Arrive ее guilpourra

Таня шумно выдохнула, испуганно расширив глаза и, точно рыба, выпущенная на сушу, открывая и закрывая рот, беспомощно смотрела на распростертое у ее ног тело. Она не могла поверить, что их новый знакомый, начинавший ей нравиться, сейчас полумертвой тушкой жадно глотал воздух, желая насытиться перед преждевременной кончиной. Девушка очень хотела его спасти, как-нибудь уберечь от смерти, спрятать, сделать хоть что-нибудь, но понимала — не получится. Она, пусть и не разбиралась в том, сильное ли ранение, не слишком, смогла определить, что зверь уже одной лапой в могиле. Гроттер ощутила, как по ее щеке, оставляя мокрый и едва заметный взгляду след, ползет маленькая слезинка, предзнаменуя скорый и оглушительный женский плач. Она слабо всхлипнула, поминутно шепча бессмысленные заклинания, которые все равно бы не залечили ту рваную дыру в груди животного. Хотя бы избавить его от боли и мучений, хотя бы как-то облегчить эти невыносимые страдания. Благодарная полуулыбка исказила и без того кошмарное выражение лица безымянного хищника, но вид, как ни странно, совсем не напугал драконоболистку, даже наоборот, отчего-то порадовал светлую. Но лишь на мгновение. Ответная кривая линия, больше напоминающая все-таки усмешку, чем улыбку, исчезла, словно ее и не было, а Таня уткнулась носом в чью-то рубашку, вдыхая непривычную смесь запахов. Она путем отбора догадалась, что повторно батареей решился стать Глеб, причем еще и платком. Запустив пальцы в рыжие волосы, уже давно не видевшие расчески, Бейбарсов жалел, что его магическая энергия оказалась почти на нуле, а потому он не может помочь волку. Дело, признаться, было совсем не в звере, а в девушке, ибо парню никак не хотелось видеть ее расстроенной. Для него одна ее слезинка, один ее печальный взгляд разил наповал, заставлял чуть ли не на коленях ползать, дабы она больше не плакала. Узнай сиротка об этом, она бы наверняка после упрекала в излишней патетичности бывшего ученика старухи. Однако, все равно бы ничего не изменилось. Любовь некромага — особенная, единственная, вечная; ее нельзя ни сломить, ни разрушить, ни обуздать, — она сама это все сможет сделать, причем в сто крат больнее. Причем больнее не только тем, кто решит избавиться от любви, совсем нет. Хуже станет лишь некромагу и тому невезучему, кому удалось завоевать сердце повелителей смерти, что чрезвычайно не радовало Глеба, — как уже упоминалось, он костьми (не только своими) ляжет, но не даст Тане заплакать. Увы, но это все-таки произошло. Бейбарсов не шептал бессмысленных романтичных фраз на ушко; он лишь молчал, изредка поглаживая по локонам девушку, жестом говоря, что он рядом. Этим он чем-то напоминал Ваньку: маечник также понимал, когда нужно помочь словами, а когда делом. Только способы у каждого были разные. — Слушай, ты же можешь ему помочь, да? Ты ведь сможешь избавиться от той раны, верно? — неожиданно вскинула голову Гроттер; надежда затеплилась в ее глазах, подобно маленькому огоньку, который ни погасить, ни раздуть еще больше. Парень замер, напряженно вглядываясь в неведомую даль, куда-то сквозь драконоболистку, при этом не выпуская кончик рыжей пряди. Если он использует магию еще раз — ему не жить. Переход между мирами забрал слишком много волшебной энергии. В этом плане сиротке повезло; похоже, с ней поделились колдовством, чтобы она безболезненно перебралась на эту планету (любопытно, а кто это щедрый человек?), а ему же Айя ничем не помогла. Поэтому сейчас перед некромагом стояла сложная дилемма — спасти или нет? Правда, смутно Бейбарсов понимал, что отказать Тане он не сможет. Глубоко вздохнув, точно перед прыжком в воду, он быстрым шагом направился к волку, упрямо цеплявшемуся за жизнь. По идее, зверь уже давно должен быть на том