В объятьях зверя

Когда Елена проснулась утром, она не поняла, который был час. Голову стягивала тупая ноющая головная боль, так что казалось, что на ней надет какой-то шлем наподобие того, который обычно используют на тренировках в боксе, только в несколько раз туже, кости выкручивало, а желудок болел, судя по всему, требуя хоть что-нибудь поесть. С трудом открыв глаза и поморщившись от яркого солнечного света, беспрепятственно проникавшего в просторную гостиную, Елена оглянулась вокруг. Рядом никого не было. В ушах шумела кровь, а в сознании, как при очень быстрой съемке, мелькали отрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Однако они были настолько беспорядочными и затуманенными, что сам собой возникал вопрос: что вчера было? Рядом лежал милый плюшевый медведь, который даже был теплым: судя по всему, Елена не выпускала его из рук всю ночь. Вдруг она услышала неподалеку от себя голос Деймона. — Проснулась? Повернув голову в сторону, Елена увидела, как он вошел в гостиную. На Деймоне не было надето ничего, кроме боксеров: по всей видимости, он тоже встал совсем недавно. — Деймон… — пробормотала она, приподнявшись на локтях и приложив ладонь ко лбу. — Так болит голова… — О-о-о, — с усмешкой протянул Сальваторе, пройдя в глубь гостиной и присев на краешек дивана рядом с Еленой, — поздравляю, мисс Гилберт. У Вас похмелье. Ты вчера что, смешивала текилу с чем-то? — уже серьезно спросил он. — Нет, — мотнула головой Елена. В одном она была уверена точно: если бы накануне она пробовала что-то, кроме текилы, она бы это запомнила, потому что каждый раз, когда она пила что-то новое, вкус алкоголя казался очень специфичным и резким. — Странно, — хмыкнул Деймон. — Получается, это тебя с нескольких шотов так унесло? — Деймон, что я делала? — с неподдельным испугом вдруг спросила Елена, и брюнет рассмеялся. — Ничего из того, что запрещено законодательством Соединенных Штатов. Тебя тошнит? — Нет. В этот раз, отвечая на вопрос, Елена даже не шелохнулась: от любого лишнего движения казалось, что голова начинает болеть в десять раз сильнее. — Только голова… И кости… И желудок болит… — Лучше бы всю эту хрень вывести из желудка, конечно… — пробормотал себе под нос Деймон. — Ладно, подожди здесь, я принесу тебе кое-что, что облегчит твое состояние. С этими словами Деймон ушел на кухню, а Елена так и осталась лежать, пытаясь вспомнить, как они провели предыдущую ночь. Она очень хорошо помнила взрыв бодрости, когда она выпила «Текилу-бум»: слабость и утомление как рукой сняло, очень захотелось танцевать. А дальше все было как в тумане. Елена помнила, что они очень долго куда-то ехали и что Кая и Бонни рядом не было, и это удивляло ее. Такие провалы в памяти пугали, потому что ничего подобного с Еленой раньше не случалось хотя бы потому, что она практически не употребляла алкоголь, и ей оставалось только ждать рассказа Деймона и надеяться, что накануне он действительно не дал ей сделать ничего такого, за что можно было бы краснеть. Деймона не было минут пятнадцать, и Елена уже хотела было сама отправиться на кухню, но в этот момент он сам появился на кухне с бластером каких-то таблеток и стаканом мутной желтоватой жидкости. И именно в эту минуту, пусть с опозданием, но ее организм, судя по всему, услышал его слова о том, что все выпитое лучше вывести, потому что Елена почувствовала мгновенно подкативший к горлу ком и поняла, что, если промедлит еще хоть пару секунд, то все содержимое ее желудка окажется на полу. Зажав рот ладонью и мгновенно вскочив с дивана, забыв о головной боли и ломоте в теле, Елена выбежала из гостиной, чуть не снеся Деймона, и помчалась в туалет. И именно тогда она в полной мере почувствовала все прелести похмелья, которые за следующие двадцать минут заставили ее поклясться, по меньшей мере, раз пять в том, что она больше не возьмет в рот ни капли спиртного. К головной боли прибавилась необъяснимая резь в глазах, желудок будто бы выворачивало наизнанку, а вкус текилы, от которого становилось дурно, как назло, очень четко ощущался во рту. В какой-то момент Деймон негромко постучался в ванную. — Елена, у тебя все в порядке? Ответа не последовало, и, поняв что