Шагая в темноту

В лаборатории было прохладно, темно и стояла медицинская вонь, в которую едва уловимыми нотками вплетались запахи крови и тления. Середину помещения занимал оцинкованный «разделочный» стол с лотком для инструментов и желобом для стока крови. Белая пеленка кокетливо прикрывала лежащие на столе тела. Из-под нее торчали бледно-желтые пятки. Кларисса перешагнула порог и остановилась в нерешительности. Весь пол покрывали трубки. Тонкие и толстые, они змеились по полу, сворачивались кольцами и поднимались по стенам, переплетаясь, как щупальца. Трубки тянулись к старым насосам по углам комнаты, гоняющим жидкости разной прозрачности. Когда насосы работали, раздавался надсадный свист. Внутри трубок журчало и булькало. У «пробудившейся» из Рабоны были волосы, похожие на эти спутанные трубки. Они ходили ходуном, когда «пробудившаяся» говорила с Клариссой, а когда Кларисса побежала, они стреляли ей вслед. Кларисса помотала головой. – Эй, эй! – сказал какой-то молодой черноробый, тревожно глядя на Клариссу. – Смотри-ка не грохнись. Ты никогда не бывала тут, что ли? – Нет, почему же, бывала, – пробормотала Кларисса. – В качестве… Она повернула лицо в сторону операционного стола. Позади закудахтали. – Славно, славно, – произнес приглушенный намордником голос Даэ. – Мы разовьем твое чувство юмора! Кларисса обернулась. Даэ, распятый на своей железной конструкции, пристегнутой к стене, нависал над ними, как жуткая пародия на носовую фигуру корабля. Не достающие до земли ноги были надежно зафиксированы. Пальцы разведенных рук задумчиво шевелились. Его обещали переместить в специально подготовленную клетку, но что-то не заладилось, и, как поняла Кларисса, всю ночь он провел здесь в подвешенном состоянии. Возможно, это была маленькая месть Организации. – Ститруйся отсюда! – сказал Даэ черноробому, и лаборант шарахнулся в сторону, споткнулся о трубки и чуть не упал. – Вот оторвать бы тебе яйца, – ласково пожурил его Даэ и нетерпеливо пошевелил пальцами. И крикнул: – Ладо! Трупы разморозились и уже протухают. Где «Рука»? – Вот она, – мрачно сказал Ладо, выдвигаясь откуда-то из угла с подносом. За ним торжественно семенили Уртика и еще два старших наставника. На подносе и правда лежала женская рука, тонкая и бледная, с обгрызенными ногтями. Ногтевые лунки у нее голубели. Из среза предплечья торчали обломки костей. – Поближе! – раздраженно крикнул Даэ. – Я ничего вам не сделаю, идиоты! Возникла заминка. Ладо топтался с подносом и, кажется, не знал, что делать. Уртика взволнованно свистел. Шумели насосы. Клариссу передернуло. Обмотав кулак полой плаща, она шагнула к Ладо, схватила оторванную конечность и сунула ее Даэ под нос. Тот с шумом втянул воздух и задрожал в своих путах. Клариссе казалось, что он так яростно дышит, пытаясь принять в себя как можно больше запаха, присущего этому куску плоти. И не только запаха. Склонив голову набок, Даэ быстро просунул кончик языка через отверстие в маске и попытался лизнуть мертвую кожу. Кларисса едва не выронила конечность. – Да, это она, – почти неразборчиво сказал он. – Сила, что больше Порождений. Ладо, мой друг, забери у девочки объект и включи мясорубку. А ты, дева, отыщи на стене вентиль. Когда из одного из шлангов польется вода, ступай вместе с ним к трупам. А вы, кучка бесполезных уродов, валите к черту. Из-за толчеи в помещении изменяется биологический режим. Я не отвечаю за последствия, если какая-то из реакций пойдет не так. Ну, как там наши красавицы? – Не очень, – ответила Кларисса, держа шланг согнутым, чтобы из него не лило. Разморозившиеся мертвые женщины на столе действительно выглядели хуже, чем в морозильной камере. Животы и глаза у них ввалились, на боках зацвели пятна. – Это ничего, это временно, – деловито сказал Даэ. – Если запустятся процессы регенерации, они похорошеют. А для начала как следует помой их. Всякая жизнь на земле начинается с воды.

