Arrive ее guilpourra

Опять с французского — «Взгляни правде в лицо» * * * Таня задумчиво смотрела на пролетавшие мимо кучевые облака. Ветер ерошил её волосы, холодил разгорячённое лицо (печку Ванька затапливает, конечно...) и руки, крепко вцепившиеся в контрабас. Полёт в этот раз не показался Гроттер радостным: на той высоте, где она сейчас парила, было на удивление холодно, и девушка то и дело норовила соскользнуть с инструмента. К счастью, её подхватывал маечник, который сидел сзади неё и держался за талию Тани. Он тоже опасался упасть, но, когда оберегаешь кого-то, за себя не так страшно. Чтобы долететь до Тибидохса, нужно пять часов, чему рыжеволосая была совершенно не рада. Она уже мысленно костерила противный ветер и надоедливую зиму с её морозами, а потому можно представить, что она выдаст после посадки. Валялкин тоже в восторге не был. Но он, в отличие от Гроттер, отнёсся к неудобствам философски, считая, что могло быть и хуже. Что он имел в виду под «хуже» — та ещё загадка. Может, снежные бури? Ураганы? Внезапную поломку контрабаса? Кто его знает. — Вань! — внезапно крикнула Таня. — Что? — сначала не расслышал её маечник; ветер сносил слова девушки, и разобрать что-либо было трудно. — Что ты хотела? Давай позже, сейчас неудобно разговаривать! Леопольдовна надулась. Ей показалось, что Валялкин просто-напросто не желает отвечать, и потребовалось некоторое время, чтобы Таня сообразила: действительно, лучше потом. Разговор на высоте (причём не в переносном значении!) в такой холод, когда из-за порывов ветра расслышать собеседника — та ещё задача, это как-то глупо. Даже важные многочисленные вопросы могут подождать. И вообще, надо было спрашивать раньше, пока они с Ванькой только собирали чемоданы, чтобы поехать в школу. * * * Катя задумчиво наблюдала, как её парень с интересом разглядывает странный лопухоидный прибор и пытается его починить. Ягун крутил в руках какие-то болты и шурупы, морщил лоб, бормоча что-то понятное только ему, вздыхал, когда вещь не желала даваться в руки и отлетала в сторону под шкаф, и ворчал. Лотковой это представление поначалу казалось интересным, а потом наскучило. Всё-таки шоу однообразное. Лишь иногда происходило что-то новое, например, когда внук Ягге случайно шарахал себя молотком по пальцу. Его оглушительный крик разносился по всей школе и, ударяясь о своды Тибидохса, замирал. Нет, Кате не доставляло удовольствия наблюдать, как Ягун матерится (и откуда такие ругательства узнал?). Наоборот, девушка сразу же затыкала ему рот своим носовым (или шейным, смотря что под руку ляжет) платком, и комментатор, удивлённо расширив глаза, пытался его оттуда выковырнуть. Но такие моменты были чрезвычайно редки, и Катя с лёгким отвращением принялась читать журнал, изредка задумчиво поглядывая на своего парня. К слову, внук Ягге чинил обычный лопухоидный вентилятор. Зачем этот прибор нужен зимой, для Лотковой так и оставалось загадкой. Впрочем, вслух она не интересовалась. Несмотря на извечное женское любопытство, девушка совсем не собиралась ничего спрашивать у парня. А всё вчерашняя дурацкая фраза про бойкот - из-за неё Кате теперь приходится изнывать от интереса, изображая при этом на лице великосветскую скуку. — Тебе не надоело? — приподнял бровь Ягун. — Смотря что ты имеешь в виду, — гордо взглянув на него, отложила в сторону журнал Лоткова. — Хм, дай-ка мозгами пораскину... — действительно сделал вид, что задумался, комментатор. — А, вот! Ты зачем памятник самой себе изображаешь? Ну, хочешь спросить, зачем мне вентилятор зимой, — спрашивай! — Не хочу, я тебе, между прочим, бойкот объявила! Ягун драматически закатил глаза, приложив руку к своему лбу, словно опасаясь, не