свете, но, похоже, неизвестная, использовавшая огненную стрелу и шар, решила воспользоваться медленным колдовством. Так проклятье, заключенное в какой-либо предмет, действовало долго, принося невыносимые страдания своей жертве. — Не двигайся, постарайся расслабиться. Я попробую тебе помочь, ладно? Тихий завораживающий голос и глаза, в которых клубился, казалось, весь мрак, существующий на земле, гипнотизировали хищника, послушно замершего на месте изваянием. Он пытался не шевелиться, даже не дышать, не высовывать кончик языка, что он поминутно делал. Смутно он осознавал, что будет больно от лечения, но уж лучше это мучение, чем прошлое, которое едва смогла Таня избавить своей магией. Теперь же настала очередь Глеба. Парню было трудно сосредоточиться, ибо он постоянно отвлекался то на Гроттер, суетливо и болтливо, точно Ягун, спрашивая, не нужна ли магическая подпитка. Да и отсутствие такой излюбленной трости, нужной для более упрощенного использования колдовством, сказывалось на носителе Дара: лоб покрылся мелкими капельками пота, руки едва уловимо дрожали, смуглая кожа то и дело меняла цвет с землистого на свой обычный, а его то бросало в жар, то в холод, что тоже мешало. Девушка упорно изменений в Бейбарсове не замечала, словно внезапно ослепла, а может, просто настолько беспокоилась за волка, что абсолютно игнорировала такое же плачевное состояние некромага. По крайней мере так казалось бывшему ученику старухи, пока драконоболистка, не вытерпев такого утомительного для нее ожидания, дотронулась до его запястья, делясь с ним энергией. Это было весьма кстати, хотя Глебу сильно захотелось стукнуть сиротку за ее дурацкую жертвенность, которая когда-нибудь может привести к летальному исходу. Правда, сейчас у него едва хватило сил, чтобы, в последний раз шепнув сложное и витиеватое заклинание на латинском, отойти от зверя, неосознанно облокотившись о плечо дочери Леопольда; она же, удивленно сморгнув от необычного и столь странного для хладнокровного и не показывающего своих слабостей парня, не стала задаваться этим поведением. Потом спросит, что случилось, будет еще время. Пока же пора проверить, сработало ли. Вроде да. Жуткая рана хищника, прочерчивавшая линию от шеи до живота, заросла, точно ее и не было, и лишь мелкий шов, насколько сделанный простой лопухоидной иголкой, напоминал о случившемся. На самом деле удивительно, как безымянный волк не окочурился тут же от потери крови и подобного ранения, но, может быть, у всех существ, живущих в этом мире, подобная особенность, а может, ему просто-напросто повезло. Как бы то ни было, все хорошо, что хорошо кончается. — Ари все равно лечит куда лучше, чем ты, — хмуро прокомментировал врачевание зверь, осторожно потыкав то место, где недавно была ужасная рана. — Ты знаешь Арину? — изумленно взметнула брови девушка, невольно подумав, насколько же тесен мир. — Вы тоже? Ээ, то есть, да, конечно. Кто не знает великую Арину, лекаря всего нашего поселка? Она на слуху у нас, поверь, и я рад, что еще и у вас. Прекрасный человек, надо признать, только болтливый и... Ну, характер оставляет желать лучшего, — поморщилось животное, аккуратно вскакивая на лапы и прислушиваясь к своим ощущениям — вроде ничего не болело. — А еще у нее есть рыжий мешок шерсти... Как же его... — Антон, — подсказала Гроттер, заклинанием уничтожая следы костра, который опять погас, и магией оттаскивая в сторону чащи леса огромное бревно. Ей успешно по мере сил помогал Глеб, наплевав на мысленные разумные доводы, что сейчас лучше пока некромагию не использовать. — А, да, да, именно он, — довольно закивал волк. — Они знатная пара, друзья по жизни. Но, знаете, — внезапно он перешел на таинственный шепот, — по-моему, они влюблены в друг друга. — Анти — кот, а Ари — человек, — на всякий случай заметила светлая, что