобы вывести из строя уличную камеру. Все это время Деймон сидел в своей машине и отсчитывал минуты до того момента, когда ему можно будет зайти на территорию больницы. Они с Энзо договорились, что он сделает это через семь минут после того, как приедет: подсчитав все, Сент-Джон пришел к выводу, что этого времени ему будет вполне достаточно, чтобы отключить камеры и справиться с охранником. Энзо зашел в мужской туалет и, открыв нараспашку окно, включил второй блокиратор, предварительно проверив его с помощью телефона так же, как и первый. Уже примерно через полминуты он увидел, как Деймон, сделав усилие, перемахнул через ограждение. Итальянец выбросил ему веревку и изо всех сил вцепился в нее. Деймон ухватился за веревку руками и зажал ее конец между ног. Энзо не сориентировался и чуть было не выпустил ее из рук, лишь чудом удержав. Деймону с непривычки было тяжело, но он начал постепенно карабкаться вверх, стараясь упираться ногами в кирпичную стену. У него на шее и руках от напряжения выступили вены, а на лбу — испарина. «Скалолаз ты хренов, Сальваторе», — думал про себя он, барахтаясь в воздухе. «Потренировался бы хоть, придурок!» Энзо, как мог, старался удержать веревку, но он чувствовал, как дрожат руки, и, понимая, что силы уже на исходе, прохрипел ему: — Стой, не двигайся. Я тебя сейчас сам вытащу. Только не дергай веревку! Деймон мало что понял и услышал только первую фразу, но напарника послушался. Собравшись с силами, Энзо резко потянул веревку на себя. — Ты тяжелый, ч-ч-е-р-р-т… — шипел он, стиснув зубы. Ситуацию и правда усложнял вес Деймона, который был явно больше, чем у Энзо, однако дала о себе знать физическая подготовка итальянца, так что через полминуты Сальваторе уже смог зацепиться за подоконник и перелезть в окно самостоятельно. Он опустился коленями на подоконник и, тяжело дыша, посмотрел на ладони, которые с непривычки стер до красных прожилок. Энзо тоже нужно было некоторое время, чтобы перевести дух. — Ну что, все нормально? — шепотом спросил Деймон. — Господи, как хорошо, что палата Елены на втором этаже, а не выше, — пробормотал Энзо. — Иначе бы я скончался, тебя поднимая, ей-богу. А в остальном… Да все круто. Сент-Джон махнул рукой в знак того, что все действительно хорошо. — Давай тогда, иди глуши камеру на лестнице, — хватая ртом воздух, проговорил Деймон, указав рукой за дверь, — я пойду к посту охраны и найду ключ… Какой номер там должен быть? — 3В. — Дай мне на всякий случай шокер, вдруг он очнется. Энзо протянул аппарат Деймону, и они вместе вышли из туалета. Итальянец с блокиратором в руках уже через пару секунд скрылся за дверь, ведущей к лестнице, а Сальваторе направился к охраннику. Услышав его тихий стон, Деймон не на шутку испугался. «Видно, недостаточно тебя Челентано шандарахнул», — мысленно пробормотал он и снова приложил электрошокер к шее мужчины. Тот мгновенно стих. Деймон потянулся к ключам, висевшим на стойке. «3А, 48, 61С… Черт, да по какому принципу они здесь развешаны?» В этот момент он услышал чьи-то громкие шаги в коридоре. «Твою мать!» — мысленно выругался Деймон и бросил взгляд на лежащего без сознания охранника, и затолкал его поближе к стойке, чтобы вышедший в коридор человек не смог его увидеть, хотя, конечно, понимал, что, стоило лишь пройти мимо, как ему могла бы открыться интересная картина. Деймон сам согнулся чуть ли не пополам и присел на корточки, пытаясь разглядеть, кто ходил по коридору. Сердце замерло. Как он сумел разглядеть, это был какой-то мужчина средних лет в мягком халате, который постоянно смотрел в свой