Arrive ее guilpourra

Забудь о прошлом. Иди в будущее. На секунду Тане показалось, будто она услышала чей-то тихий голос, размеренный неторопливый тон, и ее словно водой окатило, а после сдуло ветром. Она встревоженно озиралась, стремясь увидеть человека или еще кого-либо, произнесшего эту фразу, но вокруг никого, кроме волка, распростертого на траве, да Глеба, не было. Может, ей просто почудилось? — Ошибаешься, — негромко сказали ей, и шею обожгло теплым дыханием. — Не показалось. Галлюцинаций нет, к врачу отправлять не надо, никакой болезни не заметно. Ты здорова. Абсолютно. И я живое существо, просто... Невидимка, понимаешь?.. Разговариваю лишь с тобой, да и то чисто со скуки. Ты мне не нужна вовсе, зато твоя сила, полученная от Чумы... Впрочем, пока рано об этом говорить, ибо ты мне не противник. Не умея пользоваться той мощью, данной тебе, ты бесполезна, а отнимать магию без боя нечестно. А я бы могла, да, легко могла бы сделать из тебя лопухоида, но... Пожалуй, порадуйся волшебству, малышка, пока играет музыка. Скоро на моей улице будет праздник. Голос исчез так же внезапно, как и появился, оставив Таню в недоумении искать источник недавнего шума и не находить его. Гроттер не понимала, кто говорил об ее колдовстве, и зачем ему или ей оставлять пока в относительном спокойствии сиротку? Более того, почему Глеб ничего не почувствовал, продолжая тихонько болтать с волком? Неужели некромажье чутье оставило его в такой напряженный момент? И почему она сама, достаточно сильная магичка, не смогла распознать природу голоса? Что за чертовщина? — Что-то случилось? — обеспокоенно осведомился Бейбарсов, внезапно появляясь поблизости и аккуратно обхватывая за талию драконоболистку, чересчур погрузившуюся в свои отнюдь не радостные размышления, а потому не сумевшую дать достойный отпор шаловливым ручкам парня. — Эй, сейчас паука наколдую, и ты мигом очнешься! — воскликнул он, дабы заставить девушку хотя бы взглянуть на него. Услышав знакомое и неприятное слово, вызывавшее в ней постыдную слабость в ногах и едва уловимую дрожь, дочь Леопольда резко вскинула голову к небу, попытавшись казаться невозмутимой, на самом деле таковой не являющейся. — Что-то не так? — спокойно спросила она, умело выскальзывая из притягательных объятий и невольно ловя себя на мысли, что выбираться из теплого плена в холодный окружающий мир не хочется абсолютно. — Ничего особенного, — мигом потеряв весь интерес к происходящему, Глеб вернулся к зверю, с открытой ненавистью наблюдавшему за ним и с поистине удивительным восхищением — за Таней. Победительница Чумы даже не изумилась столь быстрому уходу бывшего ученика старухи, лишь мимоходом эгоистично подумав, совсем как некромаг, что уютный обогреватель ушел. Правда, тут же попыталась убедить себя, что ей и без батареи неплохо живется, и ей совсем не нужен никакой противный Бейбарсов с его откровенно могильным юмором и членистоногими за пазухой. Зверь понимающе и с неким уважением в глазах посмотрел на нее, чем заставил внучку Феофила неожиданно расплыться в довольной улыбке и на минутку забыть о всяких голосах с их угрозами в голове и прочих внешних раздражителях. Она неторопливо подошла к новому знакомому и направила на гостя перстень, отпуская его на свободу. Причин подобному поведению было несколько: во-первых, жалко стало животное; во-вторых, слегка неудобно общаться с завязанными лапами и глядя на собеседника снизу-вверх; ну а в третьих, чуть позлить Глеба хотелось жутко. Слишком уж он распустился, разрешая загребущим рукам трогать не то, что надо, причем на людях. Пускай остудится. Буквально. Ведро воды тут же очутилось над макушкой друга Лены и Жанны, и на парня полилась холодная вода. Он заозирался, отыскивая шутника, и, поймав веселый взгляд Тани, все понял. — Это было нечестно. И мокро, к тому же, — добавил, поежившись, он и заклинанием осушил свою одежду и себя заодно. Как ни печально было