* * *

После мытья пришло время сушки, а затем – штопки. Кроме того, ей пришлось разогреть водяную баню и вывалить в изогнутый лоток содержимое мясорубки, накапав туда препаратов из указанных Даэ колб. Отчетливо потянуло бульоном. – Ну давай! – подбодрил Даэ, висящий в своей распялке. – Не делай вид, что ты никогда иголки в руках не держала. Ты же деревенская девочка, матушка должна была учить тебя хозяйству. Найди хирургическую иглу, она такая изогнутая. Полагается пользоваться держателем, но твой организм все равно переработает трупный яд, даже если ты уколешься, а им заражение не грозит. Заряди иглу леской и шей! Куски Кассандры сами собой не сложатся! – А если я сложу что-то не так?.. – Для этого надо быть совсем тупой, дева! Палка, палка, огуречик! Никто не требует от тебя идеального знания анатомии и высокого мастерства, достаточно, чтобы она не разваливалась, когда мы подвесим ее и подключим систему жизнеобеспечения! – Это безумие, – еле слышно сказала Кларисса. Глаза щипало то ли от едкого раствора, который она пролила на земляной пол, то ли от слез. «Куски Кассандры» с укором взирали на нее со стола. Должно быть, крайне паршивой смертью она умирала, эта Кассандра. – Все должно было быть по-другому. – Что? – Все это, – повторила она громче. Уронила иголку и оперлась на край стола. – Мое наказание… – Та-а-ак, – сказал Даэ, и голос его не предвещал ничего хорошего. – Что происходит? – Я не могу, – рявкнула Кларисса. Слез было так много, что они заливали рот и скатывались по подбородку, срывались вниз и капали на цинковую поверхность стола. – Я сейчас позову ваших людей, и пускай они меня казнят и занимаются всем сами… Это бессмысленно! Я вернулась в Организацию, потому что… Потому что хотела быть хоть чем-то полезной. Чтобы как-то исправить… Потому что не знала, чему верить и ради чего теперь жить… Я ожидала чего угодно, но это… – Ты сейчас же возьмешь в одну руку хирургическую иголку, а в другую – то, что лежит на столе, – проскрипел Даэ. – И соберешь бедную Кассандру в кучку простым швом. Не перекусывай нитку, пользуйся ножницами. Потом ты умоешь рожу из шланга и проверишь субстанцию на бане. Добавишь в нее препараты, какие я скажу, и отнесешь ее в центрифугу. Потом позовешь Ладо, потому что я не уверен, что ты сможешь наладить венозный доступ. А когда он выполнит свою часть работы и уйдет, ты расскажешь мне свою занимательную историю. У нас будет много времени. Оживление займет достаточно часов, но нам спешить некуда. Мы с тобой в некотором роде оба заложники наших ожиданий. – Вы не в себе, – с трудом сказала Кларисса, утерев кулаком нос. Она наугад выбрала один из кусков на столе и приложила к нему подходящий. Воткнула иглу в кожу, поморщилась, надавила. Было нелегко – точно сшиваешь телячьи шкуры. Но, в конце концов, сил у нее было побольше, чем у деревенского скорняка. Слезы уже не текли, но в голове было пусто. – Вы что, правда верите, что вам удастся их воскресить?! – Конечно, – точно это было само собой разумеющимся, хрюкнул Даэ. – Скоро и ты в это поверишь. Так что шей на всякий случай внимательней. Кассандра была левшой, но может удивиться, если ты перепутаешь местами руки и ноги.

* * *

После однообразной работы с Кассандрой было покончено. Кларисса перешла к двум другим павшим воительницам. Там тоже было что латать. – Господин Даэ, – сказала она, с недоуменьем оглядывая молодую женщину с родинкой на правой щеке. – У этой кудрявой нет ран… – Есть, – Даэ гадко хихикнул. – Только они не на виду. Кларисса осмотрела труп повнимательней и торопливо зажала рот. Ее затошнило. – Ай! Боже… – Веруешь в господа? – с интересом спросил Даэ. – А вот Роксана была ни разу не монашка. Вечно с ней всякое приключалось. В конечном итоге это ее и погубило. Какая грязная смерть – во время соития с «пробудившимся». Обработай ее. – Я не буду, – забормотала Кларисса. – В смысле, я не смогу… Я в этом не разбираюсь… – Не мямли! – прикрикнул на нее Даэ. – Зашей хоть как-нибудь, чтоб из промежности не вываливалось нутро. Воткни туда шланг подходящего диаметра и обшивай по периметру. Все срастется как надо. – А у третьей лопнул центральный шов… Все органы висят… – Как неэлегантно. Хистерии бы это не понравилось. Затолкай их внутрь. И вставь-ка ей тоже трубу. Кишечник придется промывать. – Господин Даэ… Эта трубка не лезет. – Куда не лезет? – Не лезет… в Номер Один. – В какую? – раздраженно проскрипел Даэ. Кларисса прикинула на глазок. – В Хистерию. – Куда именно в Хистерию не лезет трубка?! Демоны мира, я что, должен тянуть из тебя каждое слово клещами? – Никуда не лезет! – озлившись, крикнула Кларисса. – Ну так возьми конопляное масло, там должно быть, в бидончике. И смажь наконечник. Вводи медленно, вращательными движениями. Эх, юность. Всему вас учить приходиться. Некоторое время в лаборатории царила тишина. Кларисса, стиснув зубы, «вводила», потом опять начала шить. Пришли два мрачных лаборанта, посланных господином Римуто. – Дренажи, – перечислял Даэ, загибая торчащие над путами пальцы. – Мочевой катетер и калоотвод. И вены, мне нужны вены! Наладить «венозный доступ» неожиданно оказалось проблемой. – Вы все здесь с ума сошли, – буркнул молодой лысый лаборант и утер пот со лба. – Какой еще доступ, это же… труп. – Так, – сказал