В объятьях зверя

Деймон сам не помнил, как добрался до дома: он не видел никого и ничего вокруг, и даже боль от рассечения уже почти не ощущалась. Он словно бы был оглушен — схожие чувства обычно испытываешь, когда тебя накрывает волна и ты с головой уходишь под воду. Деймон даже не мог понять, какое чувство в нем сильнее — злость на Стефана за то, что нашел слабое место и, наплевав на все принципы, ударил именно туда, и на Грейсона, который упорно отказывался хотя бы попытаться увидеть что-то кроме того, что он считает правдой, или невероятная обида и в глубине души даже какая-то — может быть, не совсем осознанная — ревность оттого, что отец в который раз предпочел встать на сторону племянника, а не сына. Так было всегда — кажется, Грейсон и правда считал Стефана своим вторым сыном. Он гордился его успехами, как своими собственными, не раз называл его «надеждой семьи» и постоянно противопоставлял племянника Деймону. Вспыльчивый, эгоистичный, самонадеянный, совершенно неуправляемый и всегда казавшийся Грейсону жутко безответственным Деймон, намного больше, чем работу, любивший шумные вечеринки и девушек, действительно был совершенно не похож на спокойного, с самого детства рассудительного, трудолюбивого и слывшего добряком Стефана, которого старший брат часто в шутку называл занудой. Сначала Деймона это раздражало и вызывало в нем нестерпимое желание действовать вразрез со взглядами и привычками Грейсона, чтобы достучаться до него и показать, что таким, как Стефан, он все равно никогда не станет. Однако время шло, Деймон взрослел и все больше отдалялся от родителей и в особенности — от отца, и постепенно детская обида отпускала его. Но не потому, что он смог простить слабость Грейсона — со временем ему просто стало безразлично его мнение. Однако сейчас, когда ситуация была гораздо серьезнее, чем негласное соперничество за уважение Грейсона, и от нее начала зависеть чья-то жизнь, эта обида вернулась и ударила с троекратной силой тем мощнейшим потоком эмоций, которые очень трудно даже просто описать словами и противостоять которым не было сил. Быть может, Грейсона можно было оправдать: по сути, он сам стал заложником сложившейся ситуации, поддавшись и поверив в игру Стефана, как когда-то поверила Елена. Как когда-то верил в нее и сам Деймон. Однако почему-то делать это сейчас совершенно не хотелось. За то время, что Деймон добирался до дома и обрабатывал рассеченную бровь, самые сильные эмоции пошли на спад, но легче от этого не становилось. Он думал, что это лишь красивые метафоры из каких-нибудь романов девятнадцатого века, но грудь настолько сильно стягивало от какой-то необъяснимой тоски и отчаяния, что, казалось, становилось даже тяжелее дышать. Деймон хотел остаться дома, но теперь он знал единственный способ справиться с этим гнетущим чувством. Он чувствовал: ему нужно в Вест-Вилледж. Хотя бы полчаса, но просто побыть рядом с той, которая за прошедшие полтора месяца сумела вернуть в его сердце гармонию. Наверное, эта девушка сейчас была единственной на свете, которая могла хоть как-то помочь ему. — Деймон?.. Увидев Деймона на пороге дома в десятом часу вечера, Елена испугалась. Они попрощались на мажорной ноте, но сейчас на его лице не было ни намека на улыбку, он выглядел очень сосредоточенным и, было видно, старался скрыть свои эмоции. — Что случилось? — спросила Елена, впустив его в дом и увидев, что его бровь заклеена медицинским пластырем. — Почему у тебя?.. Договорить ей Деймон не дал. — Елена, у меня был дерьмовый день и я очень устал, — сказал он. — Давай посмотрим какой-нибудь фильм? Неважно, какой. Прошу. Девушка взглянула в его глаза, которые действительно были очень уставшими, но это была далеко не та усталость, которую ощущаешь после тяжелого рабочего дня — она была намного тяжелее. Взгляд Деймона умолял, и, увидев его полные тоски и какой-то необъяснимой боли голубые глаза, Елена почувствовала, как по коже пробежали мурашки. По ним она понимала: сейчас ему нужен вовсе не фильм. Ему нужно, чтобы она была рядом. Елена несмело кивнула и поставила в DVD-проигрыватель диск с фильмом «Укрощение строптивого», который они так и не досмотрели в Лос-Анджелесе. Он шел чуть больше полутора часов, но за это время Елена не смогла хотя бы на минуту отвлечься и подумать о том, что происходило на экране. Она украдкой наблюдала за Деймоном. Он сидел рядом с ней на диване, сцепив руки в замок и облокотившись на колени, плотно сжав губы и тяжело дыша. Забавные моменты, над которыми он смеялся в полный голос раньше, теперь у него лишь изредка вызывали снисходительную улыбку. В каждом мускуле его тела, даже в самом незначительном движении и взгляде чувствовалось напряжение. Елена не понимала, что произошло, но не осмеливалась спросить его о чем-то и надеялась, что он сам обо всем расскажет. Когда фильм закончился, Деймон еще некоторое время сидел рядом с Еленой и смотрел в одну точку, о чем-то думая и, кажется, даже не моргая. Гилберт тоже не двинулась с места. В помещении царила звенящая тишина, каждая новая секунда которой опутывала душа страхом перед неизвестностью. — Деймон… — наконец осмелилась произнести Елена и положила ему