дверь открыта, он зашел туда. Елена сидела на кафельном полу, обхватив голову руками. — Деймон, выйди, пожалуйста, — попросила она, увидев его рядом. — Да перестань, — примирительным тоном сказал он. — Со всеми бывает. — Ты мужчина, — стояла на своем Гилберт. — Блин, Елена, — фыркнул Деймон, — мужики и гинекологами бывают, представляешь? Прекращай самобичевание и пей, — с этими словами он протянул ей стакан. — Просто если ты сейчас не примешь хоть что-то от похмелья, вот это все будет продолжаться еще долго. Елена подняла голову и взяла стакан. — Что это? — пересохшими губами спросила она. — Цианистый калий. Судя по твоему виду, помочь сможет только он. — Деймон, — простонала девушка. — Ну что? — как-то по-ребячески протянул Деймон. — Это вода с лимоном и медом. Тебе нужно промыть желудок и восстановить водный баланс. Елена поднесла стакан к носу и поморщилась от запаха, несмотря на то, что он был достаточно приятный, и сделала несколько глотков. — Я больше не буду пить, — жалобно произнесла она, и Деймон улыбнулся. — Гилберт, ты просто не умеешь это делать, — сказал он. — Это, кстати, поправимо. — Ну уж нет! — воскликнула Елена. Деймон рассмеялся. — Мне вполне достаточно кикбоксинга и гитары. Они разговаривали в ванной еще некоторое время, пока Елена пила приготовленную Деймоном смесь, и, по мере того, как продолжалась беседа, он понимал, что постепенно ей становилось легче. — Не тошнит? — спросил Деймон, увидев, что Елена все допила. Она на секунду задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям и, хотя желудок болел и она только что выпила стакан жидкости, она поняла, что тошноты больше не было: по всей видимости, весь алкоголь организм уже вывел. — Нет, — с облегчением ответила Елена. — Сколько будет пятью восемь? Неожиданный вопрос Деймона послужил для нее чем-то холодного душа, и она встрепенулась. Гилберт на какое-то время замолчала, а затем, наморщив лоб, робко, словно бы не веря самой себе, прошептала: — Сорок..? Ее неуверенность насмешила ее саму, и, судя по всему, не ее одну: Деймон рассмеялся. — Жить будешь, — заверил он. — Пошли? Брюнет протянул ей руку и помог подняться с пола. Выйдя из ванной комнаты, Елена выпила таблетку «Тайленола», чтобы облегчить головную боль, а затем отправилась в душ. Это помогло взбодриться и более-менее прийти в себя, поэтому, вернувшись в гостиную, она была в приподнятом настроении: приложить голову к подушке уже не хотелось. Теперь гораздо больше беспокоило совершенно другое: раздевшись в ванной, Елена увидела на своем запястье латинскую фразу, которая была ей знакома уже очень давно, выведенную красивыми буквами, переплетавшимися в затейливые узоры, чем-то напоминавшими те шрифты, которые обычно используют в пригласительных на какие-то важные мероприятия. Однако чудеса на этом не закончились: не успев отойти от шока, Гилберт бросила взгляд на предплечье и в какой-то момент подумала, что у нее начались галлюцинации. На нем красовалось пронзенное стрелой сердце наподобие тех, которые выводили у себя на руках моряки, подписывая имена возлюбленных. Подпись на татуировке Елены тоже была, и, заметив ее, она еле сдержалась, чтобы не засмеяться в голос: аккуратными печатными буквами на ее предплечье внутри незамысловатого рисунка было выведено имя Деймона. Елена силилась вспомнить, каким образом у нее на руке могли появиться татуировки, но этот отрезок времени был в памяти словно белое пятно. Становилось понятно, что рассказ о прошедшей ночи будет более чем интересным. — Деймон, — позвала она, войдя в гостиную, и Сальваторе, смотревший какое-то видео на ноутбуке в наушниках, снял их и обернулся. Елена подошла ближе. — Деймон, скажи, пожалуйста… Что это такое?.. — несмело спросила она, указав на запястье. — И это… — девушка слегка кивнула в сторону предплечья. По губам Деймона скользнула усмешка. — Я знал, что когда-то это случится, — рассмеялся он. Деймон встал с дивана и отключил от электричества лежавший на зарядке мобильный телефон. Отыскав нужную запись, он включил ее Елене. Слушая свой абсолютно серьезный голос и клятву, что она не четвертует Деймона, Елена не верила своим ушам и едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. — Господи… — прошептала