Даэ, в нетерпении стуча по своей конструкции ногой. – Я отправил бы тебя к Пожирателям, там бы ты узнал, что с мертвой плотью можно сделать много всего интересного. Центральный! Центральный доступ! Первый лаборант выругался, а второй быстро вышел. – Может, вы наконец снимете его с этой штуки и закуете в цепи? – тихо сказала Кларисса, не поднимая головы от своих иголки и лески. – Тогда он мог бы сам делать все, что считает нужным. Слепота ему вообще не мешает. – Рехнулась? – дико посмотрел на нее лаборант. – Пустить его к инструментам? К реактивам? Второй лаборант вернулся с внушительных размеров стеклянным шприцом с толстой круглой иглой. – Я не ручаюсь за последствия, – мрачно сказал он. – У них там, наверно, все спавшееся и вообще сгнило. – Так, вышли, оба, – очень медленно и очень спокойно сказал Даэ. – Теперь кто-то из вас мне понадобиться не раньше, чем я захочу облегчиться. Вот тогда я с удовольствием вас позову, рукожопые бестолочи. Кларисса? Ты там закончила? – Да, – сказала Кларисса и перерезала леску в последний раз. – Если я прикажу тебе воткнуть шприц между третьим и четвертым ребром, слева, отведя в сторону левую грудь этой мертвой тетки, ты поймешь, куда надо колоть? – Да, – Кларисса не смогла удержаться, чтобы не дотронуться до собственной груди. – Жизненно важная точка. Одна из нескольких. – Вот видите, даже клеймор знает, а вы, дебилы, нет! Пойди проверь эликсир. Если песок в часах пересыпался, очень осторожно разлей над штативом на три… нет, четыре пробирки. Пускай одна будет запасная, доколоть всегда можно. Кларисса отряхнула руки и направилась к центрифуге. Она видела, что молодые работники провожают ее настороженными взглядами, и демонстративно повернулась к ним спиной. Что бы там ни говорил Даэ, пока он был распят и в наморднике, они опасались его меньше. Высокий сосуд с пробкой был почти целиком заполнен опалесцирующей жидкостью. Осадок представлял собой слежавшиеся бурые хлопья. – О господи, – прошептала Кларисса, держа сосуд. Руки у нее дрожали. – Что? Что такое? – жадно спросил Даэ, наклоняясь вперед. – Она прямо-таки разит силой йома, эта жидкость. – Разливай! – торжественно скомандовал Даэ. – И вводи! Потихоньку! Потихонечку! Ее мучитель прыгал в своих путах, заставляя их содрогаться так, что Клариссе казалось: сейчас металлическая решетка вырвется из пазов и рухнет, погребя Даэ под собой. – Я стараюсь! – просипела Кларисса. Вводить густой плотный эликсир под давлением в слежавшиеся ткани оказалось неожиданно тяжело. Клариссе пришлось упереться коленом в стол и налечь на шприц грудью. Она молча считала до десяти, молясь, чтоб не лопнуло стекло. Хистерия открыла глаза. Кларисса взвизгнула и шарахнулась назад, налетев на лебедку. – Тихо! – рявкнул Даэ. – Тихо, девка! Рассказывай! Что там?! Веки Хистерии медленно закрылись. – Она моргнула, – выпалила Кларисса, утирая лоб. – Но это невозможно. Она же… мертвая. – Она живая. Живая! – провыл Даэ и почему-то захохотал. Кларисса с силой укусила себя за фалангу пальца.

* * *

Ладо объявился, когда объекты были как следует обработаны и с помощью лебедки подняты «на проветривание». – Ого, – сказал он, задрав голову, разглядывая подвешенные под потолком на цепях длинные белые тела. Все трех женщин опутывала сеть трубок. По катетерам с разной скоростью бежали жидкости. При этом кожа покойниц уже не напоминала желтый воск. Грудная клетка каждой едва заметно вздымалась, ресницы дрожали. Иногда какая-нибудь из них подтягивала медленным сонным движением ногу или шевелила пальцами рук. Время от времени из-под потолка раздавался протяжный мычащий стон. Слов не было – у каждой стоял загубник. – Ого, – повторил Ладо. – Они… дышат! И, кажется, чувствуют боль! – И отвечают рефлексами, – поднял палец Даэ. – Это ли не чудо. – Я передам Главе, что дела у тебя спорятся, – сказал Ладо, вытирая мокрый лоб. – Но, Даэ, нельзя ли ускорить процесс? У нас там… Мы там… – Просираете восстание! – радостно сказал Даэ. Ладо побагровел. Он взглянул на Клариссу, подметавшую пол вокруг операционного стола, и рявкнул: – А ты чего тут подслушиваешь? Выполнила задание? Сейчас тебя отведут в камеру. – Не-ет, погоди, – возразил Даэ. – Девку я никуда не отпускаю. У нас есть еще несколько нерешенных задач. Как минимум, она должна меня покормить. – Даэ! – Что – Даэ? – просвистел тот из-под своего намордника. – Мозг требует пищи! Отключись мой мозг прямо сейчас, и вы не будете знать, что делать с воскрешенными. Поторопитесь привести их в чувство, недоделанных… И получите три Порождения Бездны. Воскрешенная йоки крайне нестабильна. Ладо сделал шаг назад. – Ты… Ну и шуточки у тебя! – Какие уж тут шуточки, – проскрипел Даэ. – Так оно все и случится. Так что ступай, доложи Главе, что эксперимент идет согласно плану. И пусть нас не отвлекают. Эй, дева! Найди там стремянку, садись напротив и… На том столе не осталось чего-нибудь сочного? – Почку или селезенку? – покорно сказала Кларисса. Ладо изменился в лице. Он вытаращил глаза на Клариссу и даже, кажется, стал реже дышать под черной повязкой. Повисло молчание. А потом Даэ захохотал. Он смеялся, захлебываясь слюной в своем наморднике, прямо визжал. – Поверил, поверил! – выпалил он. – Ладо, она шутит, мой мальчик! Мы оба над тобой подшутили!

