Arrive ее guilpourra

Таня, глядя куда-то вдаль, стараясь обращать как можно меньше внимания на назойливый голос, раздававшийся в голове подобно звону колоколов или что-то вроде оных, крепко держалась за самую толстую ветку, всем своим видом демонстрируя и изъявляя свое желание не только не двигаться с места, но еще и отказываться отвечать на любые возможные вопросы. — Дочь Софьи и Леопольда, прекратите стоять на месте! — прикрикнула на нее некто настолько громко и зычно, что сиротка невольно подскочила на добрых полметра. — Я тебе пока не сделаю больно. Заметь — пока. Мне же сейчас просто надо, чтобы вы вдвоем (или ты одна, не суть важно) поскорее добрались до Лабиринта. Как ни прискорбно мне осознавать, в этом мире моя власть слишком мала и менее соизмерима и монументальна, коей она является во всех остальных галактиках. — Но зачем тебе это надо? — спросила драконоболистка, позабыв о своем недавнем обещании молчать в тряпочку или же, в данном случае, в кору то ли ели, то ли лиственницы, то ли гибрида и того, и того. — Зачем я тебе и Глеб? — Надо, — туманно протянула незримая собеседница, и рыжая как наяву почувствовала ее внутреннее раздражение. — Тебя не касается это. Возможно, потом ты узнаешь правду, однако я бы не стала на это уповать. И вообще, оставь-ка в покое бедное дерево, и дай мне закончить начатое! В тот же миг, когда прозвучали последние слова незнакомки, отозвавшиеся болью в груди и ушах шестикурсницы, по поляне точно пронесся смерч сокрушительной силы, взметнувший воздух множество жухлых листьев вперемешку с чем-то непонятным, чего девушка не успела определить на глаз. Порыв ветра заставил победительницу Чумы, бабаев и еще Древнир знает кого отступить, отшатнуться, едва не подскользнувшись на грязи и не упав, и отпустить свой спасательный круг, проще именуемый суком. Нельзя сказать, что это была полная победа (хотя незнакомка смеялась и веселилась так, будто можно); это, скорее, оказалось нечто приближенное к оной: все-таки нельзя назвать выигрышем вероломное использование магии, что идеально понимала правнучка великого мастера и не желала принимать женщина (или девушка?) Но, как бы то ни было, голос добился своего: рыжеволосую на огромной скорости понесло вперед, причем ноги в данном действе не участвовали вовсе — бедную сиротку банально тащило по воздуху на буксире, изредка мотая из стороны в сторону. Ее крутило, кружило, вертело и болтало, словно безвольную тряпичную куклу; порой даже тошнило, и один раз желудок не выдержал и позорно избавился от трех яблок, кои все-таки попробовала его хозяйка. Малоприятная смесь затерялась где-то далеко внизу, возможно, даже на той тропинке, что лентой вилась на поистине недосягаемом для взгляда расстоянии. Однако эти неудобства ничуть не раздражали Таню; ее на этот момент интересовало лишь одно: не свалиться бы. Видимо, прежняя собеседница (чтоб ей пусто было, причем не только в животе) полагала, что Гроттер решит снова клещом вцепиться в какую-нибудь ветку, потому-то обезопасила себя, колдовством заставив драконоболистку подняться к небу. Это, между прочим, пугало девчонку: все-таки она летала лишь на контрабасе и могла быть уверена, что через минуту не будем камнем падать вниз. К сожалению, выбирать не приходилось, а спрашивать разрешение и позволение никто явно не додумался или вовсе не собирался; оставалось единственное: покориться происходящему. — Ну, зачем же так обреченно? — нарочито укоризненно раздалось рядом, и чьи-то сильные руки с тонкими, смуглыми пальцами притянули сиротку к себе. — Я же говорил, что буду рядом, что всегда помогу. Не бесплатно, правда. Горячий поцелуй клеймом обжег губы подобно каленому железу, и дочь Софьи опять закрутило в том опасно-знакомом водовороте чувств и эмоций, таких непохожих друг на друга, отчего захватывало дух, кружило голову, а сердце билось чаще в каком-то бешеном темпе. Но тут... все завершилось. Прерывисто и разочарованно выдохнув, племянница Дафны резко открыла глаза, всматриваясь в лицо своего спасителя. Разумеется, она и раньше подозревала, что, помимо великого и ужасного бывшего лопухоида, мальчика-вуду, некому ее выручать, однако все равно изумление километровыми буквами читалось на ней. Осмотревшись, Таня обнаружила, что находится она в ступе; в том самом знакомом стакане, как при первом приезде кошмарной троицы, воспитанной ведьмой, прозвал средство перемещения Ягун. Здесь ничего не изменилось, если не считать, конечно, тонны пыли на дне. — Давно не чистил, — объяснил Глеб, поймав придирчивый взгляд драконоболистки. — Находясь... скажем так, безмагических условиях по вине кое-кого, не было возможности подметать. Девушка разом покраснела, уловив явный намек на ту давно прошедшую и канувшую в небытие историю с Мегаром, после которой у ее ухажеров пропало волшебство. Осталось лишь понять, кого именно имел в виду парень: ее или Ваньку. Правда, в любом случае получалось, что косвенно виновата все равно она, ибо из-за нее Бейбарсов украл из Хранилища Магщества Зеркало Тантала и оным воспользовался, скрепив нерушимой нитью его и Валялкина. Если бы не любовь и страсть к Гроттер, некромаг бы не стал обычным человеком. Увы, но изменить уже ничего нельзя — тончайшая незримая веревочка прочно связала двух таких разных людей. — Стоп, а когда ты говорил, что всегда будешь рядом, а?! — решив отыграться за