руку на плечо. Сальваторе сделал шумный вдох и провел ладонями по лицу. — Стефан и Грейсон обо всем знают, — еще немного помолчав, наконец сказал он. В этот момент в душе Елены что-то оборвалось. Сейчас она понимала, что ожидала услышать что угодно, но только не это. Все-таки Деймон был прав, когда говорил, что Елене уже никогда не хватит сил вернуться к той жизни, которая была до него: даже простое упоминание имени ее мужа вызывало в ней сильнейшую дрожь. — Что?.. — Каким-то образом Стефан узнал, что эти полтора месяца я провел с тобой в Лос-Анджелесе, и, по всей видимости, рассказал Грейсону. Елена, пытаясь как-то осознать сказанное Деймоном, опустила взгляд. В сознании тотчас же начали звучать отголоски тысячи вопросов. Как это произошло? Откуда обо всем узнал Стефан? Как на это отреагирует Деймон? Что теперь будет дальше? Елена поджала губы и потерла в один миг похолодевшие руки. Внутри все скрутило. — Твой отец встал на сторону Стефана, да? — с необычайной грустью и дрожью в голосе произнесла она. Елена посмотрела на него, и в этот момент их взгляды встретились. Деймон едва заметно кивнул. — Теперь он уверен, что мы коварные обманщики, которые обвели бедного Стефано вокруг пальца, — с плохо скрываемым сарказмом сказал он. — Это тоже Грейсон?.. — все так же несмело прошептала девушка, имея в виду рассеченную бровь. По губам Деймона скользнула грустная и полная презрения усмешка. — Я обо всем рассказал ему. Я рассказал Грейсону о том, как Стефан избивал тебя, об охранниках, об Аларике, о том, из-за чего ты потеряла ребенка. Сейчас я понимаю, что, может быть, действительно глупо поступил, потому что я бы, наверное, с такими рассказами тоже себя послал. Да и убедить в чем-то Грейсона всегда очень трудно, особенно, если это пытаюсь сделать я. Елена была просто поражена произошедшим. И сейчас как-то незаметно для нее самой новость, о которой рассказал Деймон, на время отошла на второй план перед тем, как на сложившуюся ситуацию отреагировал Грейсон. Верить в то, что он так относится к собственному сыну, совершенно не хотелось. — Деймон, но… — Гилберт на мгновение замолчала, сделав глубокий вдох, пытаясь подобрать слова. — Но он же твой отец… Неужели он даже не попытался поговорить с тобой? В глазах Елены читалось искреннее недоумение. — Елена, поверь, — тон Деймон стал каким-то снисходительным, будто бы он объяснял младшей сестре совершенно простые и всем известные истины, — семья и кровные узы не всегда возводятся в ранг чего-то сверхзначимого и способны что-то изменить. Несмотря на то, что Деймон старался выглядеть безразличным, в его голосе Елена слышала обиду, разочарование и боль. И в этот момент, как никогда раньше, ей стало его очень жаль. Она действительно привыкла к тому, что в семье всегда все друг друга защищают и помогают. Семья и родительский дом были для нее оплотом, в котором она могла найти поддержку и спокойствие. Сейчас она понимала, что в семье Деймона все было по-другому. — Почему он так к тебе относится? — спросила она, взглянув Деймону в глаза, и этот вопрос стал для него неожиданностью. Он думал, что сказанное им испугает Елену, что она начнет спрашивать о том, что им делать дальше, и он знал, что понял бы ее в таком случае. Но сейчас она гораздо больше волновалась за него самого, и для него, человека, совершенно к такому непривыкшего, это было поистине удивительно. Деймон пожал плечами. — Просто я вырос не таким, каким он хотел меня видеть, — усмехнулся он. Сальваторе задумчиво посмотрел куда-то вдаль, а когда перевел взгляд на Елену, то по ее глазам понял: она хочет, чтобы он рассказал ей обо всем. Это казалось невозможным, но Елена была единственной, кому он доверял свою боль, рассказывал о том, что не давало ему покоя, без утайки, совершенно искренно. Елена дорожила этим и знала о том, что ему нужно. — Грейсон всегда хотел видеть во мне себя, — объяснил Деймон. — Знаешь, отчасти я понимаю, почему так происходило. Я четвертый ребенок в семье. До моего рождения они с мамой потеряли троих детей, поэтому, наверное, неудивительно, что с моим появлением Грейсон связывал много надежд. В детстве он проводил со мной все свободное время: постоянно чему-то учил, о чем-то рассказывал, брал с собой в командировки. Только на мой характер это нисколько не повлияло. Как они с матерью ни старались воспитать во мне усидчивость, сделать более выдержанным и спокойным, во мне это всегда вызывало лишь раздражение. Деймон замолчал на какое-то время. — Грейсон всегда мечтал о таком сыне, как Стефан, — задумчиво произнес он. — Каким бы уродом он ни был, сыном он был идеальным. Стефан боготворил родителей и всегда прислушивался к их мнению. Джузеппе всегда хотел, чтобы он продолжил свое обучение в Колумбийском университете после школы, и он окончил его. Он три года ходил в музыкальную школу и занимался этим гребаным фортепиано, ненавидя его всей душой, просто потому, что об этом мечтала Лили. Стефан с самого начала понимал, что в какой-то день он должен будет возглавить компанию отца, и его эта мысль действительно воодушевляла. Он рано заинтересовался бизнесом, постоянно спрашивал у Джузеппе об особенностях работы его фирмы, в то