* * *

На подносе, который встрепанный лаборант чуть не перевернул на руки Клариссе, лежала говяжья печень. Из оплетенной бутылки, когда Кларисса выдернула пробку, пахнуло кислым. – Молоко кобылиц, – проворковал Даэ, склонив голову на бок. – Очень полезный напиток. Ты голодна? – Нет, – Клариссу передернуло. Она установила стремянку напротив висящего Даэ и устроилась на верхней ступени, умостив поднос себе на колени. – Воительницы должны питаться! – наставительно сказал Даэ. – А то знаю я вас… Бродите там себе в лесах по две недели, потом «пробуждаетесь» направо и налево… Ну, давай, расстегивай маску. Или ты решила и меня уморить? – У меня тут скальпель, – на всякий случай предупредила Кларисса, поднимая руки, чтобы нашарить у него на затылке пряжку ремня. Со стороны это, наверно, походило на объятие. Даэ презрительно фыркнул. – Ты испытываешь мое терпение, девушка. Маска послушно упала в руки Клариссы. Даэ немедленно широко улыбнулся, растянув уголки изуродованного рта так, что обнажились синюшные десны и все зубы – острые, белые. Под его правым зашитым веком что-то задвигалось, затрепетало. Алебастровый левый глаз по-прежнему таращился вперед. А потом – Кларисса не поверила своим глазам – Даэ вытянул губы в трубочку, словно хотел ее поцеловать, и со свистом втянул воздух. – У-дю-дю, – ласково сказал он и облизнулся. – Пахнет мяском. Кларисса поспешно подсунула ему печень. Даэ впился в нее зубами, дернул головой, отрывая кусок, и принялся яростно жевать. – Господин Даэ, – сказала Кларисса, рассматривая его. – Зачем вы это сделали? – Что именно? – Вот это все. С собой. – А, – он сделал усилие, проглотив крупный кусок. Немедленно жадно вцепился в следующий и зачавкал. – Это был творческий эксперимент. – Ладо рассказал, вы ввели себе что-то… – Сыворотку из эпифиза, – ответил он с набитым ртом. – Это такая маленькая штучка у нас в голове. Ученый мир спорит, в чем ее главная функция. – И вы… – Вроде бы разгадал, – он засмеялся, и темная печеночная кровь потекла по его подбородку. – Время покажет! – Но чего вы пытались добиться? – Бессмертия, – равнодушно сказал он и присосался к бутылке с кобыльем молоком. Передохнул и отдышался. – Стало интересно кое в чем уподобиться вам, мои дорогие слегка модифицированные создания. Как тебе живется с осознанием того, что ты практически бессмертна, Кларисса? – Никак, – честно сказала она. – Я живу только лишь с осознанием вины. Поднос загремел по ступеням и, перевернувшись, упал на пол. Кларисса всплеснула руками, соскользнула вниз и пнула стремянку. Та с грохотом сложилась. – А ну-ка вернись, скверная девица, – скрипучим голосом приказал висящий Даэ. – Мы не договорили. И я еще не насытился. – Вы ужасны, – сказала Кларисса, сжав кулаки. – Что вы с собой сотворили! Что сделали со всеми нами! Вы питаетесь плотью… Вы же как йома! Как «пробудившийся»! Хуже йома! Потому что все еще числитесь человеком! Где-то под потолком прозвучал протяжный стон. Кларисса быстро глянула – Роксана изогнулась в своих путах и сдвинула колени. По ее виду было непонятно, плохо ей сейчас или хорошо. – Осторожно, девочка, – сказал Даэ без ухмылки. – Этот разговор неминуемо приведет нас к вопросу о происхождении йома. И после этого ты уже никогда не покинешь стен Организации. По крайней мере, живой и целой. Будь мудрой обезьяной. Не говори, не слушай, не смотри. – О господи, – сказала Кларисса, тяжело дыша. – Да как будто мне и так позволят ее покинуть! После всего, что я здесь видела! Даэ улыбнулся. Мягкой отеческой улыбкой. – Тогда зачем же ты все еще здесь? – проворковал он. – Что ты так страшно желаешь искупить, храбрая глупая Кларисса? Кларисса рассеянно подняла валяющуюся стремянку и, установив ее, прижалась лбом к металлической опоре. – Свое бессердечие, – не сразу сказала она. – Все дело в том, что… я ее не любила. – Я не любила ее, – повторила она громче. – Миату, мою напарницу. Она была очень сильной, думала Кларисса, не замечая, что говорит вслух. Очень опасной. Совершенно неуравновешенной. Миата атаковала противника с упорством взбесившейся мясорубки. Если у нее был меч, она крошила врага в