осознавать, его магия была на нуле. Если он еще раз применит какое-либо заклятье, даже с минимальными затратами колдовства, то отлеживаться будет долго, если не вечно. Придется экономить и молчать о подобной неприятности: знать Гроттер об его проблемах ни к чему, своих хватает. Да и хотелось бы, чтобы девушка чувствовала себя в безопасности и не пугалась каждого шороха или волчьего воя. Сиротку мало впечатлило его признание; никакого сочувствия не объявилось, как бы она ни искала. Даже мимолетной жалости вид ныне промокшего до нитки Бейбарсова не вызвало, наоборот, смутное удовлетворение от совершенной мести за глупый розыгрыш с пауком. Наверное, все дело в том, что она до сих пор вспоминала тот пережитый ею мелкий ужас. — Если вы закончили обливаться водой, точно маленькие детки, то вы не могли бы уделить хотя бы капельку внимание по отношению ко мне? Я, между прочим, очень важный субъект, надо признать, — раздался чуть раздраженный голос волка, и присутствующие в лице двух бывших драконоболистов обернулись на звук. — Что, по нам соскучился? — машинально съязвила в стиле Гробыни рыжеволосая. — Что-то произошло? — в свою очередь осведомился более серьезно настроенный некромаг, попутно пытавшийся куда-то выкинуть ведро, которое ему активно мешало почище недавнего душа. Зверь закатил глаза, показывая, насколько ему надоели эти люди, но попытался промолчать и сдержать поток угроз и просьб отпустить наконец-то в лес, перемешанных с нецензурной бранью, рвавшейся с языка. Досада на ту сеть, не давшую ему скрыться, лишь крепла вместе с осознанием того, что убежать не выйдет, пока он не расскажет все о злополучном Зеркальном Лабиринте. Лучше бы вообще не было этого прохода меж мирами, горестно подумалось животному, и он, уверенно вскинул голову, решившись. — Хорошо, — медленно начал он, — я вам все расскажу. Но с одним условием: когда все ваши вопросы будут исчерпаны, вы меня отпускаете. Согласны? — Разумеется, ибо зачем нам серый хищник? — риторически осведомилась девушка, уже в который раз присев на бревно, поплотнее закутавшись в кофточку, — пожалуй, утро в этом мире было слишком холодное, чего не скажешь о дне. Под внимательными взглядами двух магов, следящих за каждым его шагом и бегающими глазками, стало слегка неуютно, но волк постарался сделать вид, будто ему все равно и чужое внимание приносит ему радость. Он, на секунду неприятно оскалившись, шевельнув длинным хвостом, больше похожим на реактивный веник Кузи Тузикова, приступил к длительному диалогу. * * * В комнате, куда больше не проникал лунный свет из-за закрытого за тяжелыми портьерами окна, было тихо, даже негромкий разговор не нарушал этого неповторимого беззвучия. По потолку, казалось, перебегали с места на место длинные темно-синие тени, отдававшие чем-то холодным и могильным. Лишь на полу ярко блестел светлый квадратик, невесть как появившийся здесь. Именно эта чуждая фигура будто являлась продолжением душевного состояния Арины, в которой чудилась некая надежда, пусть и не осуществимая. Уставшие от утомительного наблюдения за Таней и Глебом, отражающимися на поверхности варева, щипало от едва сдерживаемых слез; голова невыносимо пульсировала от боли и грозила расколоться надвое, чтобы ни о чем не думать. Ее сердце гулко колотилось, будто собираясь выпрыгнуть из груди и больше не возвращаться; живот скрутилось в тугой узел, свело так, что нельзя было сделать и глотка из стакана с водой, любезно поставленного на прикроватную тумбочку Антоном. Ари жалобно хмыкнула, мысленно понадеявшись, что никто не слышал ее постыдной слабости, искреннего сочувствия к себе, и снова перевернулась на живот, уткнувшись носом в подушку, притягательно пахнущую чем-то приторным, дурманящим, цветочным. Она желала умереть, вдыхая этот приятный аромат, но идеально понимала, что заказать смерть, просто нажав на кнопку с красноречивым названием «Конец!», невозможно. Увы, никак нельзя