Arrive ее guilpourra

Голова трещала, как после похмелья, и отказывалась использоваться по своему назначению, предпочитая звонить колоколом, чем думать; нос и лоб покрылись испариной, а одежда пропиталась противным, вездесущим потом; при попытке встать заносило в сторону, словно действительно вчера произошла грандиозная попойка, после которой координация движений оказалась нарушена. Таня попробовала снова — и опять позорно очутилась на скользком полу, распластавшись на оном в самой неприятной позе. Она решилась рискнуть еще раз: аккуратно начала подниматься, опираясь за странные выемки в стене, стараясь делать это не резко, медленно, плавно, чтобы позже не валяться кулем на земле. К счастью, сейчас она, пусть и с трудом, хотя и с потерями в виде дырки на джинсах, оставшейся после близкого знакомства с шипами в углу, достаточно ровно стояла, прислонившись к белой батарее. Помещение, где появилась девушка, чем-то напоминало ее комнату в Тибидохсе, по крайней мере вещи располагались на тех же местах, что и там, однако если в родной школе был относительный порядок, то здесь же полноправно царили поразительный бардак и не ухоженность. Сквозь запыленные годами и промозглым ветром стекла проникал тусклый серый цвет, говорящий о том, что сейчас наверняка еще нет даже девяти. Он мягко огибал мелкие трещинки поверхности и беспрепятственно освещал небольшой участок, где стояла драконоболистка, плавно переходя в абсолютную тьму апартаментов. Некая старомодность тяжелых портьер, выдающих гротескность дома, могла бы поразить воображение, если бы они не представляли собой сплошную насмешку над дорогой тканью, протертой во многих местах и с огромным количеством заплат. Источников освещения не было вовсе: раньше, похоже, присутствовала настольная лампа, теперь перевернутая, разбитая и в покореженном состоянии лежавшая на паркете. Никаких факелов, коих насмотрелась Гроттер в учебном заведении для трудновоспитуемых подростков и поместье, отыскать не удалось; впрочем, привычных с лопухоидного мира лампочек тоже не нашлось. Пусть и тогда видела в темноте сиротка неплохо, но все-таки не так, как сейчас, когда изумрудные глаза привыкли к полумраку, машинально выявляя признаки, по которым можно сообразить, кому принадлежало помещение. Видимо, оно в первозданном виде верой и правдой служило ученому, не очень следившему за красотой: оставленные уже давно пожелтевшие листы бумаги неаккуратно стелились по всей площади стола, порой тесня и несколько тетрадок вместе с ручками, фломастерами, карандашами и, что совсем не вязалось с образом, огрызками. Пожалуй, порядок оказался лишь в одной части: в дубовом, крепком шкафу с выпирающими наружу гвоздями, где светлая смогла обнаружить необычные приборы и забавные изобретения, например, лягушку, прыгающую на макушку человеку, или же своеобразный заменитель калькулятора — помесь кнопочек, пружинок, магнитов, камней и еще чего-то. Рядом с последним валялась на металлических подпорках странная конструкция, представляющая собой капсулу формы круга, герметично запечатанную и сделанную без единого шва, отчего девушка изумилась, как она открывается. Безуспешные попытки расковырять непонятный аппарат не привели ни к какому результату, помимо отрицательного: теперь, прочерчивая длинную, косую линию, на ладони располагалась сочащаяся кровью ранка. Из-за нее внучке Феофила пришлось искать достаточно стерильный платок, кой, впрочем, не нашелся, отчего она вынуждена была телепортировать себе вещичку. — Ну и где я? — вслух спросила у не пойми кого дочь Софьи, морщась от боли и усиленно прикладывая тряпочку к месту ушиба; почему-то избавить себя от страданий, банально использовав магию, ей не в голову не приходило. — И где Глеб? — В Лабиринте, — хладнокровно отозвался перстень, загадочно мигнув изумрудом, — в потайных отделах, ежели я не ошибаюсь. Давно тут не был, память может и подвести. По-моему, это старая лаборатория, где мы с Илоной проводили свои исследования. — С кем? — зацепившись за новую, возможно, полезную информацию, осведомилась драконоболистка. — С кем надо! — отказалось отвечать на вопрос кольцо и, напоследок порадовав нос бедняги красно-зеленой искрой, взорвавшейся точно у родинки, захрапело, вполне успешно прикидываясь спящим. Хмуро ударив себя же по колену и тут же замахав рукой, недоумевая, зачем это совершила, девушка еще раз настороженно огляделась, глазами отыскивая дверь. Однако ее тут, видимо, не было, или же ее надежно спрятали. Насколько она помнила с фильмов о замках и дворцах, которые смотрела, пока нет Дурневых дома, обычно закрывают все гобеленами, устраивают тайники в зеркалах, с помощью специального выключателя вызывают лестницу и что-то там еще. Стоит, наверное, рискнуть и полазать тут везде. Картин и полотен на стенах не оказалось, никаких выключателей никто не придумал, а зеркало было лишь одно, но оно лежало на полу некрасивой грудой обломков от рамы, множества острых стекол и парочкой витражных бабочек, почти и не пострадавших от времени. Еще есть один вариант с камином, но, увы, его тут как раз и не нашлось. Тогда можно выйти на свободу благодаря окнам, подумалось Гроттер, и она, ни секунды не теряя, кинулась к тяжелой портьере, с помощью длинной веревочки в форме змеи, обвивающей лиану, отодвигая оную. И вновь ее поджидало досадное разочарование, из-за которого глаза наполнялись слезами, а во рту появлялась странная горечь: путь к освобождению невежливо заколочен досками. Физических сил явно не хватит, чтобы долго и упорно избавляться от них, поняла сиротка и опять закружила по комнате, спешно вспоминая еще какие-нибудь способы. — Дед, насколько я поняла, ты здесь был — помоги! — взмолилась девушка. Тонкий дымок, извиваясь, точно змея, взметнулся в воздух, описав вокруг талии сиротки идеальный круг; запахло сиренью и подснежниками, однако на рыжую макушку, как это было неопределенное время назад, упал березовый листочек. Прямо перед удивленно сжимавшей неожиданный презент Таней появилась надпись большими буквами янтарного оттенка, неосознанно привлекавшая к себе внимание:

«Посмотри в небо, на солнечные блики от водной глади...»