фарш. Если меча не было – разрывала его на куски голыми руками. А потом, когда все заканчивалось, быстрый, как молния, зверь исчезал. Миата плюхалась задом на траву и принималась сосать большой палец. Она была в сто раз сильнее меня, думала Кларисса, и с головой у нее было совсем плохо. – Любому с такой напарницей было бы тяжело, – сказал Даэ. Кажется, в его голосе проскользнула ирония. – Как ты с ней справлялась? – Как-то, – пожала плечами Кларисса. – Не очень хорошо. Я старалась кормить ее, утирать нос, заставляла мыться, расчесывать волосы, но у меня не получилось. Она все время ходила в подмоченных штанишках, царапала свои плечи, она могла завизжать, убежать, спрятаться, один раз, в самом начале, сильно избила меня… – Значит, вы все время ругались? – Н-нет, – сказала Кларисса, запнувшись. – Мы вообще не ругались. Был один способ… Даэ гадко хихикнул. Кларисса насупилась. – Не то, что вы думаете, – мрачно сказала она. – Я знаю, многие воительницы сходятся, но Миате… Миате было двенадцать лет. Даэ, свесившись вперед, затоковал, как сумасшедший глухарь. – Двенадцать лет – и уже Четвертый Номер! – захохотал он. – Должно быть, этой девочке пришлось нелегко. Жаль, что не я ее создавал. Ну, и как же, как же? Ты работала при ней нянькой? – Не нянькой, – сглотнула Кларисса. – Она сосала мою грудь, – сказала она очень быстро и на одном дыхании. – Как если бы искала в ней молока. Каждый вечер, чтобы заснуть. После боя. Чтобы переодеть штаны или расчесать волосы. Просто, когда ей снились кошмары. Она все мусолила и мусолила ее, но у меня не было никакого молока, а у Миаты были солидные зубища. Даэ пришел в восторг. – Ах, до чего занимательная история! – возбужденно сказал он. – Бедные брошенные девочки. Сублимация – вот как это называется по науке. Ну, и что? Ты, видно, прониклась к ней жалостью? Кларисса молчала. – Может быть, – неохотно сказала она. – Наверное, я ее жалела. Но еще сильнее – боялась. Все время думала, что будет дальше, когда это перестанет помогать. Не могла не думать, как я буду справляться с ее приступами. А еще, ну… Мне было противно. И стыдно. И ужасно жаль себя, что все так получилось. Потому что с самого первого дня, когда я только попала в Организацию, я мечтала, что стану лучшей. Хотела быть великой воительницей. А все повернулась так, что я стала придатком при Миате, только на это и сгодилась. И меня это мучило. Даэ задумчиво позвенел своими колодками. – Но ведь ты могла бы тренироваться, – наставительно сказал он. – Сражаться вместе с таким бойцом. Этого-то почему ты не сделала, дева? – Этого я вам сказать не могу, – Кларисса утерла нос. – Давайте закончим разговор. Мне кажется, Кассандра там, наверху, просыпается. Она почему-то часто дергает головой. – Это типичное для нее поведение, – отмахнулся Даэ. – Я не отпущу тебя, пока не узнаю все. Постарайся не злить меня лишний раз, я и так не простил тебе эскападу со стремянкой. Где, кстати, остаток моего обеда?.. Кларисса, пробормотав скомканные извинения, хлюпнула носом и снова взобралась на свой насест. Даэ с удовольствием зачавкал сырой печенью. – Так все и продолжалось, пока вы не попали в Рабону, – с набитым ртом сказал он. – И что там случилось? – Мы принимали пилюли, подавляющие йоки и изменяющие цвет глаз, – рассказывала она. – Мы охотились на бывшую Номер Три, Галатею. Дезертира из Организации. – «Божье Око», – рассеянно сказал Даэ. – Кровиночка моя непослушная. – Да, крови она попортила нам немало, – согласилась Кларисса и все-таки не выдержала – улыбнулась. – Но это было даже интересно. – И вы вдвоем завалили дерзкое Око? – Нет, – вздохнула Кларисса. – Потому что мы все трое допустили ошибки. Она не сказала, что в Рабоне прячется «пробудившаяся». И когда я приказала Миате высвободить свою силу, тамошняя «пробудившаяся» почуяла нас… и озверела. Перед ее глазами, как вживую, снова замаячил толстый синюшно-бордовый блин щупалец, волнами сокращающихся, подныривающих друг под друга, покачивающихся, как змеиные головки. И голая надменная женщина, волосы которой шевелились и переплетались, как продолжение отростков. Волосы, которые обвивали