было написать предсмертную записку, положить ее рядом с красивым букетом ярко-алых роз, имитирующих кровь, закрыться на задвижку и, приняв удобную позу, желательно симпатичную и завораживающую, погибнуть так, как никому не удавалось — в теле кошки, хотя являясь человеком. Это было бы достойное завершение ее и печальной жизни. Было бы, но не стало. Уже не девушка действительно мечтала об этом, но не более. Ее природное жизнелюбие, смешанное с упрямством, не позволяло сделать этот шаг в пропасть, откуда нет возврата. Еще и плюс она осознавала, что самоубийство — это еще большая слабость, чем жалость по отношению к самой себе, и совершенная глупость. Прыгают с крыши, с подоконника, режут вены, специально тонут лишь те, кто морально слаб, кто не может справиться со своими трудностями самостоятельно или с чьей-либо помощью. Арина лучше уж уничтожит все свои дорогие сердцу изобретения, чем добровольно произнесет какое-нибудь самоубийственное заклинание. Кошка взмахнула рыжим ухоженным хвостом с кокетливым розовым бантиком на кончике и прислушалась. Из-за двери в соседней комнате, куда недавно убежал от ее гнева и плача Анти, не доносилось ни звука, что весьма и весьма ее встревожило. Обычно, когда Антон становился человеком, он был абсолютно невменяем и часто крушил мебель. Сейчас же стояла просто звенящая тишина, напугавшая Арину почище шума. Она резко перекатилась на спину, а потом в свою очередь на живот, и очутилась на полу, мягко приземлившись на лапы. Несмотря на с виду крайне аккуратное приземление, все-таки слегка больно стало. Но это оказалось мелочью по сравнению с тем, что она чувствовала. «А вдруг с ним что-то произошло?» В глазах от этой мысли потемнело, и Ари покачнулась, чуть не упав. Она невероятным усилием воли заставила себя прекратить паниковать и сделала первый шаг по направлению к двери. — Сначала осторожно, легонько, — отчего-то вслух наставляла себя она, но затем ускорилась, а после и вовсе побежала. Ручка неприятно клацнула, когда на ней сомкнулись беленькие зубки кошки. Дверь распахнулась сразу же, стоило бывшей девушке слегка напрячься и потянуть на себя ручку. В коридоре оказалось не в пример холоднее, чем, например, в помещении, откуда она тенью выскользнула. К счастью, шубка достаточно согревала, чтобы не обращать внимания на такие мелочи жизни. Надо будет как-то избавиться от извечного сквозняка, не в тему подумалось Арине, и она хмыкнула: разумеется, Антон, как и всегда, забыл. Раздался чей-то долгий крик, и приятные мысли о парне сразу исчезли в мгновение ока, сменившись парализующим ужасом. Она стрелой понеслась на звук, от которого грозили взорваться барабанные перепонки, стараясь не стукнуться обо что-нибудь в темноте. Несмотря на прекрасное ночное зрение, Арине все равно не удавалось увидеть дальше собственного носа, а потому она двигалась буквально на ощупь, пытаясь рукой нащупать, куда в следующий момент можно наступить, и при этом опасно балансируя на задних лапах, размахивая одной передней, чтобы удержать равновесие. Помаленьку, то холодея от страха, то ускоряясь от тревоги, то, наоборот, замедляя ход, она добралась до дубовой двери, к сожалению, запертой. — Твою...! — выругалась кошка, осознав, что дальше пути нет. Придется искать обход. Может, через окно? Она ужом проскользнула в ближайшее помещение, ловко перепрыгнув через высокий порог, и подбежала к полупрозрачным шторам, через которые едва проглядывался белый блин луны на темном небе. На секунду она замерла, разглядывая этот необычный контраст цветов, но после, вспомнив о том, зачем сюда явилась, зубами отодвинула занавеску. Прыгнув на подоконник, Ари с огромным трудом удалось справиться с задвижкой. В тот же миг ее едва не скинуло с насиженного места порывом ветра, играючи проникшего в комнату, точно полноправный хозяин, но она смогла устоять. Теперь предстояло, пожалуй, самое сложное. Не упасть с карниза. — Надо двигаться