сошёл ли он с ума. — Женщина, — простонал он, — ты издеваешься? Ты уже минуты три со мной общаешься и ни о каком бойкоте не вспоминаешь! Катя удивлённо взглянула на свой журнал, лежащий на тумбочке, словно молча прося у него помощи. Глянцевое издание никак не реагировало. Тогда девушка решила действовать по-другому: она аккуратно нащупала за своей спиной подушку и, выждав момент, когда Ягун снова полезет под шкаф за очередным укатившимся болтиком, швырнула ею в парня. — Эй! — возмутился играющий комментатор. — Слушай, ты... напросилась! Он нахально посадил девушку к себе на колени и, аккуратно положив руки на её талию, задумчиво поцеловал Катю в мочку уха. Лоткова отчего-то смутилась. — Ну, не при посторонних же... Ягун удивлённо проследил за взглядом любимой. По потолку абсолютно спокойно, почти не обращая внимания на живых, гулял поручик Ржевский, каким-то чудом удерживая в руках банку краски. Он коварно улыбнулся и исчез, просочившись сквозь стену, а банка упала на пол, расплескав повсюду своё содержимое. Лоткова взвыла. Теперь её платье безнадёжно испорчено, а ведь она нарядилась для прилёта одногруппников! И что теперь делать? Другого такого же красивого-то нет! — Я его убью... Ржевский, тебе конец, — мрачно пообещала девушка, а Ягун расхохотался, совсем не поверив её угрозе. — Давай, давай, убей призрака! Удачи! Вторая подушка полетела в его сторону... Через час Катя переоделась в чистое платье. Всё-таки подходящая одежда в полностью забитом вещами шкафу нашлась, чему Лоткова была чрезвычайно рада. — М-м, Ягун, — сощурилась девушка, — а когда приблизительно прилетят Ванька с Таней? Они же вроде тебе по зудильнику что-то говорили... Или я ошибаюсь? Комментатор отрицательно покачал головой. — Нет, всё верно ты говоришь, — начал он. — Жёлтая Майка мне действительно звонил. Сказал, что прибудут на Танькином контрабасе около семи вечера. А вылетели они в два. То есть их надо ждать через два часа. — А кому Валялкин оставил своих животных? И домового? И вообще, — внимательно посмотрела на почти собранный вентилятор Катя. — Откуда он у тебя? И зачем тебе эта вещь зимой? Ягун улыбнулся: — Отвечаю на все вопросы по порядку. Во-первых, маечник бросил всех своих обожаемых животных на леших и домового. Не знаю, как эта недолюбливающая друг друга нежить уживётся в одном доме, но... хотелось бы на это взглянуть! — глаза комментатора засияли неподдельным интересом. — Во-вторых, за домовым и лешими будут приглядывать в свою очередь соседи Ваньки. Кажется, на Иртыше поселились какие-то маги, тоже ветеринары, но я всех подробностей не помню, тут надо Жёлтую Майку ждать, сам всё и расскажет. В-третьих, вентилятор ещё старый, дедушкин. Вроде бы ему подарили эту штуковину на день рождения, и теперь это что-то вроде семейной реликвии. Но, зараза, ломается постоянно! — парень поморщился. — Странно, что ты эту вещь раньше не замечала. Ладно, и в-последних, нужен мне вентилятор зимой, нужен. Зачем — не знаю. Мне Тарарах такой фигни наплёл, что я так ничего не понял. То ли у него чересчур перегревшийся феникс, и теперь его надо остудить, то ли ещё что... Надо будет зайти к питекантропу, расспросить. Катя кивнула. Зайти, конечно, надо, но потом. Сейчас лучше заняться вентилятором и наконец-то дочитать про тайны Припятской, якобы раскрытые в журнале... * * * Ночь этого же дня, через несколько часов после прилёта всех одногруппников. Ну, почти всех. Жанна терпеть не могла тусклый серый Магфорд и чувствовала себя всегда неуютно даже среди приятно пахнувших растений в школьном саду. Подстриженные по линеечке деревья разительно отличались от своих буйно растущих неухоженных собратьев в Тибидохсе. Аббатикова вряд ли