время как я заявил Грейсону, что на пушечный выстрел к его компании не приближусь. Им с матерью часто приходилось краснеть за меня на родительских собраниях, постоянно допрашивать, когда я по несколько дней подряд пропускал занятия и как результат — тянул за собой огромные хвосты по учебе. Дома они со мной проводили серьезные беседы, наказывали, но меня это никогда не останавливало. Когда я стал взрослее, родители стали бояться даже не того, что я женюсь на неподходящей девушке, а того, что таковая однажды появится на пороге их дома и заявит, что беременна от меня и начнет претендовать не только на известную в городе фамилию хотя бы для ребенка, но и на неплохой такой кусок алиментов. Когда родители куда-то уезжали на несколько дней, я закатывал в их доме вечеринки, которые нередко кончались вызовом полиции из-за того, что грохочущую на всю округу музыку в три часа ночи соседи терпеть намерены не были. Грейсон никогда не мог принять мой образ жизни и мои ценности. В свои тридцать три я по-прежнему часто наведываюсь в ночные клубы и возвращаюсь домой в шестом часу утра. Я могу переспать со своей секретаршей, и в этом для меня нет ничего предосудительного. Я веду бизнес так, как считаю правильным, и мне совершенно плевать на то, что эта политика в корне расходится с той, которой придерживался Грейсон, когда управлял компанией. Для него все это немыслимо, и он до последнего упорно пытался переделать меня, подмять под себя. Но Грейсон никогда не был для меня авторитетом. И смириться с этим он не может. Он перестал интересоваться моей жизнью в тот момент, когда понял, что не увидит во мне того, кого хотел увидеть. Он чем-то напоминает мне капризного ребенка, которому очень быстро наскучила какая-то игрушка. — Поэтому ты не называешь его отцом, да? — с грустью спросила Елена. — Знаешь, я даже не могу сказать, когда именно перестал называть его отцом, — признался Деймон. — Наверное, это страшно. Но это произошло как-то незаметно, как закономерный результат чего-то. Грейсон далеко не самый плохой отец, — мотнул головой он. — Он много вкладывал в меня в детстве. У меня всегда были самые лучшие игрушки, я по несколько раз в год ездил за границу, когда я ходил в школу, он нанимал мне очень профессиональных репетиторов. Я ни в чем никогда не нуждался. В конце концов, благодаря ему после университета мне даже не нужно было искать работу — должность для меня была готова с того самого дня, когда я родился. Но назвать его папой я, наверное, не смогу. После того, как я вернулся из университета, наши отношения более-менее наладились, но все равно это было мало похоже на то, что себе представляешь ты. Елена слушала Деймона и понимала, как на самом деле бывает обманчиво первое впечатление. Она нечасто пересекалась с семьей Деймона, но ей всегда казалось, что у них очень теплые отношения. Грейсон, в противовес своему сыну, виделся ей благородным человеком старой закалки. Но все оказалось иначе. Вдруг в тишине Деймон услышал хриплый робкий голос Елены. — Деймон, прости меня. — За что? — искренне удивился он. — То, что произошло сегодня… Этого бы не было, если бы не я и эта история со Стефаном. — Елена, — Деймон закатил глаза. — Твоей вины здесь нет. Просто Стефан паскуда и Грейсон придурок, вот и все. К тому же, я сам знал, на что шел. Такое могло произойти, и, зная Стефана, этого нужно было ожидать. — А Изабелла? У тебя же с ней хорошие отношения… — пробормотала Елена. — Может быть, мне поговорить с ней и все объяснить? Неизвестно, что теперь может сделать Стефан… — Елена, я мальчик взрослый, и времена, когда я прятался за мамкину спину, прошли. Мои родители не смогут мне сделать ровным счетом ничего, пусть меня Стефан хоть убийцей Кеннеди выставит. В этот момент Елена почувствовала нестерпимое желание сесть поближе к Деймону и прижаться к нему, почувствовать тепло его тела. Она чуть наклонилась и коснулась щекой его предплечья. Когда Деймон почувствовал это мягкое робкое прикосновение, ему показалось, что внутри кто-то натянул тугие струны. Они так сидели, не шелохнувшись и почти не дыша, но не отпуская друг друга, будто бы боясь потерять эти прикосновения, совершенно потеряв счет времени. Помощи и поддержки ждать было неоткуда. Они остались одни в мире, где теперь их презирали самые близкие люди. Но в какое-то мгновение на это становится абсолютно наплевать. Елена вдруг поняла, что страх, который она еще несколько минут назад испытывала за себя, исчез совсем, а вот страх за Деймона только усиливался. Как никогда, ей сейчас хотелось показать, что она всегда будет на его стороне, что она верит ему. Что она просто рядом. Но, кажется, он и сам это понимал. Иначе бы он не приехал к ней этим поздним вечером. — Что нам теперь делать? — едва слышно произнесла Елена. Да, именно «нам». Только «нам» и никак иначе. — В одном ты права на сто процентов, — сказал Деймон. — Неизвестно, каким будет следующий шаг Стефана, так что нам стоит его опередить. Он сделал небольшую паузу, задумавшись, а затем произнес фразу, которая очень удивила Елену. Даже его голос начал звучать как-то бодрее. — Поэтому, думаю, придется ненадолго отвлечь Лорензо от его итальянских каникул.