она, сложив ладони перед лицом, и в этот момент, словно пазл, в ее сознании постепенно начала складываться картина прошедших нескольки часов. Елена вспомнила, что о чем-то долго уговаривала Деймона в клубе, а он не соглашался. Теперь было понятно, что ей было нужно. — Деймон, а почему я тут говорю…про твой… Кажется, Гилберт немного покраснела и смутилась. — Потому, что я тебе пообещал набить его изображение на руке, если ты не отстанешь от меня со своим диким желанием сделать татуировку в час ночи, — хохотнул брюнет. — Но тебя это не испугало. Кстати, откуда оно у тебя вообще появилось? Это твоя давняя мечта? — Нет, — Елена пожала плечами. — Я никогда не любила татуировки, понятия не имею, что на меня нашло… — Это, в принципе, не совсем татуировка, — пояснил Деймон. — Рисунок хной. Продержится около месяца. В этот момент девушка перевела взгляд на предплечье. — Елена, клянусь — это не я! — воскликнул Деймон, заметив это. — Это тот мелкий засранец Джереми, который сделал тебе первую татуировку, решил так пошутить. Прости, — как-то даже немного смущенно проговорил он. — Но он сказал, что эта хна смывается через неделю. Если хочешь, я могу позвонить ему и спросить, чем ее можно свести быстрее. Елена усмехнулась. Почему-то злости ни на Деймона, ни на Джереми абсолютно не было, а в душе царила какая-то невероятная, необъяснимая легкость. — Да ладно, думаю, она сама смоется, — предположила девушка. — Джереми… — задумчиво медленно произнесла она, наморщив лоб, словно бы по буквам пытаясь вспомнить его образ, и ей это удалось. В сознании возник образ молодого кареглазого паренька, который о чем-то долго разговаривал с Деймоном. — Он постоянно называл тебя крестным отцом. Сальваторе кивнул. — Кстати, почему, если не секрет? — Потому, что я действительно его крестный отец, — усмехнулся Деймон. Елена внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, как такое возможно: Джереми, хоть и был явно младше него, но на подростка уже походил мало. — А сколько ему?.. — несмело спросила она. — Двадцать один. Гилберт несколько раз прокручивала в голове их с Деймоном возраста, перепроверяя разницу в них, и думала, что явно что-то не так поняла. — Но получается, что тебе на тот момент было двенадцать лет, — пробормотала она. — Это разве разрешено? — Эта история была… Не совсем обычная, — сказал Деймон, поджав губы. — Джереми — сын лучшего друга Грейсона. Они дружат еще со школы, и Грейсон очень дорожит этой дружбой. Мы часто встречаемся семьями, хоть и живем в разных городах. Тревор — так его зовут — с семьей живет в Майами. Мы часто ездили в гости друг к другу, я до сих пор помню, как он в меня в детстве катал на мотоцикле с коляской. В тот год, когда жена Тревора, Миранда, была беременна Джереми, Грейсон праздновал свой юбилей. Конечно, он пригласил лучшего друга с семьей. Они провели в Нью-Йорке около недели, и все было хорошо, но в какой-то момент состояние Миранды ухудшилось. Честно, я не вдавался в подробности, да и не по возрасту было. Джереми родился семимесячным, очень слабым. Врачи не давали никаких прогнозов. Елена наблюдала за Деймоном: он был сосредоточен, и возникало впечатление, что он снова переживает те дни, только теперь уже с высоты собственного возраста, осознавая серьезность произошедшего. — Тревор и Миранда — люди очень набожные, и поэтому они решили крестить Джера. Но в Нью-Йорке, кроме нашей семьи, у них не было даже знакомых. По правилам, крестным у мальчика должен быть мужчина, но Грейсон — атеист, поэтому он не мог стать им, а Изабелла не могла стать крестной из-за несоответствия пола. Единственным вариантом оставался я, и священник посчитал мой возраст незначительным отклонением от правил, потому что становиться крестным вроде бы можно с четырнадцати лет. Я тогда толком не понимал, что происходит, даже не задумывался, почему Джереми решили крестить так быстро, почему выбрали меня. Я и сейчас не могу назвать себя верующим человеком, я крещен только по факту. Просто когда-то так захотела мама, а Грейсон не стал противиться. Во всей нашей большой семье — включая и семью Лили и Джузеппе, и семью Джона, — вообще крещеных только