Arrive ее guilpourra

Таня устало повела плечами. Здесь, на острове, было достаточно холодно, а потому она уже жалела, что обратно телепортировала ту теплую куртку с меховым воротником. Однако возвращать вещь не стала — во-первых, не до такой степени замерзла, чтобы магическую энергию тратить, а во-вторых, рука Глеба, которую он так и держал у нее на талии, все-таки согревала. Девушка почему-то считала, что у некромага ладони ледяные, приблизительно как снег зимой или как айсберг в океане, но оказалось все иначе. Что же, открытие, пожалуй, приятное. Шумно выдохнув, Гроттер сосредоточила свое дорогостоящее внимание на проводнике, что, смущенно потупившись, уставился на расписной потолок беседки, старательно делая вид, будто его тут нет. Зря стесняется своей любви. Сердцу, как говорится, не прикажешь. Правда, странная пара, возможно, получится: животное и человек. Экстравагантная. Да и легко в толпе заприметить. Однако, несмотря на то что драконоболистка себя пыталась убедить в том, что ничего плохого в таком союзе нет, до ужаса хотелось, чтобы сама Арина не чувствовала таких же эмоций к волку. Может, сиротка и кошмарно думает, может, она должна сопереживать хищнику, но у нее не получалось, как бы она не старалась. Таня скользнула заинтересованным взглядом по Бейбарсову, тщетно пытаясь узнать, о чем же он размышляет. Увы, но ее способности к подзеркаливанию совсем не радовали: ставить ментальные блоки она научилась, а неуловимо пролезать в чужое сознание — нет. Впрочем, глупо было и надеяться, что к парню, чья ступень волшебства явно выше, получится аккуратно пролезть. Хотя... Есть и другие варианты. Говорят, глаза — зеркало души (если она есть у носителей такого Дара). Наверное, это утверждение можно применить и к некромагам. Но, к сожалению, «черные, ничего не отражающие колодцы», как уже привыкла рыжая называть очи Глеба, действительно ничего не отражали. Не только солнечный свет, но еще и эмоции. Еще один способ отпал. Жаль, но других методов девушка не могла вспомнить. Она ощущала, что происходит нечто важное в мыслях Пинайежикова, догадывалась, смутно осознавала, но, увы, не могла понять. Интуиция подсказывала, что она сейчас упускает множество вещей, о которых поведать бывший ученик старухи вряд ли соберется. Но как выяснить? В том-то и дело, что никак. Мало того что блоки у парня были буквально каменными, и их обойти не представлялось возможным, так еще и окружающий мир казался чем-то ирреальным. Будто смотришь через немытое стекло: вроде бы все видишь, да смысл ускользает. Словно по голове тяжелым ударили, да сильно так, метко, точно в макушку, отчего поселилась острая, ноющая боль почему-то в сердце. Скривившись, точно попробовав кислого лимона, она прижала колени к груди, прижавшись к краю скамьи, рядом со стеною, чтобы стало если не теплее, так чуть полегче. Рука Глеба исчезла с ее талии, вновь перекочевав к хозяину; девушке же захотелось вернуть ее обратно в исходное положение, однако она привычно противилась. — Почему ты любишь Арину? — спросила внезапно она, автоматически отмечая, что скоро будет дождь: над островом собралось множество свинцовых, тяжелых туч, будто давящих на нее всего лишь своим угнетающим видом. — А почему ты любишь Бейбарсова? — в тон ей осведомился Десятый. Таня закашлялась, согнувшись и схватившись за живот, отчего некромаг машинально похлопал ее по спине. Эта была точно неожиданная фраза. Уж лучше бы он молчал, честное слово! — А тебе какое дело? Мне на него плевать! — слишком резко огрызнулась Гроттер, но тут же исправилась, на задворках сознания поняв, что, похоже, ей действительно не все равно на парня; лишь бы этот наглый не прознал! — Спасибо за честность, — язвительно прокомментировал носитель Дара. Несмотря на свое кажущееся спокойствие, на свой чуть равнодушный голос и внешнее безразличие, слова рыжей подействовали на него не хуже пощечины. Он уже было думал, что у него есть шанс на взаимность со стороны сиротки, раз она не скинула его руку с талии, но теперь... Похоже, ей совсем не понравилось и даже было неприятно. Что же, будет ему в следующий раз наука — лезть к дочери Леопольда не стоит. Если она сама не потянется к нему навстречу, то зачем ему каждый раз переживать эту боль, эти обидные и разочаровывающие фразы? Лучше уж вовсе делать вид, будто ему до лампочки до каких-то там спасительниц мира. Так он ей хотя бы докучать не будет. Румянец появился на щеках у драконоболистки, и она лишь сейчас сообразила, что при нем же оскорбила Глеба. Надо научиться сдержанности, а то так и сорваться и дойти до рукоприкладства не долго. Да и, когда отношения у двух людей даже не дружеские, редко орут до хрипоты о своем наплевательском отношении к другому. Так можно и самой подумать, что Бейбарсов все-таки занимает важное место в жизни. — Рассказывай дальше, пожалуйста, — попросила правнучка Феофила, обращаясь к проводнику и тщетно пытаясь