мало впечатлило ее собеседника. Он лишь дернул хвостом, дескать, это все мелочи, и лениво сощурился на по-летнему яркое солнышко, пригревавшее так, что пекло макушку. Но, несмотря на этот приятный факт, Тане все равно было ужасно холодно, и она поминутно зябко переводила плечами, в отличие от Бейбарсова, который стоял на месте истуканом и уповал на то, что его хваленная и не раз помогавшая регенерация сейчас запустится, и он через какие-то полчаса сможет вполне сносно колдовать. Пока же ничего не выходило, что было весьма и весьма подозрительно. Обычно заживление ран происходило сразу же, иногда с опозданиями, сейчас же этого не было. Оставалось только надеяться, что это временное явление рассосется достаточно быстро. Ну, или хотя бы сегодня. Хотя бы за неделю. — Так далеко ли до Зеркального Лабиринта? — наконец вступил в диалог парень, с неудовольствием отмечая, что, знай они направление движения, дошли бы уже давно еще до заката. Волк сморгнул: — Если сократить путь через Лес Беспочвенных Страхов, то за три часа, а если прямо по Спокойной Дороге — за пять. Кстати, Дорога даже опаснее Леса будет, вы не смотрите на названия, они мало правды скажут. — А разве не названия говорят о... — начала было изумленно девушка, но раздраженное шипение прервало ее предложение. — Не перебивай, — досадливо поморщился зверь, облокотившись о дуб. — Я, помнится, говорил, что наш мир нелогичен, но меня весьма... Ээ, невежливо перебили. Так вот, еще одна загадка планеты Ущербных Хранительниц гласит, что ни в коем разе нельзя верить названиям. Спокойная Дорога ничуть не спокойная, скажу я вам, а вот лес — более-менее. Там хотя бы полчища нежити не бегает. И вороватых жуликов-колдунов нет. Да и там наш поселок находится, точно около домика Арины... — Мы же недавно уходили от избушки Ари! — воскликнула Таня. — Мы что, кругами ходим?! — Кругами? Отнюдь. Просто наш мир настолько... Странный, что и представить трудно, и он таит в себе множество жутких и необычных вещей, которые найти будет достаточно сложно, — голос хищника понизился до тихого, едва уловимого шепота, а серые пронзительные глаза зажглись неподдельным восторгом. Глеб решительно кивнул, мысленно поставив себе галочку насчет животного — новый знакомый ему совсем не нравился и внушал смутные опасения: — Идем тогда через Лес. Ты — проводник. Возразить волку не удалось: его просто-напросто не стали слушать, заткнув рот появившимся из ниоткуда батистовым платочком с инициалами «В. З.»*. — Как тебя зовут? — Гроттер неожиданно вспомнила о правилах приличия, обязывавших сначала познакомиться, а уже потом связывать и усиленно разговаривать о чем-либо. Зло выплюнув кляп, который тут же исчез, возвращаясь туда, откуда был взят, зверь хмуро ответил: — У нас в клане, находящемся в поселке, у моих собратьев нет имен, кличек и унизительных прозвищ. Есть лишь номера, начиная с первого, самого главного, и заканчивая Пятидесятым. Мне повезло, ибо я — Десятый. Можете звать меня именно так. Да и я по-другому не буду отзываться. И да, еще раз со мной что-нибудь сотворите — ей-богу, укушу. И глухо зарычав, показывая, что не шутит, он направился к чаще леса исполнять роль проводника; за ним, переглянувшись, пошли и светлая с некромагом. * * * Воздух приятно обволакивал тело, которое, подчиняясь глупым лопухоидным законам физики, стремительно летело вниз. Ярко-алая шерсть невольно привлекала к себе внимание, отчего-то слегка шелестя на ветру, точно лист, и Арина, напрочь забыв о своем весьма невыгодном положении, засмотрелась на то, что уже видела много раз ночью. Земли видно не было: все пространство вокруг скрывал непроглядный туман, но это радовало кошку. Пускай она лучше не знает, когда разобьется, чем будет считать, сколько еще осталось мгновений до смерти. Никакого