аккуратно, тихонько, неторопливо, — вслух поучала себя Арина, стараясь не смотреть вниз. Земля с притягательной травкой была просто поразительно далеко, и, если она соскользнет и упадет, то костей точно не соберет. Глубоко вздохнув, она направилась вперед, понадеявшись, что, в случае неблагоприятного исхода миссии, у нее действительно окажется девять жизней, как у любой уважающей себя кошки. Ну, или хотя бы поразительная везучесть. А еще лучше — и то, и то. Второй шаг Ари сделала куда более уверенно, чем раньше, и даже почти не ужаснулась. Третий и четвертый восприняла с поистине Бейбарсовским хладнокровием. Пятый и шестой буквально пробежала. Седьмой, восьмой и девятый постаралась идти слегка помедленнее, заранее отыскивая глазами источник недавнего крика. Десятый же ей совершить не удалось: она, скорее, изумленно, чем испуганно, вскрикнув, полетела вниз. Последняя мысль была совершенно дурацкой, совсем не такой, какие они обычно бывают у героинь, красиво падающих с крыш: «А жизнь я все-таки закончила самоубийством, пусть и случайно!» * * * Таня только сейчас сообразила, что уже давно могла бы наколдовать себе теплую куртку и не замерзать в тоненькой кофточке, на рукавах которой, похоже, уже появился иней. «Но лучше поздно, чем никогда», — решила девушка, и в руках у нее появилась вещь. Мгновенно облачившись, она сосредоточила свое внимание на разговоре, вот уже минуты три идущем на достаточно повышенных тонах. — Да! Сколько раз тебе повторять, человек, этот мир полностью нелогичен! И ты должен понимать, какой опасности себя подвергаешь, собираясь идти в Зеркальный Лабиринт! Ты знаешь, сколько там ловушек? Нет? А вот я знаю, я там бывал. И, уж точно, лучше бы не был. А ты хочешь туда, в то темное место, потащить за собой ту, кто является носительницей сильнейших сил, полученных от Чумы?! — кричал волк, запрокинув голову к небу, даже не глядя на собеседника, который начинал смутно раздражаться и, одновременно, беспокоиться за сохранность жизни сиротки. Гроттер же замерла, услышав знакомое словосочетание о силах ведьмы, убийцы ее родителей. Неужели магия, случайно отошедшая ей, настолько сильна, что о ней знают чуть ли не все? И что может случиться в том Лабиринте, когда драконоболистка туда войдет? Мир рухнет, что ли? Титаны, коих она выпустила на первом курсе Тибидохса, разрушат все, что под множество рук и ног подвернется, и убьют все живое? Но, несмотря на достаточно позитивные мысли, Таня с удивлением осознала, что совсем не опасается возможных последствий. Даже, пожалуй, паука она боялась больше, чем какой-то голос с его поистине захватническими планами и пророческого тона зверя. — Я идеально понимаю, что в Лабиринте могут быть ловушки, но нам нужно туда попасть, — убежденно заговорил некромаг, наконец сумев вставить слово в длинный монолог животного. — Нам нужно обратно в свой мир, и оставаться тут мы не намерены! Закатив глаза, волк устало выдохнул, шевельнув хвостом, и, лапой почесав ухо, шмыгнул носом. Эти маги начинали доставать своим упрямством и упертостью, а также невероятной тупостью. Сколько раз им повторять, что соваться в Лабиринт опасно, даже если по-другому вернуться на какую-то там Землю невозможно. Ничего, останутся тут, не умрут. — Наша планета чрезвычайно нелогична. А потому послушайте, — терпеливо начал он, — если вас уж потянуло черт-знает-куда, то вы должны хотя бы осознавать масштаб возможного бедствия. Попадите вы хоть в одну ловушку — и наша планета рухнет, точно карточный домик. Лабиринт — это нить, связывающая множество миров между собой, и если хотя бы один мир пропадет, остальным не жить. А потому Зеркальный Лабиринт так важен, потому-то он настолько тщательно охраняется, как никому и не снилось. Вы просто-напросто не сможете попасть в Зал Зеркал, проскользнув мимо Зеркального Стража. А даже если и получится, то погибните, наткнувшись или на копья, или на сталагмиты... сталактиты, как там