стражников Рабоны, вырывали им кишки, выдавливали плоть из доспехов. И стреляли, стреляли по ним с Миатой, но они сражались изо всех сил, а когда силы кончились, Кларисса побежала, петляя, как заяц, в каменных переулках Рабоны. – Три бабы с мечами не смогли одолеть одну «пробудившуюся», – Даэ покачал головой. – Как минимум двое были из первой десятки! Куда катится этот мир! Зачем мы вообще вас делаем! – Я не сказала, – Кларисса сглотнула комок в горле, – что бывшая Номер Три оказалась слепой. А Миата в самый неподходящий момент снова скуксилась… – И-и, нет, дорогая! – вдруг рявкнул Даэ, и его путы задрожали. – Говори все как есть! Девчонка прикрывала тебя? Прикрывала твою шкурку? Она защищала тебя? Да? – Я не знаю! – Кларисса замотала головой. – Я не оборачивалась! Я бежала среди домов и думала: «Это бесполезно. Мы не можем ее победить!» – Врешь! – торжествующе сказал Даэ. – Все врешь, поганка. Ты бежала и думала о Миате. Ты бежала и думала о грязных штанах, сопливых носах, крестьянах, с отвращением глядящих вам вслед. Кровоподтеках вокруг ореол. Каждый шаг уносил тебя все дальше, и становилось все легче и легче, но ты все еще слышала ее голос. И когда ты, наконец, развернулась и бросилась в обход, чтобы атаковать «пробудившуюся» сзади, было уже поздно. – Она разорвала ее пополам, – мертвым голосом сказала Кларисса. – А Галатею растерзала в клочья.

* * *

– Что ж, – после долгого молчания сказал Даэ. Тон его был сочувствующим и в то же время равнодушным. – Твоей вины меньше, чем кажется. Инстинкт самосохранения – один из самых глубоких в живом существе. Мы подавляем его искусственно, оперируя такими понятиями как «долг», «честь», «выбор». В общем-то, даже хорошо, что ты опоздала. Вряд ли бы тебе удалось спасти обеих соратниц, а, затянись бойня, одна из вас непременно «пробудилась» бы. Что было дальше? – Меня спасли, – мрачно сказала Кларисса. – Но Галатее, Миате и стражникам это уже не помогло. – Как интересно, – оскалился Даэ. – И кто же это тебя спас? Резервный отряд из штаба? Рабонский епископ с анафемой? Кларисса молчала. – Полно, – ласково сказал Даэ. – Эта часть истории мне известна. Одна птичка навестила меня в моих подвалах и рассказала о молодой девушке, которая явилась в Штаб после проваленного задания, еле волоча ноги. Воительница оказалась так проста, что честно доложила о случившейся там бойне. А еще – о том, что ее спасли какие-то неизвестные женщины в черных доспехах, с клейменными мечами. Девушка была так деморализована, что ее расценили как временно непригодную к сражениям. А мои коллеги оказались настолько беспечны, что не приняли должных мер по защите, даже зная о потенциальных бунтарках. Именно поэтому где-то там, снаружи, уже, наверно, вовсю кипит бой. А кстати, – Даэ хихикнул. – Почему ты вернулась? Почему не осталась с новыми соратницами? Неужели ты рассчитывала таким путем выкупить снисхождение Совета? Кларисса поскребла грязную голову. – Вы все спрашиваете одно и то же, – наконец, сказала она. – Ладо, Нина… все. Даэ ждал. – Можно было и не возвращаться, – наконец сдалась Кларисса. – Та женщина, Мирия, она говорила про Организацию ужасные вещи. Теперь я вижу, что почти все это было правдой. Но остаться там я не могла. Рабона была разрушена, Миата убита, а в глазах этих женщин я видела укор. Они знали и то, что я прибыла как карательница Галатеи, и то, что я струсила, потому что одна из них читала йоки. Они торопились, но не успели всех спасти. И потом, – она дернула плечом. – Они ничего мне не обещали. Их планы напасть на Организацию… Здесь меня не ценили, но это было место, где меня вылечили, накормили и учили сражаться. Я спросила у Мирии, что будет потом. Она сказала что-то про «жить, как человек». Но я уже не помню, как это. Кларисса прерывисто вздохнула. – Я сбежала. Немного побродила по лесам и решила вернуться. Чтобы самой разобраться во всем. Я подумала: может быть, если меня не казнят сразу, я смогу быть чем-нибудь полезной… – Чтобы девочка, которую ты не любила, перестала звать тебя по ночам? – скрипуче сказал Даэ. По щеке Клариссы скатилась тяжелая слеза и повисла на подбородке.