скрыть свое смущение: будь сейчас ночь, это получилось бы намного лучше, но, к сожалению, некромаг имел удовольствие лицезреть стыд за свои слова от Тани. — Ладно, хорошо. Надеюсь, вы свои семейные разборки оставили на потом, — с сарказмом протянул Десятый, но, увидев знакомый жест из трех пальцев, прекратил свою нудную укоризненную речь, занявшись более насущными делами. — Ари пользовалась огромной популярностью у нас в поселке, вы даже не представляете, какой. Парни бегали за ней нескончаемым потоком, девушки молча или с криком и скандалами завидовали, а я же... Смотрел издали, не решаясь подойти. Нет, я не был трусом, отнюдь, но... Я же не дурак, ну, отчасти. Прекрасно понимал, что никакая леди гулять с животным не станет. Потому-то особых надежд не питал, предпочитая наблюдать за ее передвижениями и грезить о несбыточном. Однако мне все чаще чудилось, что если я стану почетным гражданином деревеньки, то Арина обратит на меня свое внимание. Для этого надо было сделать нечто героическое, безрассудное и, несомненно, смелое. После этого я бы получил все: и любимую, и славу, и место в клане. Но... — он устало выдохнул. — Я не знал, что бы мне такого выкинуть... Он гулял по улицам, в глубокой задумчивости обозревая окрестности, слушая пение птиц и без особого восторга понимая, что никаких мыслей насчет героического поступка не предвидится. Впрочем, смутно он сознавал, что это все лучше, чем сражаться, например, с драконом или защищать прекрасную деву от полчища вурдалаков. Нет, конечно, Десятый не боялся магических существ — сам отчасти был им, — но... отчего-то ноги все равно тряслись, желудок опасно сжимался, а сердце билось чаще, чем надо. Оттого-то зверь чувствовал себя форменным трусом и еще сильнее жаждал доказать хотя бы самому себе свою силу и смелость. — Потому-то я сунулся в самую опасную часть поселка — на Безымянную Улицу. Почему ее как-нибудь мудрено не назвали, я не знал, да и не хотел этого узнавать. В данный момент меня интересовало совсем не это. Отнюдь не это, — рассказывал волк, изредка настороженно поднимая голову к небу, встревоженно щурясь, точно ожидая чего-то плохого. В одном из домов — надо признать, хуже зданий в жизни увидеть проводнику не доводилось — мирно полумертвела самая жуткая нежить во всей округе. Кривляки. Несмотря на свое отчасти забавное название, сама же истина мало радовала: эта нечисть могла даже с дальнего расстояния наломать столько дров проходящему мимо человеку, что лучше было бы с ней вовсе не встречаться. Извести Кривляк пытались буквально все жители деревни: не прыснуть специальным средством, не угрожающе размахивать вилами, факелами и прочим не пробовал лишь ленивый. Сам хищник старался держаться подальше подобного террора, ибо насилие не очень любил и предпочитал улаживать все проблемы относительно мирными способами. Сейчас же ситуация обязывала сражаться до потери пульса, стремясь отправить в Тартар нежить. — Самое забавное, что я подсознательно понимал всю глупость происходящего и даже много раз пытался повернуть обратно, однако что-то все равно тянуло меня вперед. Какая-то магия... Я... Не могу это описать, не хватает слов. — Десятый, давай еще раз попробуй, — попросила Таня, всерьез заинтригованная рассказом. — Возможно, это какое-то волшебное внушение. Чтобы понять, мне нужно знать наверняка симптомы. — С каких это пор ты себя врачом ощутила? — приподнял бровь Глеб, до боли знакомым жестом выражая внутреннее смятение и любопытство. Гроттер пожала плечами, показывая, что затрудняется ответить, и громко хрустнула пальцами, вновь поворачиваясь к животному. — Я не мог, простите. Будто держит меня что-то, сказать толком не получается, — виновато сообщил тот. — Погоди-ка, — замахала руками девушка, — то есть ты утверждаешь, что тебя, возможно, заставили пойти к Кривлякам? Но при этом еще раньше ты говорил, что делал это по собственному желанию, чтобы завоевать уважение и Арину, не так ли? Почему у тебя одно расходится с другим? Драконоболистка напряженно всматривалась в пронзительно-серые глаза напротив, ожидая ответной реакции. Она отметила пару странностей: во-первых, когда проводник начинал свою историю, он то и дело спотыкался на ровном месте, путался, а его лапы чуть подрагивали; во-вторых, когда говорят правду, редко отводят взгляд. Врет? Наверное. А может, просто умалчивает. А может, действительно что-то заставляет его лгать напропалую. В любом случае, надо этот момент выяснить. Прошлое зверя наверняка полно загадок и таких вещей, о которых лучше не упоминать. Таня только открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как услышала долгий звук, похожий, одновременно, и на свист, и на кашель. Именно это странное сочетание заставило сиротку тут же оставить на потом все насущные дела и повернуться на грохот. На пустоши тем временем многое изменилось: вместо прежней унылой серости появились огромные, тянущиеся за тридевять