страха она не испытывала. Нет, нельзя сказать, что она бесстрашно и философски отнеслась к своему падению, отнюдь, просто уже-не-девушке не верилось, как можно спокойно жить и... вдруг умереть. Это слишком странно и неправдоподобно, просто чересчур. Ари скорее бы поверила, что когда-нибудь избавится от проклятья и относительно счастливо заживет вместе с болтливым и ехидным Анти. Но она, будучи умным и рассудительным человеком, понимала, что с реальностью спорить бесполезно, и что она сейчас действительно летит вниз с десятого этажа. «Неразумно было строить такой огромный дом, а после делать отвод глаз. Сама же лично забудешь, как выглядела избушка, и невольно начнешь думать, что правда живешь в роскошном месте, а не на помойке, — сделала она себе заметку на будущее, но, вспомнив, что будущего может и не наступить, разом приуныла. — Будем надеяться, что я, как наполовину представитель кошачьего семейства, приземлюсь на лапы... И выживу после такого.» Мимо проносились окна: в некоторых горел свет, кое-где было так темно, что хоть глаз выколи, но в большинстве случаев само помещение вообще нельзя было увидеть, ибо красивые занавески скрывали весь обзор. Правда, сейчас Арину интересовало все, что угодно, но совсем не убранство ее жилища. Да и мало кто начнет в подобной ситуации любопытствовать, а не оставил ли он не выключенным чайник или утюг. — Я слишком долго падаю, — вслух заметила Ари таким тоном, будто говорила о скучных вещах — нудно, заунывно и настолько безразлично, что невольно не верилось, а не обманывают ли уши? И только сейчас с этой фразой она ощутила, как стукнулась о нечто пружинистое, отправившее ее высоко-высоко в воздух, а затем снова очутилась внизу. И опять к темному звездному небу — и снова куда-то глубоко. Ее мотало из стороны в сторону, несло то внезапно вверх, то резко к земле; кошка кувыркалась в пространстве, точно весила как пушинка, а живот не был забит разнообразными яствами. Ее тошнило, что, впрочем, заметить не удалось бы даже самому наблюдательному; ее хвост причудливой змеей крутился и вертелся, хотя ранее она считала, что это невозможно. Но тут прыжки закончились, и Арина, слабо пискнув, стремительно ринулась навстречу зеленой сочной травке, которую она не видела из-за тумана, но чувствовала, что еще немного, и от нее останется лишь мокрое месиво. Однако этого не произошло: она мягко опустилась на руки к темноволосому парню; он тут же уткнулся носом в приятную рыжую шерстку. — Еще раз сиганешь, не буду ставить батут и включать режим замедленных действий, — пригрозил человек, и кошка с облегчением узнала голос Антона. К счастью, он не злился, но был все-таки раздражен и чуть напуган — в золотистых зрачках плескалось беспокойство напополам с искренним страхом за нее. Он редко показывал своей заботы о ней, чаще всего весело отшучиваясь и делая вид, что ему лично все равно на каких-то там Арин. Правда, девушка не обижалась, ибо понимала, что, в случае чего, он придет на помощь. Как например, сейчас. — Ты использовал батут?! Он неисправен! Это же моя новая разработка! Эй, безумец треклятый, отпустил живо! — заверещала Ари, постаравшись выбраться из притягательных объятий. — Вот я его и проверил, — пожал плечами парень, послушно выпуская ее на свободу. — Да и чудесная штука, кстати. Единственное полезное твое изобретение. Вроде как безобидное. Хотя нет... — лицо разом помрачнело, а приветливая улыбка исчезла, будто ее и не существовало. — Ты опять?! Подобные разговоры происходили чуть ли не каждый день. Все новые выдумки Арины Анти воспринимал в штыки, считая, что все вещи, сделанные девушкой, попытаются уничтожить мир и избавиться от всех жителей. Между прочим, эти подозрения не были беспочвенны: постоянно, когда кошка что-либо создавала, ее механизмы вредили в первую