двое: я и мама. Но знаешь… — Деймон на мгновение замолчал и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — С того самого момента я никогда не переставал чувствовать ответственность за него. Сейчас ему двадцать один, он взрослый бугай, который водит в дом баб только так, похлеще меня в его возрасте, и уже неплохо зарабатывает. Но он по-прежнему кажется мне… Не сыном, конечно. Но младшим братом — это точно. И очень часто хочется начать читать ему нотации, — усмехнулся Деймон. — Хотя и понимаю, что сам был точно таким же в его возрасте. Да и даже если бы у меня была возможность повернуть время вспять, я бы вряд ли что-то изменил. Елена слушала его рассказ и чувствовала, как внутри, где-то в области груди, разливается приятная теплота. Только теперь его признание в том, что он до сих пор волнуется за Джереми, для нее нисколько не удивительно. — Теперь я понимаю, что вы с Джереми действительно похожи, — со смешком сказала она, вновь взглянув на татуировку. — Ну, теперь-то ты знаешь, что я бы мог изобразить и кое-что посерьезнее, — рассмеялся Деймон. — А что мы делали после тату-салона? — с интересом спросила Елена. — Я помню, что мы долго ездили по городу… — Твоя инициатива, — кивнул Сальваторе. — Но, думаю, тут нужно не рассказывать, а показывать. Елена вопросительно посмотрела на него, и Деймон, ни сказав ни слова, куда-то ушел, а вернулся с несколькими сериями фото в руках и протянул их ей. В этот момент она почувствовала, как внутри все замерло: в одно мгновение, увидев, как они дурачились, она вспомнила практически все. Споры с Деймоном насчет татуировки в клубе, встречу с Джереми, их маленькое путешествие по Лос-Анджелесу, попытки Деймона воззвать к здравому смыслу, а потом то, как он наконец сдался. Елена с интересом разглядывала фото и не смогла сдержаться от улыбки: на одном она с удивленным взглядом приложила один указательный палец к губам, а другим показывала на свою новую татуировку с именем Деймона, на другом вместе с Деймоном сложила губы трубочкой, высунула язык и скосила глаза, на третьем они оба приложили указательные пальцы к уголкам губ, как бы «растягивая» и без того широкую улыбку. В эту ночь она словно бы вернулась в детство — беззаботное, яркое и очень счастливое. И почему-то особенную радость приносило понимание, что Деймон дурачился вместе с ней. Забывая о возрасте, статусе, обо всех проблемах, он становился таким же ребенком, и казалось, что даже его взгляд менялся, становясь мягче. Дело не ограничивалось фотографиями из фотобудки, и Деймон показал Елене многочисленные селфи, которые они делали на фоне разных достопримечательностей и просто красивых видов в свете фонарей. Листая альбом на смартфоне Деймона, они вновь начали смеяться — над выражениями своих лиц на некоторых фото, над тем, что, когда подул ветер, волосы Елены закрыли пол-лица Деймона. — А Бонни и Кай остались в клубе, да? — наконец встрепенулась Елена, будто бы вернувшись в реальность. — Они не обиделись на нас за то, что мы уехали? — Да, они провели там всю ночь. Паркер как раз звонил, когда ты была в душе, клялся, что теперь ничего крепче апельсинового сока пить не будет, — усмехнулся Сальваторе. — Они с Бонни нисколько не в обиде. Они тоже отлично провели время. Елена раз за разом прокручивала в воспоминаниях события прошедшей ночи, и у нее в голове не укладывалось, сколько терпения тогда понадобилось Деймону. Наверное, он хотел провести время с друзьями в клубе, а не искать посреди ночи тату-салон и бегать по магазинам… Да и с какой стати он вообще должен был потакать ее желаниям? Было бы намного проще отвезти ее домой, а самому вернуться к Каю и Бонни и продолжить вечеринку. Однако он почему-то этого не сделал. Вместо этого он позвонил Джереми в час ночи и попросил его помочь и сделать рисунок. Оплатил такси. Вместе с ней устроил рейд по местным магазинам и раз за разом говорил, подходит ли ее очередное платье к туфлям или нет. И просто подарил ей несколько часов легкости, свободы… Подарил чувство, очень близкое к тому, что Елена называла счастьем. Уже не в первый раз. Листая фотографии на смартфоне Деймона, Елена наткнулась на одну, где она целовала мистера Принглса. Девушка