***

Деймон остался с Еленой на ночь. Несмотря на усталость, они оба вдруг почувствовали, что не хотели спать. Они посмотрели еще два фильма, а после полуночи, не сговариваясь, встретились на кухне, захотев попить чаю. И снова разговаривали. Вспоминали о детстве, рассказывали друг другу, какой видят свою семью в будущем. Раньше Елена не могла представить, как Деймон рассуждает о семье и детях, а сейчас это оказалось очень просто. Когда они заговорили о Никки, совершенно неожиданным оказался вопрос Деймона о том, кого Елена больше хотела — мальчика или девочку, и она призналась ему, что всегда мечтала о дочери. Время текло словно бы параллельно им, и они уже не вспоминали о том, из-за чего приехал Деймон, не думали о том, что будет дальше. Это было немыслимо, но они проговорили до самого рассвета, заснув лишь к утру. Будильник, сработавший на мобильном Деймона, не потревожил Елену, и он, сонный, но успокоившийся, уехал в Нью-Йорк. Вечер следующего дня он проводил в компании бурбона и чувствовал, как хандра возвращается. «Хоть пристегивай Елену к себе, чтобы всегда рядом ходила», — мысленно усмехнулся он. Вечер не предвещал никаких изменений, пока в какой-то момент Деймон не услышал звонок в дверь и не увидел на пороге Изабеллу. — Ты опять пьешь виски? — с грустью покачала головой она, когда Деймон впустил ее, и она прошла в гостиную. — Мама, за прошедший месяц ничего не изменилось, — разведя руками, с едкой усмешкой ответил Деймон. — Да, я по-прежнему пью виски, вожу в дом девушек, хожу в ночные клубы, а там, опять же, бухаю. И нет, я не собираюсь умереть от алкоголизма. — Прекрати, — попросила женщина, проведя ладонью по лицу. — Послушай, Деймон, нам нужно поговорить. Изабелла взглянула на сына. На секунду их глаза встретились, но Деймон быстро отвел взгляд. — О чем? — сделав вид, что не понимает, чего от него хочет мать, спросил он, отпив из стакана бурбон и, отставив его на журнальный столик, присел на диван. — Деймон, милый, умоляю, — Изабелла взяла в ладони лицо сына и вновь взглянула ему в глаза. Ее пронзительные ярко-голубые были полны слез, голос дрожал, а взгляд умолял ничего не скрывать от нее. На мгновение Деймон почувствовал, как сердце дрогнуло. — Расскажи, что происходит между вами со Стефаном и Еленой? Деймон на секунду отвернулся и отстранился от матери. — Грейсон тебе разве не рассказал? — в его голосе зазвучало искреннее изумление. Изабелла опустила взгляд. Она молчала несколько секунд, а затем тихо, будто бы не веря в то, что сама говорит, произнесла: — Он сказал, что это ты забрал Елену из больницы, потому что вы… Вы вместе. По реакции Изабеллы Деймон понял, что отец не рассказал ей ничего из того, что он говорил ему про Стефана, по всей видимости, сочтя это за попытки оправдаться. И в этот момент в Деймоне взяла верх то ли гордость, то ли обида, то ли нежелание впутывать в эту историю мать, и он решил не пытаться рассказать правду о Стефане ей, уже пожалев, что сделал это в запале ссоры с Грейсоном. Доказать свои слова он все равно сейчас не смог бы. — И что ты хочешь от меня услышать? — хмыкнул Деймон. — Это правда. Изабелла несколько секунд смотрела на сына испуганным взглядом, не моргая, и не могла произнести ни слова. Она до последнего надеялась, что это какая-то ошибка, что ее сын не дойдет до такого. Но ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он говорил об этом, словно бы все это для него было абсолютно нормальным. — Деймон… — прошептала она, мотнув головой. Деймон не собирался оправдываться. Он нарочно молчал, плотно сжав губы и глядя куда-то вдаль, ожидая, какой будет реакция матери. — Ты не можешь… — Не могу? — с вызовом и усмешкой на губах переспросил Деймон. — С чего ты взяла, что я чего-то не могу или на что-то не имею права? — Ты в своем уме? — с недоумением проговорила Изабелла. — Елена замужем за Стефаном, у них ребенок!.. — А почему меня это должно волновать? Изабелла жадно всматривалась в глаза сына, пытаясь увидеть в его взгляде хоть что-то, кроме азарта и радости превосходства. Он ничего не скрывал и нисколько не стыдился своего поступка. Понимал ли он, что он делает? Сейчас Изабелле хотелось схватить его за плечи и умолять одуматься, отпустить девчонку и не ломать ей жизнь. Она ведь знала, чем Деймона могла привлечь Елена. И сейчас, вопреки всему происходящему, ей было безумно ее жаль. Сколько таких девушек она видела рядом с Деймоном за эти годы? Они смотрели на него влюбленными глазами, бросали ради него учебу, сбегали из дома… А он лишь улыбался. Ничего не обещал и ни в чем не клялся. Но