мобильный. На шее у него был бандаж. «Ну и что тебе не спится в два часа ночи?» — мысленно прорычал Деймон. «Уже шею себе сломал, а все туда же. Ну ты и зануда!» Мужчина походил так из угла в угол еще с минуту, кажется, прибавив на голове Сальваторе седых волос. «Только не подходи сюда, только не подходи», — закусив губу, думал Деймон. Спина уже жутко начинала болеть, но он боялся не то что пошевелиться — вздохнуть. — Нет, это не больница, а какая-то дыра, — пробубнил себе под нос пациент. — Ни интернета, ни телефонной связи… Совсем совесть потеряли! Завтра же нужно к главврачу, завтра же… Разогнать эту шарашкину контору пора к чертям собачьим! Через пару мгновений мужчина скрылся в палате. Деймон облегченно выдохнул, и в этот момент его взгляд упал на один из ключей. Он и оказался тем, который был ему нужен, так что Сальваторе радостно схватил его и, выбравшись из-под стойки, увидел перед собой Энзо. Деймон жестом попросил его не подавать голоса и протянул ему ключ. — Захвати еще ключ 9, — шепнул итальянец и снова исчез. — Джек, ты не в курсе, что с камерой, которая во дворе в травматологическом отделении? — крикнул один из охранников в приемном покое своему напарнику. — Не-а, — ответил тот, отпивая из кружки горячий чай. — А что там? — Да помехи какие-то… — Проверь соединение с роутером. — Если бы проблемы были в роутере, отрубились бы все камеры, а тут только одна. — Ну позвони Дэйву, он же ответственный за эту территорию. — Да, точно, — согласился парень и начал набирать номер отделения. Деймон услышал неприятный сигнал на стационарном телефоне и, сняв трубку, сбросил вызов и положил ее так, чтобы сигнал больше на этот аппарат не шел. Охранник в приемном покое еще несколько раз набирал код травматологического отделения, но в ответ слышал лишь короткие гудки. Деймон понял, что времени осталось мало, отправился в палату к Елене. Зайдя в помещение, в котором витал неприятный запах каких-то лекарственных трав и спирта, он ощутил, как его сердце пропустило несколько ударов. Проходит какая-то секунда, не больше, но за эту секунду Деймон почувствовал, наверное, больше, чем за все последнее время. Он на мгновение замер, не сводя с Елены взгляд: она до боли была похожа на Кэтрин, когда она заболела… И в этот момент он почувствовал, как ему жаль эту девушку, лежавшую сейчас на кушетке с исколотыми иглами руками и бледной кожей, едва дышащую и совсем беззащитную. Так сильно вдруг захотелось прижать ее к себе и увезти далеко, чтобы никто больше не посмел к ней притронуться и причинить боль, и от этого чувства совсем неожиданно стало очень легко и спокойно. А может быть, ему было жаль совсем не ее. Деймон склонился над Еленой и аккуратно вынул из-под кожи иглу капельницы, а затем снял с пальца прибор, отслеживавший ее пульс. Сальваторе осторожно взял ее на руки. Вдруг девушка распахнула глаза и посмотрела на него совершенно рассеянным взглядом. — Сте-фан? — недоуменно по слогам произнесла она, явно не понимая, кто перед ней находится. — Не угадала, — усмехнулся Деймон и, толкнув плечом дверь палаты, вышел в коридор и прошел к лестнице. Больше Елена не сказала ни слова, по всей видимости, снова уйдя в сон. Быстро спустившись по лестнице, Сальваторе практически сразу вышел на дверь запасного выхода, которая уже была открыта Энзо. Он не знал, где сейчас итальянец, но они договорились о том, что Деймон уйдет сразу же, как только ему удастся забрать Елену. Деймон вышел на улицу и в этот момент понял, что Энзо, на самом деле, провел огромную работу по изучению здания: он выбрал именно ту дверь, которая вела