очередь ей, а это весьма и весьма пугало Антона. Теперь же она воспроизвела свою последнюю идею — батут с паром и красивым дымом, позволяющий взлетать к небу на небольшие расстояния. Разумеется, Ари не желала бесплатного спасения машины, да и вообще навряд ли могла догадываться, что ей предстоит упасть с карниза. На самом деле причина создания была очень даже простой и даже детской: так, по мнению девушки, прыгать с пятого этажа интереснее и безопаснее. Но вот Анти говорил, что план полный бред и совершенно безрассуден. Он, несомненно, прав, однако, не воплоти свою задумку Арина в жизнь, то от нее бы действительно осталось кровавое месиво. — Идем в дом, — устало вздохнул проклятый. — Угу, — машинально кивнула его возлюбленная, которая уже минуты три стояла рядом с порогом, терпеливо ожидая, пока он соизволит сдвинуться с места. У нее к нему было множество вопросов, и Арине хотелось задать хотя бы один. * * * Лес Беспочвенных Страхов, вопреки мнению Тани, оказался достаточно милым местом, пусть и с некими минусами в виде непроходимых болот, на дне которых, по словам волка, находились огромные залежи торфа. Похоже, действительно в этом мире нельзя было верить названиям. А также тропинкам. Каждая из дорог вела в свою сторону, но после все как-то сразу сходились в одной точке, а потом разбегались и появлялись в разных, что весьма и весьма путало путешественников. Причем все они причудливо переплетались и петляли меж деревьев, еще больше затягивая ребят в сложную паутину, в труднопроходимый лабиринт, который, видимо, никак не желал заканчиваться. Да и странность заключалась даже не в этом, а в том, что Десятый умело вел своих друзей вперед, интуитивно угадывая, куда надо шагать. И он часто повторял, что этим чутьем овладевают все, хотят они того али нет. Все равно придется приобрести дар, а иначе на планете не выживешь. И находят в себе силы, получают способность, но каждый новый житель в разное время: кому-то удается всего лишь за час-два блуждания по рощам и оврагам, некоторым — от трех до десяти дней, но большинству — почти год. — Помнится, был такой маг, которому повезло выполнить все за десять минут, но после он сам сглупил и канул в Лету, — авторитетно вещал зверь, придирчиво рассматривая свои лапы, когда наступали те редкие минуты коротких привалов, столь полюбившихся уже уставшей от прогулки Гроттер. — Куда он попал? — переспросила девушка, не до конца понявшая последнюю фразу. — Да в болото дурень угодил, — отмахнулся хищник, и разношерстная компания двинулась дальше. Сам же Лес очень понравился Тане своей красотой и привлекательностью, но тут же разочаровал, когда она наткнулась на целое поле трупов птиц. Даже несмотря на заверения животного, что подобные неприятные сцены бывают от силы раз в год, ибо жители планеты стараются не вредить никому, мало помогли. Но, если забыть об этой ситуации, впечатление складывалось хорошее. Особенно заинтересовали лианы, свешивающиеся с веток деревьев подобно змеям, раскрашенные в такие броские краски, что невольно захватывало дух. Еще любопытным показались маленькие арки, увитые диким плющом, находившиеся в каждых трехсот метрах. Кто ставил эти ограды, пояснять проводник не собирался, лишь обмолвился, что никто не знает, откуда они взялись. Просто внезапно выросли — и по сей день здесь. Но больше всего на свете драконоболистку заинтриговали прекрасный аромат, царивший в этом месте. Ни на что не похожая смесь запахов клубилась в воздухе, вовлекая в какой-то свой неповторимый мир, щекоча ноздри, заставляя вдыхать раз за разом. Но, вот удивительно, Глеб же этого не ощущал. — Просто-напросто он не светлый маг, — разъяснил волк. — Будь он не некромагом, то тоже бы все прочувствовал. А так — не-а, не сможет. — А ты тоже светлый волшебник? — спросила