они все равно безропотно шли за ним, доверяя ему себя и свою жизнь. Просто потому, что любили. — Деймон, что ты творишь? Ты идешь против семьи, ты… Изабелла сделана глубокий вдох и сложила руки перед собой, будто в молитве. — Вокруг тебя полно девушек. На работе, среди знакомых и друзей… Ну зачем она тебе? — Мама, признайся, — сказал Деймон, не сводя с Изабеллы взгляд, — тебе сейчас очень хочется крикнуть, что я ублюдок, моральный урод. Тогда почему ты это не сделаешь? — с дерзким вызовом спросил он. — Ну же, скажи это! — он встал с дивана и всплеснул руками. — Я ведь в очередной раз не оправдал ваших с Грейсоном ожиданий и опозорил семью! — Ты действительно опозорил семью, — уже жестче проговорила мать. — И у меня холод по коже проходит, когда я вижу, что делает мой сын и гордится этим! Мне горько это видеть, Деймон. И я не хочу верить, что ты такой. — Хочешь ты или нет, но поверить все-таки придется. Прости, что не вырос таким, как Стефан, — с плохо скрываемым ядовитым сарказмом ответил Деймон. — Причем здесь это? — воскликнула Изабелла. — Да ладно, мам, — с усмешкой протянул брюнет, — я знаю, что, вы с Грейсоном всегда хотели иметь такого сына, как он. Покладистый, смотрящий вам в рот, целыми сутками пропадающий на работе. Надежда семьи, гордость фамилии, примерный семьянин. Конечно, трудно видеть во мне совсем противоположное. — По крайней мере, Стефан действительно не делал ничего такого, за что Лили и Джузеппе было бы стыдно или что оскорбило бы их память! — Я не Стефан, — рявкнул Деймон так громко, что, казалось, его слова отрикошетили от стен и зазвенели в воздухе. — И не пытайся сделать из меня святого праведника. Я всегда буду делать то, что хочу я. Елена теперь моя женщина, — произнес он, четко отчеканив каждое слово. — Ваше дело, принимать это или нет, но не надо мне говорить громкие слова о семье и важности кровных уз. Потому, что ты права: мне и правда все равно, что чувствует Стефан. И ваше с Грейсоном мнение нисколько не важнее. Если тебе больше нечего сказать мне, кроме того, что я разрушил семью и лишил ребенка матери, — лучше уезжай, потому что ничего нового мы друг для друга не откроем. С этими словами Деймон, почувствовав вибрацию в кармане брюк, достал телефон и вышел из гостиной, всем своим видом показав, что с матерью больше разговаривать не собирается. Изабелла закрыла лицо руками и почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы.

***

Кэролайн сидела на лавочке в местном парке и то и дело поглядывала на часы. Хотя день выдался очень жарким, руки у нее были ледяные, а внутри была какая-то дрожь. В руках она вертела плюшевого щенка хаски — небольшой подарок, который она купила для Никки, когда узнала, что она, несмотря на свой юный возраст, очень любит собак. Кэролайн сама мечтала о хаски, кажется, всю жизнь. Но сначала купить собаку не позволял отец, у которого была аллергия, затем она жила в съемной квартире, чьи владельцы появление такого нового жильца точно не одобрили бы… Только теперь, когда у Кэролайн появилась собственная жилплощадь, исполнение мечты казалось ближе, чем когда-либо раньше. И она очень надеялась, что это произойдет в ближайшее время. Стефан ждал того момента, пока Никки окончательно вылечится, поэтому на какое-то время их знакомство с Кэролайн пришлось отложить. И чем дальше шло время, тем отчетливее Кэролайн понимала, как хочет приблизить этот момент. Стефан показывал ей фотографии дочери, рассказывал о ней, когда Форбс просила его об этом, но именно сейчас она вдруг почувствовала в себе сильное желание пообщаться с ней в реальной жизни — может быть, сходить в парк или почитать сказку… Кэролайн волновалась. Она невольно задумывалась о том, что может измениться в ее жизни после этой встречи и кем она может стать для этой крохи, которой сейчас так нужна была мама. Кэролайн не знала, как все сложится дальше, смогут ли они построить со Стефаном семью… Она жила сегодняшним днем, и единственное, что она сейчас очень четко ощущала, — это какое-то необъяснимое, но очень сильное чувство внутри нее — быть может, еще не совсем осознанный материнский инстинкт, — зарождавшее в ней искреннее желание подарить этой девочке тепло и заботу. Стефан любил дочь, Кэролайн это видела очень ясно. Но он никогда не смог бы заменить ей мать. Сейчас Форбс с улыбкой ловила себя на мысли, что перед знакомством с Никки волнуется гораздо сильнее, чем переживала перед собеседованием о приеме на работу и первым свиданием со Стефаном, и вспоминала его слова, сказанные о дочери: «Она — командир нашей семьи». И ничуть