Изумленно вскинув брови, светлая долго вглядывалась в слова, силясь понять сакральный смысл оных или хотя бы дождаться какой-нибудь подсказки свыше, как расшифровать послание Феофила. Она пару раз вскидывала подбородок и, натыкаясь на побеленный потолок, тут же опускала голову, чтобы после отыскивать какое-нибудь озеро, водную гладь с бликами, и, не находя и ее, недовольно морщила нос. Наверное, будь тут некромаг, они бы смогли вдвоем докопаться до истины, но рядом вышеупомянутого человека не было. Куда он пропал, оставалось тайной за семью печатями, ибо дед так и не просветил, где он может быть. Магией это выявить не удавалось, да и вообще оказалось, что волшебство тут не действовало — великий мастер говорить и использовать колдовство мог, а хозяйка перстня — нет. Причем, что самое странное, камешек на кольце пульсировал и мерцал как и всегда — ярко, лукаво. Да и вызвать платок удалось, несмотря ни на что. Чертовщина какая-то. Оставалось лишь одно: самой искать ответ. Что может значить эта фраза? Какое небо? Причем тут блики? Зачем говорить загадками, когда можно сказать нормально, где выход? Зачем так делать? Такое ощущение, словно она сыщик Шерлок Холмс, который лишь в редких случаях не может выйти сухим из воды. Девушка недовольно пнула какую-то диванную подушку, подвернувшуюся ей под горячую руку, и вновь посмотрела на странную металлическую конструкцию, привлекшую ее внимание еще некоторое время назад. Отблески от капсулы, словно маленькие светлячки, разлетались в разные стороны — небесно-голубые, притягательные, почему-то постоянно попадающие на гобелен с нарисованной на нем лужайкой и речкой, освещенной солнцем. А не в этом ли дело? Даже когда эта штуковина стояла в шкафу на полке, через узкую щель лучи все равно попадали на картинку, делая ее словно живой, разукрашивая в броские тона и оттенки. Таня присмотрелась повнимательнее: да, ей не почудилось. Огоньки как-то по-особому останавливались точно посередине воды, бегущей куда-то вдаль, будто замирая на этом месте. Хотелось надеяться, что разгадка действительно здесь, и те странные слова относились именно к этому гобелену на стене. Она только сейчас сообразила, что ранее холста тут как раз и не было, точно он появился всего лишь минуту назад. Однако задумываться над такой странностью не хотелось вовсе. Она, повинуясь внезапному порыву, ткнула пальцем точно в ту точку, отчего-то закрывая глаза, будто боясь увидеть результата своего труда, и прислушалась к посторонним звукам. Однако все было тихо, как в могиле, и она уже отчаялась что-либо уловить краем уха, как вдруг завораживающая мелодия полилась неизвестно откуда, и сквозь веки Гроттер увидела свет — мягкий, рассеивающийся, будто сотканный из множества нитей. Говорят, так обычно выглядит аура предметов, однако узреть подобное феноменальное зрелище мало кому удавалось; дочь Леопольда не ожидала, что ей повезет созерцать такое. Это как внезапно оказаться на пороге открытия — восхитительно, изумительно, просто-напросто красиво. Словами не передать то, что наблюдала сиротка, от удивления приоткрыв рот, не смея вымолвить что-либо. Наверное, она бы даже магию обменяла, лишь бы вечность смотреть на это. — Прекрати! Хочешь потерять рассудок?! Меня ведь твой прадед живьем сожрет, ему только повод дай, хрычу старому! — раздался чей-то звонкий голос, заставивший драконоболистку вынырнуть из омута собственных эмоций и чувств. — Кто я?! — заорал Феофил, возмутившись подобной бесцеремонностью. — Я всегда говорил: ты слишком наглая, Илона! Недаром ты влипла по самые уши! — Чья бы корова мычала! Забормотал тут что-то, тоже мне. — Не зря я продолжал свои исследования самостоятельно. С такой как ты — лучше в костер! — Так прыгнул бы, жить стало бы легче! — огрызнулась неизвестная. Таня изумленно слушала все разгоравшийся спор, ощущая себя выжатой, как лимон, и такой же желтой; ноги и руки словно налились свинцом, и от пережитого трещала голова, как от похмелья, даже невольно захотелось рассола выпить. Голос действовал на нервы, да и создатель контрабаса не отставал. Они друг