земель пастбища, на которых тихо-мирно жевали траву коровы, лошади и овцы. Посреди луга невесть как очутился поразительных размеров костер, над коим, упираясь ветками-руками в небо, стоял идол какого-то древнего божества этого мира. С такого расстояния увидеть, как выглядела эта вещь, у рыжей не получилось, впрочем, ей не особо хотелось рассматривать неизвестно что. Теперь старейшины переговаривались, иногда бурно жестикулируя, подаваясь эмоциональному порыву. Явно шла долгая дискуссия. — Ну вот, пропустили самое интересное, — расстроился хищник, почесав затылок. Гроттер явственно увидела в его глазах облегчение, смешанное с радостью от осознания того, что нелегкий разговор пока что не состоялся. Уж в этом дочь Леопольда была готова поклясться. «Да что тут, в конце концов, случилось?!» — мысленно взвыла правнучка Феофила. Интуиция ей подсказывала, что как-то все разрозненные события, связанные с Ариной и Анти, волком, Хранительницами и прочими, связаны. Но как, она совершенно не могла сообразить. Раньше ей не приходилось сталкиваться с такими запутанными проблемами, решать загадки, не имея никаких аргументов, фактов и помощи, и, спасая некромага, перепрыгивать в другой мир. Надо было рассчитывать лишь на себя и на Глеба, ибо явно никто не собирался все преподносить на блюдечке с золотой каемочкой; впрочем, в Тибидохсе, кажется, все происходило почти также. Однако рядом всегда находился академик, который всегда мог спасти и протянуть руку в нужный момент, друзья, никогда не подводящие ее, преподаватели, за долгие годы ставшие родными, Ягге и ее целебная магия... Сейчас же этого всего не было, зато была меланхолия и грусть, постепенно перетекающая в скорбь, по родным людям. Знать бы, когда вся эта череда удивительных событий закончится, когда калейдоскоп тайн пропадет, а она, Таня, вернется обратно к себе домой... «Многого хочешь, — с сарказмом подумала девушка, до боли сжимая руки в кулаки; даже, кажется, до крови. — Можешь быть уверена, тебе никто не подарит бесплатную путевку в один конец до острова Буян, пока не наступит подходящее время. Вот только я решу, когда оно наступит!» Изумрудные глаза сверкнули решимостью, и Гроттер порывисто вскочила со своего места и, повинуясь импульсу, выбежала из беседки, а после по мостику подальше от Бейбарсова и Десятого. Она и сама не понимала, куда и зачем несется, и почему ей невыносимо хочется удрать ото всех, спрятаться где-то... говорить с кем-то? Да. Ее действительно звали к себе, и эти голоса в голове не желали пропадать. «Может, я сошла с ума?» — возникла единственная относительно здравая мысль и тут же пропала, точно ее и не было, скрывшись куда подальше, оставив лишь чувство полной беспомощности. Ее влекло вперед, что она и делала на уровне инстинктов, мало задумываясь, зачем она вообще невесть куда направляется. Даже громкий голос некромага и его неясно прозвучавший вопрос она уловила краем уха, да и то нечетко, будто светлую и темного отделяло по меньшей мере стекло. Драконоболистка не оглядывалась назад, а потому не могла просто-напросто знать, что за ней мгновенно кинулся вдогонку парень. Она также не слышала всех его слов, проклятий, скрытых угроз. — Куда ты? Ну вот куда?! — возопил Феофил, неожиданно очнувшись и всерьез забеспокоившись за непутевую внучку. — Почему ты сорвалась с места, а? Эй, остановись! Твой жених не поймает же! Зеленая и красная искры наперегонки метнулись к носу малютки Гротти и больно ужалили в вышесказанное место, будто стремясь образумить, но тщетно: сиротка даже не прекратила своего быстрого исчезновения, даже не замедлила ход, продолжая нестись в неведомые дали. — Да прекрати ты! — Я не могу, — с отчаянием воскликнула девушка. Она совсем ничего не понимала. Происходящее ее по меньшей мере пугало, а по большей — ужасало. Чрезвычайно странно удирать против собственной воли от темного мага и его собеседника, при этом совершенно не желая того. Таня вытерла тыльной стороной ладони пот, и, вцепившись в ветку ближайшего дерева, не собираясь отпускать свой спасательный круг, она повисла на оной. — Не сопротивляйся, слышишь, светлая? — раздался знакомый женский и властный голос с шипящими интонациями, прозвучавший в голове настолько громко, что поначалу заложило уши. — Не поможет. Поверь мне, я не сделаю тебе ничего плохого. Пока. Пока ты мне нужна, пока ты еще слаба для магического сражения, пока ты лишь мышь передо мной, ты остаешься жива. Только я решу, что от тебя никакой пользы, сразу же дуэль, а после — смерть... Несмотря на все угрозы неизвестной, на шантаж и прочие пренеприятные вещи, драконоболистка не сдвинулась с места, прижавшись к стволу, будто он — ее последняя надежда. Впрочем, так оно и было. Если уж достаточно серьезные колдовские заклинания не помогают, то больше и нет вариантов. Или остановиться здесь, или бежать на (возможно) верную смерть. Но живой она не дастся! Да и мертвой тоже.