* * *

Песок в часах пересыпался вниз одновременно со звоном цепей под потолком. – Время. Кларисса утерла мокрый нос и уставилась на объекты эксперимента. Потом перевела взгляд на поднос, который держала, и отметила, как сильно дрожат руки. – Знаете, господин Даэ, – сказала она. – Когда вы сказали, что будете воскрешать их, я не поверила. Думала, это просто один из способов позлить совет, прежде чем вы начнете делать настоящее оружие. – Ты говоришь так, – буркнул Даэ, – словно теперь думаешь по-другому. – Вроде того, – Кларисса прибрала остатки трапезы, не сводя взгляд с обнаженных женщин. – Я никак не могла понять, как трое могут повлиять на судьбу Организации. – Поняла? – Они больше не трупы. Они испускают ауры, все трое. И аура каждой – огромная. – Опускай их, – приказал Даэ. Кларисса повертела в руках железную маску и отбросила ее в сторону, не делая даже попытки надеть ее обратно на своего мучителя. Она расстелила на полу рогожу, подошла к лебедке и закрутила тяжелый ворот. Цепи содрогнулись и медленно поползли вниз. У первой же голой женщины были жесткие длинные волосы, вены, бледно синеющие через кожу, из-за чего казалось, что ее грудь, лицо и живот сплошь в грязных потеках, и мутный, плавающий взгляд. Когда Кларисса опустила ее на рогожу, она задрожала и обхватила себя за плечи: – Холодно. Кларисса набросила на нее одеяло. Женщина уцепилась за ее руку. – Где я? – жалобно спросила она. – Дома, – шепнула Кларисса. – Все хорошо. – А кто я? – женщина растерянно заглянула ей в лицо. – Ты Номер Один, – Кларисса погладила ее по голове и поднесла к губам стакан. – Ты спала, а теперь проснулась. Пей. – Номер Один… – зачарованно повторила женщина. Отхлебнула питательной болтанки, которую ей предложила Кларисса, поперхнулась и закашлялась, забрызгав слюной Клариссину форму. Даэ, все это время молчавший, наконец раскрыл рот: – Оставь ее в покое. От переизбытка раздражителей у нее может случиться шок. Переходи к другим. Пусть отдохнет. – Ладно, – Кларисса не поняла про раздражители, но завертела ворот лебедки. Барабан завизжал, цепи задрожали. Под потолком наметилось оживление. Роксана барахталась активнее, но первой Кларисса опустила Кассандру и внимательно осмотрела. Разрезы между небрежно сшитыми кусками срослись, но в тех местах, где строчка не удалась, плоть загибалась и выбухала из ран. Глаза у ожившей покойницы были тусклые, серебряные и пустые. Йоки очень медленно сочилась по телу. Кларисса ощутила себя так, словно стоит на берегу затхлого болота из силы, подернутого ряской и полного дохлых жаб. Очутившись на рогоже, Кассандра свернулась калачиком и принялась ковырять пальцем швы, из которых торчали нитки. Оттянула пальцем зашитую щеку. Громко гугукнула. – Сейчас, – Кларисса сунулась к ней с ножницами и пинцетом. – Сейчас я все это поубираю… – Ну, что там такое? – Ничего! – рявкнула Кларисса. – Им плохо. О господи, что же мне теперь делать с этими дырками в ней! – Оставь, все затянется, когда она активирует йоки. Достанешь нитки – иди к третьей. Кто там остался? – Роксана. В прежние времена Роксана, должно быть, была хороша, а сейчас напоминала хорошо полежалую утопленницу. Однако Кларисса с угрюмым удовлетворением отметила, что ее мерзостная рана затянулась. Ее тайно волновало, помнит ли Роксана свою смерть. Помнит ли хоть одна из них о себе хоть что-то. Словно подслушав мысли, Роксана поскребла шею обломанными, грязными ногтями. Ухватила себя за колени, широко развела их. – Больно, – пробормотала она. – Гадко. Избавь меня от него, и я тебя поцелую. Она резко наклонилась вперед и зашлась в сухом рвотном позыве. – Господин Даэ, – сквозь зубы сказала Кларисса, поддерживая ее. – Вы уверены, что ваши особые воины будут нормальные, а не как… Миата? Господин Даэ? Ответом ей была тишина. Даэ безмолвно висел в своих путах, его голова с черным капюшоном свесилась на грудь. – Там мертвец? – вяло спросила Хистерия. Кларисса дико глянула на нее и сделала несколько шажков в сторону Даэ. Из-под капюшона доносился хриплый свист. Кларисса огляделась по сторонам. «Поверить не могу, – с бьющимся сердцем подумала она. – Сейчас, в этот момент… он просто взял и заснул!» Сзади сверкнула йоки. Кларисса обернулась. Кассандра сидела в прежней позе, выщипывая у себя остатки ниток. – Что такое? – спросила ее Кларисса. – Ты что-то почувствовала? Она перевела взгляд на Роксану и обнаружила, что