Гроттер, неожиданно решившая узнать что-нибудь об их попутчике, но тут же пожалела об этом. — Был, — глухо выдохнул собеседник. Содержательная экскурсия сразу же прекратилась, и, как бы дочь Лео не просила, он был не умолим. Потому-то она пообещала себе больше не лезть не свое дело. Захочет — сам расскажет, никто его заставлять не будет. Бейбарсов оказался того же мнения. Но все-таки Десятому пришлось открыть рот, чтобы сообщить, что поселок через пять-десять минут очутится среди «во-о-о-он тех дальних дубов... или сосен?». И действительно вскоре путники приблизились к огромному поселку, на многие километры тянущемуся далеко-далеко, будто за край мира, и заканчивающемуся точно у синей кромки моря. Множество домиков, раскрашенных в самые яркие оттенки, ютились друг с другом, соприкасаясь высокими заборами и стенами. Каждая избушка поражала воображение своей оригинальностью и необычностью; хозяева зданий явно постарались, но все по-разному: пара-тройка хижин радовали глаз геометрическими фигурами разнообразной формы, еще десяток — неведомыми рунами и странными знаками, дюжина — любопытными штрихами и зазубринами. У всех была лишь одна схожая черта — равное количество окон. Точно четыре штуки, нигде больше. Жители деревни тоже заинтересовали. Своим отсутствием. Никого поблизости Таня не заметила, что весьма и весьма ее удивило, а потому она незамедлительно спросила о таковой странности зверя. Тот нехотя отозвался, все еще раздосадованный недавним беспардонным вопросом: — Здесь не любят чужаков. Погодите, скоро все выйдут, и вам от них отбоя не будет. Глеб осторожно уточнил, сколько тут может жить людей, раз самих домишек оказалось где-то около полсотни или даже больше. Волк замялся, но честно ответил, что ровно семьдесят. Правда, тут же добавил, что с каждым годом население увеличивается из-за усиленного пребывания народа с других планет и миров. — А по какой, любопытно, причине многие улетают с родных измерений? — осведомилась девушка, задумчиво рассматривая поселок, находившийся в низине и окруженный пятью холмами. Растерявшийся Десятый поскреб за ухом: — Ну, как тебе сказать... У каждого свои проблемы, неприятности. Кому-то лично надоели привычные и набившие оскомину края, кому-то захотелось азарта и приключений, кто-то случайно здесь оказался, а кого-то, увы, закинуло. — В каком смысле? — Да в прямом, — досадливо махнул лапой хищник. — Есть такие люди, возомнившие себя самыми великими из-за власти, данной им с рождения или полученной в битве, которые считают, что им можно безнаказанно вершить направо и налево суд. Они выкидывают из какой-нибудь планеты ненавистных им врагов сюда, в этот мир, не зря названный планетой Ущербных Стихийниц. Тут находятся все отбросы общества, те, кому нет места под солнцем или в тени кого-либо, да и просто ненужный мусор. Он горько вытер неожиданную слезинку, скатившуюся у него по щеке, и грустно улыбнулся, запрокинув голову к притягательному голубому небу с облачками-барашками. Таня уловила в глазах собеседника невыносимую тоску и печаль, некую скорбь, объяснение которой найти никак не смогла. Она почувствовала, что зверь знает, о чем говорит, что он сам лично видел, как происходят подобные сцены, что он сам... Он сам был тем выкинутым за просторы родных краев! Но кем и, самое главное, зачем? Почему не пытается вернуться? Или уже обжился здесь, а потому не хочет? Любопытство и поистине детский азарт подогревал еще и тот факт, что сам волк явно не собирался ничего рассказывать о своем прошлом. Если раньше драконболистка твердо решила не лезть не в свое дело, то теперь она себе пообещала узнать, что же, в конце концов здесь происходит. И не будь она Гроттер, если не выяснит. * * * *Платок Великой Зуби. Исчез прямо с ее урока, чем немало удивил Зубодериху. — Прим. Авт.