внезапный поцелуй и за достаточно обидные слова, возмущенно осведомилась Таня, потирая запястья. — Только что, — тоном родителя, которому приходится как-то объяснять банальные вещи своему юному и жутко наивному чаду, сообщил Глеб. Больше на языке никаких коварных вопросов не имелось, а мозг никак не желал помогать своей хозяйке мужественно топить психику юноши. Пришлось скрипя зубами сосредоточить свое внимание на ученике старухи, имя коей она до сих пор не знала, с изумлением осознав, что ее спаситель вот уже минуты три что-то пытается выявить. — Ой, я все прослушала, прости! — на одном дыхании выпалила драконоболистка, при этом умудряясь мило и по-детски хлопать ресницами по методу Кати Лотковой и краем глаза рассматривать окружающее пространство. Носитель Дара отмахнулся, мол, не беда, словно действительно ничего такого не случилось. В самом деле не сообщать же, что он только что пытался понять, по какой заведомо опасной и непростой (а у спасительницы мира иного рода неприятностей не бывает) проблеме дочь Леопольда понесло так далеко от него и от Десятого. Кстати о нем. — А где волк? — неожиданно осведомилась драконоболистка, озираясь настолько сосредоточенно, будто ожидая невесть как обнаружить искомое. — Проводник? — неизвестно зачем уточнил некромаг и, получив машинальный кивок на риторический вопрос, продолжил: — Внизу остался, сейчас доберемся до него. В ту же секунду Таню точно молнией пронзило, отчего она внезапно засветилась нестерпимо ослепительным сиянием; она закружилась, завертелась нелепо на месте юлой, по-птичьи размахивая руками, взметывая в воздух сноп искр — зеленых и красных. Такое поведение было нелогичным, спонтанным, ставящим в тупик. Даже... чуждым. Причем неконтролируемым: Гроттер идеально понимала, что нужно прекратить это безобразие, помочь себе магией, однако все ее потуги были заранее обречены на провал: кольцо находилось словно в спячке, отказываясь выручать внучку; Глеб замер демоническим сусликом в стороне, что выглядело слишком уж непривычным и странным — все-таки один из самых сильных некромагов современности, а стоит точно парализованный; собственной же силы воли, чтобы сбросить заклятье, невыносимо не доставало, и поделать с этим ничего нельзя. — Нет, вы направитесь лишь к моему Лабиринту, — ледяным тоном безапелляционно протянула незнакомка; этот громкий голос разом остановил девушку прямо в немыслимой позе — руки прижаты к животу, крепко вцепившись в рыжие пряди волос, а одна нога опасно подвернулась под удивительным углом. — Все остальное подождет до лучших времен, если таковые настанут. Да и твоему другу не до тебя. — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросила Таня, ощущая, как сердце забилось чаще, а душа в тщетной попытке удрать убежала в пятки: несмотря на то что хищника она знает всего ничего, и при первой встрече он скалился и едва не напал, ей было очень страшно за нового знакомого. Отвечать неизвестная не стала, лишь вскользь обмолвилась, что сейчас бедняге не позавидуешь. Ее слова вызвали в Гроттер волну праведного гнева, что, к сожалению, не только не испепелило злодейку, но даже не впечатлило. Как управляла ступой и тростью (а она тут откуда?), так и управляет. «Глеб же упоминал, что его инструмент никак не удается вызвать...» — вспомнила драконоболистка, однако тут же занялась более важными проблемами. Надо что-то предпринимать, но — что? Перстень не работает, некромаг то ли жив, то ли мертв, находясь во временно безжизненном состоянии — вон, аж не шевелиться; тогда — что остается? — Покориться, — с сарказмом предложила гостья. — А если серьезно: успокойся. Твой... То ли друг, то ли возлюбленный (Дафна очень долго вас вместе сводит) в порядке, а с Десятым встретитесь несколько позднее. Я же говорила — не сделаю тебе больно ни коим образом, а убийство парня и ненужного комка шерсти явно не поспособствует развитию твоей силы. Когда научишься управлять колдовством Чумы — отберу в честном бою ради обогащения запаса. Она, возможно, сама того не подозревая, рассказала слишком многое. Теперь ясно, зачем тетя на самом деле привела темного и светлую в поместье; осталось лишь понять: зачем? По какой причине родственница так делает? Да и странная ситуация складывается, если посмотреть на происходящее взглядом наблюдателя, глубоко не вкапываясь в неприятности: Таня, которая усиленно пытаются сосватать с носителем Дара, размышляет, как бы выкурить из головы назойливую женщину (девушку? Да кто она вообще?!), безуспешно тряся пальцем, надеясь разбудить или сонную магию, или не менее спящего Феофила. Причем, что только усугубляет напасть, подмоги ждать неоткуда. В самом деле не может же решение неприятностей упасть на макушку само. Однако через минуту сиротке пришлось пересмотреть свое недавнее мнение: в тот же миг трость внезапно сорвалась с места, сверкнув рубином на конце, и прилетела в руки ошеломленной Тане. Изумление вскоре сменилось четным осознанием того, что и как надо делать: Гроттер сняла кольцо и приложила его к ярко вспыхнувшему камню. Два артефакта, сливаясь в одно, ослепительно заблестели. Мир будто замер, подернутый тончайшей дымкой, непроглядным туманом, через который, вопреки всякому смыслу и всем думам, все было видно: словно окаменевшего Глеба, окружающее пространство и гостью, чей злобный шипящий голос оказался невероятно знакомым...