взяла в руки плюшевого медведя, вглядываясь в его добродушную мордочку. — Ты все-таки купил его… — выдохнула она. — Ты так долго расписывала, как круто тебе будет с ним спать, что я просто не смог больше спорить, — рассмеялся Деймон. Елена подняла взгляд на него и посмотрела ему в глаза. — Деймон, спасибо тебе, — негромко произнесла она. — Не только за сегодняшнюю ночь… За всю эту поездку. По губам Деймона скользнула усмешка. — Я не маньяк? Елена улыбнулась уголками губ и мотнула головой. — Нет. Она замолчала, и на протяжении нескольких секунд между ними царила тишина. — Знаешь, — вдруг сказала Елена, — я… Действительно считала тебя таким. Ну, или, по крайней мере, кем-то наподобие. Деймон вновь усмехнулся, на мгновение опустив взгляд. — Если бы четыре месяца назад кто-то сказал мне, что я буду думать так, я бы, скорее всего, рассмеялась этому человеку в лицо, но… Наверное, оказаться рядом с тобой — это действительно лучшее, что могло случиться со мной после всего произошедшего, — призналась Елена. Деймон смотрел на нее, не отводя глаз. — Я не знаю, как у тебя это получилось, но ты, правда, заставил меня о многом задуматься на протяжении этого времени. И измениться. Я ненавидела тебя, Деймон. Боялась. Презирала. И знаешь… Чертовски здорово было отпустить все эти чувства. Деймон сам не понимал, что произошло в этот момент, но когда Елена произнесла последние слова, он почувствовал, как по коже побежали мурашки. Это продолжалось всего несколько секунд, но это мимолетное мгновение почему-то очень ярко отпечаталось в его памяти. — А для меня было здорово провести лучший свой отпуск за последние пять лет и понять, что с девушкой, которая ложится спать в десять часов вечера, может быть намного веселее и приятнее, даже чем с шумной привычной компанией. Елена взглянула на Деймона: он улыбался. Они смотрели так друг на друга в течение, наверное, полуминуты, почти не моргая, и не говорили ни слова, будто бы их на это время просто выключили из реальности. Они продолжали молчать, даже когда отвели взгляды, но теперь тишина не угнетала. В какой-то момент Елена опустила глаза на надпись на запястье. Елена никогда не любила татуировки: они всегда ассоциировались у нее с чем-то грязным, запретным, потому что с самого детства представление о них было связано с тюрьмой. Этот стереотип усилился, когда она познакомилась с Тайлером, чьи татуировки-рукава выглядели настолько зловеще, что представлялись какими-то мистическими, сверхъестественными. Но сейчас фраза, выведенная на запястье, не вызывала никакого отвращения — наоборот, какой-то необъяснимый трепет и благоговение. Гилберт провела пальцами по четко очерченным буквам, едва касаясь их. «Пока дышу, надеюсь». Эти слова Овидия были знакомы Елене очень давно, но, наверное, только сейчас они обрели для нее истинный смысл. Она была опустошена, разбита и загнана в угол, как маленький беспомощный зверек, которому неоткуда было ждать спасения. Стефан день за днем наносил ей удары гораздо страшнее физических издевательств. Но все это время будто бы кто-то посторонний все равно оставлял в глубине ее души веру: есть другая жизнь, другой мир, где нет места боли. Это чувство было необъяснимым, совершенно нелогичным, но, тем не менее, оно жило в сердце. И именно оно помогало держаться на плаву. Стефан мог лишить Елену всего, но ему так и не удалось погасить в ее сердце этот маленький огонек, который иногда совсем ослабевал, а сейчас вспыхнул ярким сильным пламенем, превратив надежду в уверенность. — Деймон, — вдруг негромко позвала Елена, и он, отвлекшись от своего смартфона, подошел к ней. — А Джереми может… Превратить этот рисунок в настоящую татуировку? Деймон пристально посмотрел на нее, склонив голову чуть набок. — Ты действительно этого хочешь? — Да. И теперь Деймон понимал, что это не сиюминутная прихоть и не результат выпитого алкоголя. Это осознанное решение, потому что этот рисунок значил для Елены гораздо большее, чем он мог себе представить — он видел это по ее глазам. Быть может, именно эти буквы в замысловатых узорах, сложившиеся в простые, но такие нужные слова, это и есть ее первый шаг к той жизни, о которой она так долго мечтала.