не меньше, чем познакомиться с этим маленьким командиром, хотелось понаблюдать за тем, как с ней общается Стефан, увидеть, каким мягким и податливым он становится рядом со своей принцессой. А в том, что с ней он становится именно таким, Кэролайн почему-то не сомневалась. Еще раз взглянув на часы и в какой-то момент подняв голову, Кэролайн наконец увидела Стефана, за руку с которым важно вышагивала очаровательная девочка с достаточно длинными для ее возраста волосами в летнем легком легком цветном платьице. Увидев их, Кэролайн не смогла сдержаться от улыбки: рядом с дочкой Стефан казался совсем великаном, хотя и был среднего роста. — Привет, — с улыбкой поздоровался он, подойдя к ней. — Прости, на Бэкстрит Авеню небольшая пробка — видимо, потому, что суббота… Ты не очень долго ждала нас? — Привет, — улыбнулась Кэролайн. — Совсем нет. — Бекка, — пролопотала малышка. — Нет, Ник, это не Бекка, — рассмеялся Стефан. — Просто вы с моей сестрой немного похожи — обе блондинки, примерно одинакового роста, — объяснил он Кэролайн. — Они много времени проводят вместе, так что сейчас для Никки «Бекка» — это, скорее, нарицательное, — Стефан улыбнулся. — Это Кэролайн, Кэр, — обратился он к дочери. — Кэролайн, это моя дочь Никки. — Привет, котенок, — с нежностью сказала Кэролайн и протянула ладонь девочке. Никки какое-то время смотрела на Кэролайн, но сделать что-то не решалась. — Ник, что нужно сказать? — подбодрил Стефан. — Пивет, — сказала Никки и вложила свою маленькую ладошку в руку Кэролайн. Девушка не знала, что произошло, но в этот момент она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а сердце начало биться быстрее. На мгновение руки стали ледяными, но это ощущение очень быстро каким-то невероятным необъяснимым теплом, разлившимся внутри. — Смотри, что у меня есть, — Кэролайн протянула Никки щенка и улыбнулась. — Фыр-Фыр! — воскликнула девочка, и Стефан и Кэролайн рассмеялись. Никки все еще застенчиво, но все-таки взяла игрушку и улыбнулась, прижав щенка к себе. Было видно, что подарок Кэролайн ей очень понравился. Она вновь взглянула на девушку и без напоминания Стефана очень старательно проговорила что-то вроде «спаиба», что, очевидно, на ее языке означало «спасибо». — Спасибо, Кэр, — с теплотой отозвался Стефан, и Форбс едва заметно кивнула. — Ну что, теперь в зоопарк? — улыбнулся он, обратившись к своей девичьей компании. — Тысячу лет там не была, — призналась Кэролайн. — Вот сегодня мы это и исправим. Ник, будем смотреть на родственников Тедди? — Тедди! — повторила девочка и звонко рассмеялась. Стефан поцеловал дочь, взял ее на руки, кивнул Кэролайн, и они прошли к его машине, которая была припаркована неподалеку, а затем отправились в Бронкский зоопарк. Оказавшись в зоопарке, Кэролайн и Стефан почувствовали, как сами вернулись в детство. Солнечная теплая погода, восторженные крики малышей, сахарная вата и, конечно, буйство красок и море впечатлений, которых у них было ничуть не меньше, чем у Никки. Горделивые львы, грациозные пантеры, забавные обезьяны, грозные леопарды — и для всех них были воссозданы условия именно тех районов, в которых они обитают в естественной среде. Стефану и Кэролайн показалось, что за те несколько часов, проведенные в зоопарке, они побывали в Южной Америке, Азии, Африке, Океании. Дыхание перехватывало, когда они наблюдали за тем, как павлин распускает свой роскошный хвост с причудливыми изгибами узоров, как величественно расхаживают львы, словно бы осматривая свою территорию. — Папа, пинви! — радостно воскликнула Никки, когда увидела пингвинов. — Молодец! — похвалил Стефан. — Это пинг-ви-ны. Повторишь? — Пинвин…ны, — неуверенно пробормотала малышка, задумавшись. — Правильно, — кивнул отец. — Кэр, мне кажется, или похожие пингвины были в «Мадагаскаре»? — По-моему, это они есть, — согласилась девушка. — Слушай, мы же в Бронкском зоопарке… Он ведь тоже был в «Мадагаскаре»! А я думаю, что мне так отчаянно напоминают эти две обезьянки с колоколом при входе, — хохотнула она. — Обожаю этот мультфильм, — признался Стефан. — Глория и пингвины просто шикарны. — А мне нравится Марти. Но я так обалдела, когда они с Глорией остались вместе… — Глория была с Мелманом. — Да ну? — протянула Кэролайн. — Не-е-т… Глория осталась с Марти, у них еще в конце свадьба была. — Свадьба была, но с Мелманом, — невозмутимо стоял на своем Стефан. — Да как с Мелманом, если Марти ее у этого отбил… Как его… — Кэролайн на мгновение подняла глаза наверх и начала щелкать пальцами. — У Мото-Мото, вот! — Спорим, что Глория осталась с Мелманом? — с