их?.. или еще на что-нибудь. Умоляю, не рискуйте понапрасну. Я ведь не из-за вас печалюсь — помрете и помрете, дураками меньше! — а из-за планеты Ущербных Хранительниц! Хотя нет, все-таки для меня я важнее буду. Подобная эгоистичность заставила девушку изумленно вскинуть брови, искренне понадеявшись, что таких людей ей больше увидеть не удастся, а Глеба равнодушно пожать плечами. Несмотря на то, что он сам не одобрил такого поведения к родному миру, он отнесся к заявлению философски. Как некромаг, он, разумеется, уже привык — волшебники, управляющие смертью, приблизительно также относились ко всему, что их окружало. — Задавайте любые вопросы, разрешаю даже глупые, — хмуро кивнул волк. «Очень щедро!» — язвительно подумала драконоболистка, краем глаза отметив, насколько грязные джинсы, и невольно удивившись, как так можно было испачкаться. Подозрительные багряные пятна контрастировали с траурной зеленью и девственной белизной на коленях, а желтые следы — с пепельными оттенками серого. Мысленно поставив галочку постирать штаны (магии Таня в данном случае не доверяла — колдовство легко могло подвести ее, и вместо стирки сделало бы крысу, как было в прошлый раз), сиротка задумалась: что же спросить у зверя? Пока она решала свои личные проблемы, Бейбарсов уже усердно задавал вопросы о мире, в котором он вместе с девушкой оказался, при этом умудряясь машинально пинать ногой надоедливое ведро. Как оказалось, убрать его было некуда. — Ты говорил, что эта планета нелогична. В чем это проявляется? Повторно дотронувшись до ушей, тряхнув головой, точно совершая невесть какой ритуал, животное снова шмыгнуло носом. — В чем? — автоматически повторил он, словно пробуя на вкус два слова и зажмуриваясь от нестерпимого света солнца, заставляющего его щуриться. — Ну, во-первых, в одной части планеты сейчас поздний вечер, в другой, то бишь здесь, — ранее утро, в третьей — ночь*. Во-вторых, само устройство этого мира. Тут нет правил, нет законов, нет родного языка, родной религии, жители попадают сюда случайно или же по воле кого-либо более сильного и могущественного, чем они, — но при этом все живут в согласии и без кровопролитных войн за свою веру, за свою страну и прочее. В-третьих, тут нет лекарей, школ, библиотек, в общем, всего того, что есть, например, у вашей Земли. В-четвертых, планета создалась сама по себе, не благодаря Верховной Хра... Договорить ему не удалось. Ослепительная вспышка отбросила достаточно тяжелого, как показалось сначала Тане, волка к дальнему дереву, точно маленького котенка, и впечатала так глубоко, насколько это было возможно. — Никто не смеет произносить мое имя всуе, — раздался громкий голос, больше похожий на гром, который раньше звучал лишь для Татьяны, — нарушителю — смерть и вечная агония! Еще одна яркая искра, по величине напоминающая драконбольный обездвиживающий мяч, понеслась по направлению к беспомощному, полумертвому зверю, у которого даже не хватало сил, чтобы подняться, дать отпор или хотя бы убежать. Он лишь обреченно следил за огромным шаром, состоящим из огня, почему-то воды, отчего-то земли и воздуха, и беззвучно шептал, видимо, молитву, изредка запрокидывая голову к нему и вслух произнося проклятья. Сама не ведая, что творит, Гроттер заклинанием отбила вспышку, использовав свою реакцию игрока и почти не тронутый магический резерв. Но она рано праздновала победу, протягивая руку помощи животному: к ней на огромной скорости летела пламенная стрела, по непонятной причине похожая на зигзаг. Понимая, что уже не успевает выкрикнуть еще одно заклятье, она зажмурилась, мечтая, чтобы все закончилось для нее быстро. Но дочь Леопольда не ожидала, что хищник внезапно оттолкнет ее в сторону, приняв весь сокрушительный удар на себя. Секунда, две — и гробовую тишину прервал оглушительный предсмертный вой... * * * *В этом и есть объяснение, почему у Арины с Анти сейчас ночь, а у Тани с Глебом ранее утро.