***

Следующие пять дней пролетели как один и, чем ближе был день отъезда, тем тоскливее у Елены становилось на душе. Уже сейчас она понимала, что ей даже не столько грустно прощаться с приветливым солнечным Лос-Анджелесом, который подарил ей так много впечатлений и познакомил с прекрасными ребятами в лице Бонни и Кая, сколько тяжело осознавать, что теперь она снова будет жить одна. Как и раньше, она сможет видеть Деймона только по выходным. Вот только если пару месяцев назад эта мысль вызывала облегчение, то теперь от нее было так тоскливо, как это обычно бывает в детстве, когда ты проводишь все лето с родственниками, которых видишь очень редко и скучаешь по ним: ты прыгаешь с тарзанки, пропадаешь целыми днями на пляже, катаешься на водных лыжах, они разрешают тебе есть мороженое в любых количествах и даже ложиться спать далеко после двенадцати, — но лето пролетает очень быстро, и приходит время возвращаться домой. Там тебя ждут родители и друзья, но раз за разом все равно так нестерпимо хочется вернуться в эти летние дни. За это время Елена не просто привыкла к этому человеку — она будто бы стала с ним единым целым, словно кто-то связал их тысячами незримых, но невероятно крепких нитей. Она не знала, когда наступил момент, когда представить жизнь без него стало трудно. Ей казалось, что она знала его очень давно. Еще задолго до того, что объединило их, до встречи со Стефаном, до переезда в Нью-Йорк. Всю жизнь. Елена и Деймон выезжают из Лос-Анджелеса в четверг утром, чтобы к воскресенью уже оказаться в Нью-Йорке. В этот раз они останавливаются разве что на заправках и в придорожных мотелях, чтобы провести там ночь, а затем снова отправиться в путь, но даже такая дорога не кажется скучной. Они по-прежнему разговаривают обо всем на свете, смеются, и в такие моменты тоска отпускает. В какой-то момент Деймон находит в бардачке несколько дисков с музыкой, и они с Еленой решают опробовать их все. Электро, инструментал, рэп, поп, самые популярные композиции последнего десятилетия, музыка двухтысячных, навевающая ностальгию, ретро восьмидесятых и девяностых — на дисках оказываются записаны песни, кажется, абсолютно на любой вкус и настроение. Однако у Елены начинают бежать мурашки, когда из динамиков она вдруг слышит первые аккорды своей любимой песни — Love To Hate You группы «Erasure». А когда Деймон делает громкость больше и начинает подпевать, ей кажется, что она попадает в какую-то нирвану — в голове не остается никаких мыслей — только любимый мотив, музыка и слова песни, которые она давно знает наизусть. Деймон, видя ее реакцию, улыбается и вскоре Елена, забыв о стеснении, начинает петь вместе с ним. Они по-разному понимают и воспринимают эту музыку, но все равно находятся на одной волне и получают настоящий кайф ото всего происходящего. Окна в машине открыты, ветер, дующий в них, становится сильнее за счет большой скорости хода, а в окнах проносятся виды Гранд Каньона, и кажется, что кровь вот-вот вскипит. Чем ближе они подвигаются к Нью-Йорку, тем холоднее становится на улице и тем меньше солнца возможно увидеть днем. Приближение осени здесь ощущается гораздо сильнее, чем на Западном побережье, но Елена за свои годы жизни в этих местах уже привыкла к такой погоде. Деймону все чаще начинают звонить из офиса, и он уже с энтузиазмом переключается в «рабочий» режим — раздает указания, отвечает на вопросы, с кем-то яростно спорит. Они приезжают в Вест-Вилледж в воскресенье вечером, и поначалу Елене даже становится непривычно от видов тихого безмятежного городка: за это время она уже успела привыкнуть к шуму грохочущих баров и огням небоскребов. Дома Деймон задерживается от силы на час, лишь попив чаю и, попрощавшись с Еленой, снова отправляется в путь, чтобы вернуться в Нью-Йорк, пока не стемнеет. В эту ночь она еще долго не может заснуть: дома кажется слишком тихо и пусто. Она невольно вспоминает о Деймоне и сама пугается своих мыслей о нем. Это странно и, может быть, неправильно, и Елена пытается убедить себя в том, что это — просто следствие ее эмоциональности и впечатлительности, а еще — проведенного вместе отпуска. Однако бороться с самой собой оказывается трудно.