хитрой улыбкой сказал Стефан. Кэролайн на мгновение задержала на нем взгляд. — А спорим! — с азартом воскликнула она и, пожав ему руку, сама разбила. И эти два взрослых ребенка, пока Никки с интересом наблюдала за императорскими пингвинами, напряженно «гуглили» перипетии любовных отношений Глории на протяжении мультфильма, и переживали, ведь на кону была целая порция клубничного мороженого, которое они оба так любили. Когда же наконец выяснилось, что Стефан был прав и Глория в конце второй части «Мадагаскара» действительно осталась с Мелманом, было решено, что в ближайшее время они вместе точно пересмотрят этот мультфильм. Кэролайн с интересом наблюдала за тем, как Стефан общается с дочерью, и понимала, что между ними и есть та самая, незримая, но очень сильная связь, о которой так часто говорят. Стефан был в глазах Никки и героем, и защитником, и самым лучшим другом. Она не могла сдержаться от улыбки, когда в кафе, куда они зашли, чтобы пообедать, Никки старательно пыталась накормить Стефана супом, даже ложку держа почти правильно. Кэролайн видела трепет и блеск в его глазах, когда Никки пыталась что-то рассказать ему, когда видела животных, которых они изучали с Ребеккой или няней, — и на душе становилось легко и спокойно. Когда они подошли к жирафам, малышка испугалась и, захныкав, уткнулась в плечо Стефану, который, крепко прижав ее к себе, сразу начал успокаивать ее и шептать на ухо ласковые слова. В этот момент Кэролайн вспомнила, как когда-то сама пугалась в зоопарке и точно так же искала защиты у папы. Однако на походе в зоопарк день для ребят не кончился. После они отправились к местному пруду, чтобы покормить уток и погулять немного там. — Ник, смотри, у Кэролайн нет булки. Она, наверное, тоже хочет покормить уток, как думаешь? Поделишься? Дай Кэролайн немного, — Стефан кивнул в сторону девушки. Никки внимательно посмотрела на Кэролайн, а затем с какой-то грустью на батон у себя в руках, но, подумав немного, все-таки протянула его — весь, целиком, — ей. Кэролайн никогда не была очень сентиментальной, но в этот момент она почувствовала, что сердце дрогнуло. Так сильно почему-то захотелось обнять эту маленькую девочку… Она поблагодарила Никки и в ответ себе отломала только маленький кусок, бòльшую часть вернув ей. Та удивленно взглянула на Кэролайн, а затем широко улыбнулась, и, когда Форбс видела эту очаровательную и такую искреннюю улыбку, ей хотелось улыбаться и самой. В этот день не происходило ничего сверхъестественного, это был обычный выходной. Вот только в этот день Кэролайн почувствовала себя такой счастливой, какой не чувствовала уже давно. В ее жизни было много радостных моментов: дружелюбная и всегда позитивная блондинка и сама была похожа на солнышко, стараясь делиться своим душевным теплом и светом с окружающими. Но сейчас она испытывала счастье совершенно иное. Именно такое чувство было ей не знакомо до этого момента, и теперь она всеми силами держалась за него, боясь потерять. Потому, что в этот момент она почувствовала себя членом семьи. Семьи, которая за такой короткий промежуток времени стала ей совсем родной. Стефан и Кэролайн вернулись домой к шести часам вечера, и Никки, несмотря на раннее время, уснула еще в машине. Стефан пригласил Форбс хотя бы выпить чаю, и она не стала отказываться. — Стеф, — несмело проговорила она, осторожно вертя в руках чашку с горячим чаем, когда Стефан уложил Никки в детской, и они остались на кухне одни. — А мать Никки… Она сейчас вообще не общается с ней? Стефан усмехнулся. — Она не предпринимала никаких попыток связаться хотя бы со мной, — сказал он. — Что уж говорить о Никки… Кэролайн поджала губы и подняла взгляд на него. — Прости за такой вопрос, но… Сколько было Никки, когда она… Ушла? — Одиннадцать месяцев. Кэролайн почувствовала, как в области сердца закололо. — Как такое возможно?.. — едва слышно недоуменно произнесла она. — Почти полгода ничего не знать о своем ребенке и даже не пытаться вернуться… Но ведь хоть что-то должно екнуть внутри? — в отчаянии спросила Кэролайн. — Хоть какой-то материнский инстинкт… — Материнский инстинкт оказался намного сильнее развит у моей сестры, у которой детей нет, — с грустью ответил Стефан. — Она была с Никки с того самого момента, как Елена исчезла, и фактически заменила ей мать. Честно, не знаю, что бы я делал без Ребекки. Она очень мне помогла. — Стеф, а если… Елена вернется? — робко предположила Кэролайн. — Что тогда? Стефан пожал плечами. — Ничего. К Никки я ее больше не подпущу. Что он хочет сделать, Кэролайн поняла сразу. — Ты