в зону, во первых, не находившуюся под видеонаблюдением, а во-вторых, очень близкую к выходу с территории больницы. Увидев запертую калитку, Сальваторе понял, зачем Энзо посоветовал взять ему второй ключ и, сделав пару неловких движений, открыл ее и так быстро, как только мог, пошел к своей машине, которую он оставил на расстоянии от госпиталя, чтобы потом не попасть в объективы камер наблюдения. Как только Деймон посадил Елену на переднее сидение и сам сел за руль, внутри разлилось какое-то приятное тепло. Мужчина завел двигатель, нажал на педаль газа и Porsche послушно двинулся с места. Энзо вернулся в отделение, чтобы забрать веревку, а услышав шаги второго охранника, который поднялся, чтобы проверить, почему на звонки никто не отвечает, отступил тем же путем, что и Деймон, и вскоре тоже покинул территорию госпиталя. Трасса оказалась свободной — на часах было 03:03 — так что Деймон уже спустя полчаса выехал из Нью-Йорка и взял курс на Вест-Вилледж. До этого зеленого местечка было совсем недалеко: около часа езды. Еще оставалось время до рассвета. Над городом стояла темная и удивительно тихая ночь. Поняв, что прошло уже достаточное количество времени для того, чтобы уйти, Деймон набрал номер Энзо. К его удивлению и радости, итальянец взял трубку уже со второго гудка. — Как ты? — спросил Сальваторе. — Все отлично, — заверил итальянец. — Даже удалось забрать веревку. Правда, за мной почти по пятам какой-то охранник шел, думаю, он уже увидел, что его напарник в отключке. Но для них, думаю, уже поздновато. — Ты сейчас где? — Уже в самолете. — Вау, это уже три часа ночи? Я и не заметил, — пробормотал Деймон. — Ну что, теперь курс на Италию? — А то, — с гордостью ответил Энзо. — Жаль только, все джинсы у Стефана остались… Деймон рассмеялся. — В Риме купишь новые. Услышав на другом конце провода смех, он понял, что зла за путаницу с билетами на него Энзо не держит. — Спасибо тебе, Энзо, — с искренностью сказал Деймон. — Ты отлично все продумал. — Все хорошо, что хорошо кончается, — заключил итальянец. — Вы уже едете в Вест-Вилледж? — Да, — кивнул Сальваторе. — Думаю, Елене предстоит тяжелое утро… Между мужчинами на несколько секунд повисло молчание, но затем Деймон снова услышал решительный, твердый голос Энзо. — Не обижай ее. Деймон перевел взгляд на Елену, и по его губам скользнула усмешка. — Не буду. Он сделал небольшую паузу, а затем произнес: — Счастливого пути, Энзо. — Удачи, Деймон. Деймон нажал на отбой, и в сознании проскочила мысль: Энзо все-таки отличный парень, и он сделал абсолютно правильно, что доверился ему. Деймон надавил на педаль газа чуть сильнее и включил диск с какой-то испанской музыкой на минимальную громкость. В салоне было прохладно, и это придавало бодрости, несмотря на бессонную ночь. Небо заволокло иссиня-черными облаками, на нем не было видно ни одной из тех звезд, россыпью которых обычно бывает украшен небосвод ранней весной, которая сейчас вступала в свои права. Широкая полоска дороги уходила вдаль, машин не было, и в эти минуты Деймону казалось, что они в мире сейчас одни — он и девушка, сейчас крепко спавшая и, возможно, видевшая какие-то сны. Абсолютно ему чужая. Но дурманящая, лишившая покоя, вскружившая голову. В какой-то момент Елене показалось, что она падает в пропасть, и она мгновенно распахнула глаза. Первое, что она увидела в окно — это окрашенное первыми лучами зари розовое небо. Она успела осознать, где она находится, потому что уже в следующую секунду услышала голос с уже такими знакомыми нотками усмешки. — А вот и Спящая Красавица проснулась.