друга, пожалуй, стоили. Надо как-то прервать этот концерт. — Может, хватит?! — мысленно рявкнула она, прижимая ладони к ушам и жестом показывая, как на ней сказывается эта какофония. Двое разом перешли на новую цель, оторвавшись от совсем не вежливого поливания грязью, чуть ли не желая покусать выскочку, из-за которой встреча, видимо, давних приятелей испортилась. Однако она ошиблась: к ней отнеслись они более благосклонно, ушата помоев рыжеволосая по крайней мере не дождалась. — Дальше шагай, следуя указателям, — холодно посоветовал голос. — Сейчас попробуй снова увидеть нити ауры, только не сгори в огне. Полетела словно мотылек, едва не погибла! Второй раз спасать не стану, ты мне, в отличие от остальных Хранительниц, не нужна вовсе. Однако — любопытна, я признаю сие. Только знай — не больше. Ах да, твой друг в темнице. Найдешь его — попадете сразу ко мне. Безразличный и равнодушный тон Илоны — кажется, так ее зовут — мало впечатлил девушку, а угрозы, коими щедро снабдила ее новоявленная знакомая, трепетать не заставили: после Чумы и Александрии она будто лишилась такого понятия как страх. Не совсем, разумеется, но прятаться под стол она вряд ли решит. Недовольно поморщившись, драконоболистка вновь уставилась на гобелен, рассматривая его с уже большим интересом, точно созерцала невесть что прекрасное. Впрочем, так оно и было — нити ауры, содержавшиеся внутри картины, сразу же делали полотно поистине ценным, таким, что можно лишь разглядывать со стороны, замирая от восхищения. Естественно, в любой завораживающей вещи таится опасность: здесь же беда заключалась в том, что ты будто теряешь собственную реальность, питаясь иллюзиями, словно забываешь обо всем, сгораешь в пламени, даже не осознав своей ошибки. Наверное, это одна из самых страшно-приятных смертей — от удовольствия. Ранее Таня сочла бы это легендой — то, что не подкреплено фактами и доказательствами, сразу же становилось просто байкой, — однако сейчас, ощутив это на себе, она поняла реальную угрозу подобных предметов. И ей снова придется рискнуть всем, что у нее есть, чтобы выручить того, кто был рядом в нужный момент. Пожалуй, лишь сейчас, оказавшись на краю притягательной пропасти, Гроттер подумала, что, и правда, Бейбарсов часто появлялся поблизости, порой даже вытаскивая из таких передряг, откуда, чудилось, и выхода-то нет. Он не бросил ее в поместье, когда она пыталась бороться с темной магией, обитавшей там; не оставил во время того случая с Колодцем; следовал по пятам и во сне, где была Дафна, и наяву... Ванька же уехал в свою тайгу ради лечения зверушек — да, сиротка не спорила, что это важно и, несомненно, нужно, однако обида червячком поселилась в ее сердце тогда, когда она прознала об отлете маечника. Глеб же остался в Тибидохсе и, как подозревала девушка, отнюдь не ради обучения, а ради нее, той, которая постоянно отшивала его. При этом он не сдавался — хотя оно и понятно, некромаг же подобен стреле, пущенной в цель, — а Валялкин мало того что покинул ее, так еще и Многоглазку направился искать не потому, что любил ее, а потому что не был уверен в своих чувствах. От внезапно открывшейся правды на глазах наворачивались злые слезы совсем не радости от прозрения, а горечи от собственной невероятной глупости. Пойми она раньше, кто ей нужен, наверное, был бы проще всем жить: ветеринар счастливо миловался бы с Жанной, а она не мучила всех и, в частности, темноволосого. Она хотела как лучше, а получилось как всегда. Видимо, правильно говорят: благими намерениями выложена дорога в ад. Она передернула плечами, вновь уставившись на гобелен. «Чтобы избавиться от всех бед и отыскать Пинайежикова, нужно для начала найти источник, — пронеслось у нее в голове с крейсерской скоростью. — Ну, что же, я иду!» Таня решительно коснулась той точки на холсте, привычно закрывая глаза и мысленно прося всех богов помочь ей не потерять рассудок и без того расшатанную нервную систему. Сознание помахало ручкой, мол, до свидания, хозяйка, и улетучилось прочь. Нити ауры огненным смерчем промчались в воображении. Сейчас главное — не сойти с ума.