та, разглядывая Кассандру, выдергивает из руки вставленные в вены трубки. Покончив с ними, Роксана откинула с лица грязные волосы. Выглядела она свежей, чем мгновение назад. – Умру-не могу хочу зеркало, – сказала она вполне человеческим голосом. – Ты не брала мою расческу?.. – она взглянула в лицо Клариссе и недоуменно сдвинула брови. – Ты… кто такая вообще? – Тс, – Кларисса покосилась на Даэ. – Я воительница. Такая же, как ты. – Нет-нет, – Роксана произнесла это звонко, на весь зал, еще и головой потрясла. Улыбнулась. От этой лукавой улыбки Клариссе стало нехорошо. – Не такая же. – Еще пить, – подала голос Хистерия, и Кларисса бросилась к столу с реактивами и дистиллятами. Стол был заставлен пробирками и колбами. Где-то в глубине его были зарыты графины со взбадривающими напитками. Зазвенело стекло. Спящий вздрогнул, вскинулся, повел носом, как гончая, лязгнул зубами. – Что происходит? – хриплым голосом сказал он. – Что звенит? Какая тварь здесь что-то разбила? Чем ты вообще там занимаешься? – Я… – тихо сказала Кларисса. – Это случайно, честное слово. Я уберу… – Что ты разбила?! – Запасную пробирку, – помолчав, призналась Кларисса. – С эликсиром на черный день. Даэ тоже помолчал, а когда заговорил, голос его звучал тихо и оттого очень зло. Кларисса попятилась от этого голоса и отступала назад, пока не уперлась спиной в какие-то шланги и не попыталась спрятаться за ними. – Дура безрукая, бестолковая, годная только на то, чтобы махать железкой. Ты сейчас выйдешь отсюда, и чтоб я никогда даже духу твоего не чуял в этой зале, кроме дня, когда ты будешь лежать кусками на операционном столе. Вон пошла! Римуто! Эй, Римуто! Убери ее, пока я не могу до нее дотянутся, потому что, видят все демоны мира, я очень хочу! Коридоры ответили торопливой дробью шагов, и в зале стало не протолкнуться от людей в черном. Возглавлял их взволнованный Ладо. За его спиной семенили маленький шепелявый Орсей, угрюмый Эрмита и Уртика с трахеостомой. И человек в круглых черных очках, имени которого она не помнила. – Что ты опять наделала? – раздраженно кивнул Ладо Клариссе. – Почему он не в наморднике? С каждым разом мне все сложнее объяснять руководству твои промахи! Он перевел взгляд на прижавшихся друг к другу Роксану, Хистерию и Кассандру и мгновенно забыл о Клариссе. – Даэ, они наконец готовы? – спертым голосом спросил он. – Римуто ждет! Они дееспособны? – Спроси их сам! – торжественно провозгласил Даэ. – Давай, застолби место, пока не пришли их прежние кураторы! Ладо откашлялся. А когда заговорил, Клариссу поразило, как мягко звучал его голос. – Дочери Организации, – он ласково протянул ладони вперед. – Первые Номера. Вы долго спали, но пришло время отстоять в битве все, ради чего вы сражались всю жизнь… – Нам дадут зеркало? – немедленно откликнулась Роксана, поднимаясь на ноги. Движения ее еще были достаточно неловкими, однако Клариссу поразила сквозившая через них сила. – И мечи, – добавила Кассандра, ощупывая свое лицо. Швы на нем уже почти рассосались. Тело Кассандры было ровным и белым. От ниток не осталось ни следа. – С кем мы будем сражаться? – рассеянно спросила Хистерия. Она скользнула взглядом по Клариссе, вжавшейся в угол, и подняла брови. – С ней?.. – Не-не! – проскрипел со своего места Даэ. – Не волнуйтесь, мои дорогие. Противников у вас будет много. Так, Ладо? Ты позволишь мне наблюдать за ходом битвы? Ладо обернулся на ходу, раздражено дернул плечом. – Кой черт тебе наблюдать, ты же слепой, – искренне сказал он. Кларисса зажмурилась, и не зря. Даэ со свистом втянул в себя воздух. Человек в круглых черных очках наклонился к уху Ладо и что-то зашептал. Тот отмахнулся. – Ты сейчас делаешь непоправимую ошибку, мой друг, – почти спокойно сказал Даэ. – Я хочу наблюдать за моими детищами. А потом мы отправимся на поиски хозяйки «Руки»! – Это решение Главы Римуто и всего Совета, – отбрил его куратор Клариссы. – Ты посидел в подвале семь лет, посидишь и еще немного. Я был бы рад тебе помочь, но знаешь, Даэ, сейчас нам не до твоих фанаберий. Просто не до тебя. – Ладо! – рявкнул Даэ. – Увезите его из лаборатории, – деловито махнул прислужникам Ладо. – Здесь слишком много опасных вещей. Заприте в отсек для Пожирателей. И побыстрее, у нас много дел. – А если он будет сопротивляться? – опасливо спросил какой-то лаборант. Уртика что-то присвистнул. – Убейте, – чуть запыхавшись, «перевел» Ладо.