признается Лене в том, что уже давно хочет вернуться обратно на Буян. Воспоминания об острове преследовали некромагиню денно и нощно, и это серьёзно сказывалось на её самочувствии. Ночью заснуть совсем не удавалось, и Жанна гуляла по стерильно чистым коридорам Магфорда, ощущая себя словно в барокамере. Она очень скучала по Тибидохсу, хотела оказаться там хотя бы на полчаса, однако вряд ли это сделает: наверняка в замке её сразу же окружат воспоминания о... скажем так, одном человеке. Зло поморщившись, девушка закрыла глаза, думая о сне, который не приходил вот уже неделю. Пока удавалось подпитывать уставший организм магией, но долго это продолжаться не может. Нужно подремать хотя бы чуть-чуть... Не получается. Откинув в сторону тёплое пуховое одеяло, Аббатикова, обхватив саму себя руками, задумчиво уставилась на луну, заглядывающую в окно. Ночь для некромагов была всегда самым притягательным временем суток, но сейчас Жанна чувствовала лишь глухое раздражение, а не азарт, как раньше. В дверь постучали. Аббатикова с сомнением посмотрела на источник шума, прикидывая, стоит ли открывать, но тут же решительно взмахнула рукой. Всё равно не уснёт, а так хоть не будет бесцельно наматывать по комнате круги. Вошла Лена. Она удивлённо приподняла брови, и Жанна огляделась, не понимая причину такой реакции Свеколт. — Да успокойся! — махнула рукой некромагиня. — Просто ты никак не отреагировала на моё появление. Ну, я решила, что ты подозревала. — О чём? — Что «о чём»? — не поняла Лена. — Забыли, - отмахнулась Жанна, присев на край кровати. — Отчего ты решила меня... так сказать, навестить? Сестра по Дару молча протянула ей лист бумаги, чуть обгоревший с одного конца, - абсолютно простой, вырванный из тетрадки. Если бы не личная печать академика, то вообще можно было бы не читать послание. Всё-таки некромаги — те ещё эстеты, даже просматривать подобное наспех накарябанное письмо не стали бы. Жанна углубилась в чтение. Ничто не нарушало тишины, царившей в комнате. Лишь только Лена задумчиво постукивала ноготком по столешнице из дуба. Но этот звук, почти незаметный и неуловимый, совсем не мешал Аббатиковой. Отложив в сторону письмо, девушка внимательно посмотрела на Свеколт. — Значит, нас обратно зовут в Тибидохс, — недоверчиво произнесла она. Лена лишь улыбнулась уголками губ. Благодаря магической связи, существовавшей между некромагами, она ощутила вихрь чувств, бушевавший в душе подруги. — Успокойся, — тихий шёпот, — будет он там, будет. К нему вернулась магия, следовательно, он прилетит в школу. И вообще, Жан, когда ты ему расскажешь о своей влюблённости в него? — Никогда, — ответила Аббатикова, с трудом сдерживая слёзы. Нельзя никому показывать свои слабости. Это первое и самое главное правило некромагов. — Face à la vérité, Жан. Взгляни правде в лицо... Если ты ему не скажешь, то вы и вместе-то никогда не будете, — осторожно заметила Лена. — Я не стану никому ничего говорить. И точка. Свеколт устало кивнула и взглянула в окно. Не будет она больше настаивать. Как хочет Жанна, так и будет. Всё-таки она взрослый человек и сама разберётся. Да и ветеринар, в принципе, тоже. Сами всё решат, не маленькие уже. * * * Название главы странно пришпилено к тексту, сам текст меня не устраивает, я могла бы и лучше написать, соавтор вообще ничего не смог написать... Дурацкая глава, право слово. И интриги никакой... Тьфу ты. Извините меня за неё. Всё, что получилось сделать. Ваш Автор) З.Ы. Опять отправляю непроверенную. Слишком поздно, бета спит, а потому проверит уже завтра *завтра наступило сегодня. Вуаля.)))*. Чувствую, что теперь будет традиция — сначала я отправляю главу на сайт, а уже потом её Рохан проверяет))