хочешь лишить ее родительских прав? — Кэр, я, правда, очень хотел, чтобы она вернулась, чтобы была с Никки. Но, судя по ее поведению, ей это не нужно. Никки сейчас совсем маленькая, она не помнит ее. И если однажды Елена вернется, когда она уже будет в сознательном возрасте… Я не хочу травмировать Никки. В этот момент Кэролайн почувствовала, как внутри все замерло. Она совершенно не знала девушку, о которой рассказывал Стефан, но презирала ее, совершенно не понимала. Однако, когда она поняла, что Стефан действительно хочет лишить ее права общаться с Никки, она почему-то за нее испугалась — как будто бы это маленькое сокровище сейчас он хотел отнять у нее самой. Кэролайн опустила взгляд и заметно погрустнела. — Кэр… — Я просто не понимаю, как можно оставить такое чудо, — дрожащими губами произнесла она и уткнулась щекой в плечо Стефана, сидевшего рядом. Тот приобнял Кэролайн и прижал к себе. — В жизни бывает всякое, Кэр. После всего этого дерьма я научился относиться к этому спокойнее. Значит, так было нужно. Надо жить дальше. Они сидели так на протяжении какого-то времени, а затем Стефан сказал, взглянув на Кэролайн: — Кажется, ты понравилась Никки. — Правда? — с надеждой спросила девушка. Сальваторе кивнул. — Она даже уснула с… Кажется, она и его назвала Фыр-Фыр? — изогнув бровь, спросил он, и Кэролайн улыбнулась. — Спасибо тебе за этот день. — Никки очаровательна, — с нежностью сказала она. — Она покорила меня с первого взгляда… Как и ее отец. По губам Стефана скользнула улыбка. — Я люблю тебя, — прошептал он и поцеловал Кэролайн в уголок губ.

***

— Папа! — Стефан, сидевший в гостиной на диване с ноутбуком и готовивший отчет к очередному совету директором, услышал звонкий возглас Никки и, отвлекшись от работы, пошел к ней. Никки сидела около стеллажа с книгами, а вокруг нее валялись некоторые из них. Судя по всему, пока Стефан отвлекся, малышка заинтересовалась ими и решила с ними поиграть. — Ни-и-ик, — с улыбкой протянул парень. — Ты вдруг заинтересовалась мировой экономикой? А убирать кто будет? — Папа! — повторила она, и в этот момент Стефан, сев на корточки, увидел, что девочка показывала на фотографию, судя по всему, выпавшую из одной из книг. На фото был изображен он сам на фоне футбольного поля — судя по всему, оно было сделано во время какого-то матча, — и Елена. Стефан прижимал ее к себе за плечи, а она его обнимала за талию. Молодые люди улыбались и выглядели очень счастливыми. Стефан вспомнил, что это фото было сделано за два месяца до их свадьбы. Он несколько секунд смотрел на фото, не отводя взгляд и не моргая, будто бы «выключившись» из этого мира. Из этого состояния его вырвал звонкий голос Никки. — Ма-ма-ма-ма, — пролопотала малышка, показав пальцем на Елену, и Стефан, услышав это, вздрогнул, почувствовав, как сердце пропустило удар. Стефан перевел взгляд на Никки: она широко улыбалась и внимательно рассматривала фотографию. — А-ма-ма-ма! — вновь воскликнула малышка, словно бы сама радуясь звучанию этого слова. Стефан нервно сглотнул. Он понимал, что Никки говорила это неосознанно: она видела Елену в последний раз почти полгода назад и, конечно, не помнила ее. Она иногда могла называть мамой Ребекку и Изабеллу и пока не вполне понимала значение этого слова, в отличие от, например, того же «папы». Однако в этот момент Стефану показалось, будто бы его на мгновение парализовало. Он несколько секунд сидел рядом с Никки, не двигаясь. — Нет, Ник, это не мама, — наконец проговорил он, забрав фотографию из рук девочки и поцеловав в лоб. Он отвлек Никки, принеся из детской щенка, которого ей подарила Кэролайн, а сам быстро расставил по местам книги, которые достала девочка. Затем он взял в руки их с Еленой фото. Он с полминуты пристально смотрел на него, изучая, кажется, каждую деталь, каждый контур, каждый блик. Наконец, вернувшись к реальности, он прошел в глубь гостиной и, сев перед камином, который затопил пару часов назад, когда в доме стало холодно, опустил фотографию туда. Оранжевые языки пламени, танцевавшие в нем, быстро поглотили ее, превратив яркую картинку, глядя на которую, хотелось улыбаться, в небольшую горстку пепла. Стефан сам не знал, как эта фотография оказалась в одной из книг в стеллаже, но, вероятно, она была последней из всех его совместных фото с Еленой, потому что остальные он уничтожил уже давно. Стефан убегал от прошлой жизни без оглядки, больше всего на свете мечтая забыть о ней навсегда. Он знал точно: в его доме больше ничего не будет напоминать об этом браке. И его дочь никогда не назовет Елену матерью.