***

Наверное, впервые за долгое время Деймон был не рад возвращению домой. Всего за каких-то полтора месяца он так отвык от пустоты дома и холостяцкой жизни в целом, что теперь возвращение к этому сводило скулы будто бы кислотой. Как бороться с этим, он пока не знал, но его спасением стала работа. Каждый день — новые люди, важные встречи, решения, от которых зависит слишком многое, — все это увлекло его, как сильнейший водоворот, и он не ожидал каких-то глобальных изменений в своей жизни в ближайшее время. Однако за него все решил один звонок. В понедельник вечером, когда уже Деймон собирался домой, на его мобильнике раздался сигнал входящего вызова, и, взглянув на экран, он немало удивился: на нем высветился телефонный номер Грейсона. Отец никогда не звонил ему, не интересовался его жизнью, не спрашивал о планах и последних новостях. Деймон привык к этому. Именно поэтому звонок Сальваторе-старшего сильно его насторожил, и это подтвердилось его холодным тоном, которым он попросил заехать к нему после работы. Деймон не понимал, что произошло, но просьбу отца решил выполнить. Когда Деймон появился на пороге родительского дома, Грейсон даже не поздоровался с ним, а лишь едва заметно кивнул и сказал ледяным тоном: «Проходи». — Грейсон, что-то случилось? — терзаясь нехорошими предчувствиями, спросил Деймон, когда зашел вслед за отцом в просторную гостиную. Грейсон на протяжении какого-то времени молчал, и в поразительной тишине, царившей в помещении, в которой раздавалось только негромкое постукивание каблуков туфель Грейсона и скрип половиц, казалось, можно услышать стук собственного сердца. Наконец, мужчина повернулся к сыну и с ядовитой усмешкой с плохо скрываемым отвращением спросил: — «Что случилось»? А ты сам не хочешь рассказать? — О чем? Грейсон плотно сжал губы и в упор посмотрел на сына, однако на лице у Деймона не дрогнул ни один мускул. Он не боялся. — Ну, наверное, о том, каково это — спать с женой брата. В этот момент Деймону показалось, будто бы в здании, в котором он находился, прогремел мощнейший взрыв, и осколки от разбитых стекол вонзились ему в кожу. На несколько секунд он словно бы оказался под этими завалами мощных сводов и ничего не слышан, был будто бы оторван от внешнего мира. Но вопреки всему, осознание реальности вернулось очень быстро. Все прошедшие полтора месяца в этот момент промелькнули перед Деймоном, как одна картинка, и в сознании был только один вопрос: «кто?» — Грейсон… — произнес Деймон, но тот не дал ему договорить. — Ты совсем обезумел? — с яростью крикнул мужчина, в тусклом свете сверкнув голубыми глазами, наполненными злобой и презрением. — Стефан ищет Елену по всему городу, сбиваясь с ног, поднимает на уши всю полицию, а она с тобой развлекается? Ты понимаешь, что ты творишь? — Что вообще за чертовщина? Я… Наверное, впервые в жизни в разговоре с Грейсоном Деймон действительно не знал, что сказать и как действовать дальше. Но скулы сводило от омерзения, когда он рассказывал, как Стефан якобы волнуется и ищет Елену. — Что ты скажешь? Что ничего не было, и в Лос-Анджелесе по ночным клубам с ней ходил не ты? Что на улице средь бела дня с чужой женой целовался тоже не ты? Деймон ничего не говорил, а лишь стоял, стиснув зубы, и тяжело дышал. Скулы сводило от чувства омерзения и понимания: за ними кто-то следил. — Я знал, что ты на многое способен, Деймон, — сказал Грейсон. — Но это… Ты понимаешь, как ты опозорился? Хоть что-то есть у тебя в голове или нет? — Перестань орать, — с ненавистью выплюнул Деймон, чувствуя, как злоба закипает в нем в самом. Но сейчас он даже не понимал, что его разозлило больше: то, что каким-то образом Грейсон, а значит, и Стефан узнали о том, что Елена живет у него, или то, что, как это бывало обычно, отец стал защищать не родного сына, а племянника. — Перестать орать? Да я тебя сейчас собственными руками придушить готов! — прорычал отец. — Ладно, допустим, тебе плевать на отношения с братом и на него самого, я этому уже не удивляюсь, — он развел руками и перевел дыхание, — но ты у дочери мать отнял, ты хоть это понимаешь? У тебя осталось хоть что-то святое? Или у тебя в мозгах одна Кэтрин? Последняя фраза Грейсона стали последней каплей. В ушах шумела кровь, и если несколько секунд назад Деймон не знал, как сделать следующий шаг, то сейчас эмоции все решили за него. Он не мог предугадать, как отец отреагирует на его слова, но почему-то именно в этот момент нестерпимо захотелось как-то выплеснуть все то, что копилось на душе в течение этих месяцев и сейчас, когда Грейсон всеми силами защищал Стефана, даже не зная правды, превратилось в сильнейший взрыв, который рвал сердце на части от омерзения. — Мать у Никки отнял не я, а Стефан, — рявкнул Деймон. — Ты можешь хоть один чертов раз посмотреть дальше своего носа? Ты сейчас защищаешь Стефана, тебе жаль его, жаль Никки… Но при этом ты не знаешь и половины истории, которую заварил твой любимый племянничек. — Ах вот как заговорил, — выдохнул Грейсон. — Ну, давай, расскажи, что такого сделал Стефан, что Елена стала искать спасение от него в твоей койке. — Расскажу, — с сарказмом ответил сын. — Он избивал ее до полуобморочного состояния, заперев дома с двумя охранниками и никуда не выпуская. Она по ночам по несколько раз просыпалась от кошмаров, потому что ей снился Стефан и то, какие зверства он учинял дома. По его приказу один из его охранников грохнул ее дядю — вот что, млять, не мне, а тебе понять надо. А ты знаешь, почему Елена потеряла ребенка? Я расскажу тебе и об этом, — тяжело дыша, произнес Деймон. — Стефан спустил ее с лестницы. Просто потому, что ему что-то не понравилось в ее поведении. Грейсон несколько секунд смотрел на Деймона с недоумением и каким-то испугом в глазах, не в силах сказать что-либо. — Ну что, доволен обалденной историей? — с усмешкой спросил Деймон. — Что ты несешь… — Я пытаюсь открыть тебе глаза на правду. Да только ты настолько непроходимый болван, что это делать уже бесполезно. — Ты вообще нормальный? — не веря своим ушам, воскликнул старший Сальваторе. — Если ты пьян, то иди проспись. Деймон на протяжении нескольких секунд молчал, чувствуя себя каким-то загнанным зверем. Наверное, именно в этот момент пришло осознание: сейчас он совершенно один. Он уже давно не верил в крепость кровных уз и не считал отца и мать самыми близкими людьми, но, наверное, где-то в глубине его души, — и он, наверное, сам это не осознавал, — жила надежда, что реакция Грейсона будет другой. Может быть, это и был тот самый зов крови, какая-то космическая связь между отцом и сыном, которую нельзя объяснить и описать и которая все равно была сильнее выяснения отношений и всех споров, казавшихся по сравнению с ней такими бессмысленными и пустыми. Деймон по-прежнему хотел верить, что в этом чертовом мире найдется хоть капля справедливости. — Тебе правда легче в очередной раз принять сторону Стефана, чем единственный раз… Один чертов раз… Поверить своему сыну, а не ему, и копнуть глубже? Голос Деймона стал тише и впервые за время их разговора дрогнул. Деймон смотрел Грейсону в глаза, до конца не веря в происходящее, и пытался найти в его взгляде хоть что-то, что показало бы ему, что он его услышал. Или, по крайней мере, хочет услышать. Но все было тщетно. — Да, черт побери! — выкрикнул Грейсон. — Да, мне легче поверить ему, потому что я знаю, что сделал ты, и не вижу этому оправдания. Если ты думаешь, что я поверю в эти фантастические истории, то я советую тебе прекратить пить. Может быть, тогда в твоей абсолютно тупой башке появится хоть капля мозгов, а лучше — совести! И если ты ждешь, что я приму твою сторону, то ты тщетно на это рассчитываешь. В какую-то секунду Деймону показалось, будто внутри что-то надломилось. Сердце пропустило несколько ударов, а затем забилось снова с бешеной скоростью и какой-то странной болью. — Я знаю Стефана, Деймон, — с уверенностью произнес Грейсон. — И знаю тебя. И, поверь мне, не в твоих интересах, чтобы я вас как-то сравнивал, потому что сравнение будет явно не в твою пользу. — Тогда какого черта тебя вообще интересует моя жизнь? — с дерзким вызовом и усмешкой спросил Деймон. — Даже если Елена ушла от него ко мне, не похер ли тебе? К нему она, поверь, не вернется, хоть ты тут весь на желчь изойди. А я, да, такой мерзавец, трахаюсь с женой брата. И как ты это изменишь? В этот момент чаша терпения Грейсона переполнилась. Стоявший до этой секунды вполоборота к Деймону, он резко развернулся, замахнулся и кулаком ударил его в лицо. Все произошло настолько быстро, что Деймон, обладавший, в принципе, неплохой реакцией и координацией, только успел отшатнуться назад. Острая боль тотчас же пронзила голову, и сначала он не понял, как все случилось. Он инстинктивно с силой оттолкнул от себя отца и закрыл ладонями лицо, а, посмотрев на них, увидел на них алую кровь, которая стекала по левой стороне лица и закрывала обозрение. Судя по всему, была рассечена бровь. — Мне жаль, что я вырастил такого ублюдка, — произнес Грейсон, вытирая с рук его кровь. — Ты мерзок и жалок, Деймон. Он какое-то время молчал, а затем, посмотрев Деймону в глаза, не дрогнув, с полной уверенностью в голосе произнес, четко отчеканивая каждое слово: — Я скорее назову сыном Стефана, чем тебя. В этот момент входная дверь открылась, и в дом зашла Изабелла, по всей видимости, вернувшаяся с работы. Она не успела ничего сказать: едва увидев Деймона с окровавленным лицом, она охнула и метнулась к нему. — Господи! — воскликнула она. — Что здесь произошло? Изабелла взяла в ладони лицо сына, который даже не взглянул на нее, а с ненавистью и презрением смотрел в упор на Грейсона. — Что вы тут устроили? Деймон... Грейсон... — Спроси у своего любимого сына, — выплюнул Грейсон. — Я тебе скажу только одно: ноги больше этого выродка в моем доме не будет! — Что ты такое говоришь? Изабелла вновь повернулась к Деймону. — Деймон, ответь наконец! Деймон положил свои ладони на руки матери и отстранился. — Спасибо, папа, — ядовитой усмешкой выделив последнее слово, проговорил он и, вытирая кровь с лица, быстрыми шагами направился к выходу.