Arrive ее guilpourra

Иллюзии вновь овладели ею, как оно было полчаса назад, только сейчас нечто неуловимо переменилось. Таня четко могла провести грань между реальностью и миром, созданным нитями ауры, когда тогда же она ничего вокруг не чувствовала из-за эфемерного и хрупкого счастья, охватившего ее в то мгновенье. То ли она уже умудрилась привыкнуть к таким ощущениям, то ли больше ее не захватывало и не кружило в водовороте — и то, и другое оказалось для нее, пожалуй, печальной новостью: несмотря на все слова Илоны о том, что она может сгореть, точно мотылек, это отчего-то от сладостных эмоций не избавляло. Конечно, Гроттер прекрасно осознавала, что может погибнуть в пламени, и несколько страшилась подобной перспективы, однако не до такой степени, которая могла бы быть. То, что она испытала, несравнимо ни с чем — это как летать без контрабаса, крыльев, магии и прочих вспомогательных средств; это как пройтись босиком по влажной от росы траве летом, запрокинув голову к яркому солнышку; это как быть с любимым человеком — нежно, трепетно, волнительно и при этом — страстно. Рыжая продала бы половину собственной жизни — да что там половину, всю! — чтобы оставаться в этом потоке иллюзий, таких броских, ярких, искусно заменяющих настоящую реальность. Девушка шумно выдохнула, осматриваясь, стремясь запомнить каждую черточку, полагая, что здесь ей очутится в ближайшем будущем не грозит, ибо и так она влипла по самые уши и разгребать все это придется четверть века. Она так долго летала в облаках, отчего-то меняющих цвет с серого на бурый, а затем на малиновый, что не ожидала очутиться у подножия винтовой лестницы, уходящей, казалось, ввысь. Причем больше ничего заметить не удавалось: вокруг драконболистки клубился туман, скрывавший собой пространство, до такой степени густой и настолько насыщенного черного цвета, что невольно подумалось, будто его создавал явно не свет. Да и чего она ожидала от нитей ауры, которые, говорят, реализовывала сама тьма, наполняя собственной энергией мрака, специально делая это место самым притягательным и отталкивающим одновременно, чтобы, попади сюда человек, он бы неминуемо запутался в водовороте страстей и не нашел бы, где правда, а где иллюзия, и после канул бы в Лету, что его и не было. На самом деле множество тайн и загадок было в этой легенде, которую сиротка ранее считала просто байкой, обычной историей, коих тысячи, и кои рассказывают многие, но верят лишь пара-тройка из сотен. Она никогда не могла бы и помыслить, что ей удастся очутиться здесь, да еще и таким странным способом! А самое главное — не потерять себя, растворившись в пламени, ошибочно посчитав верной дорогой огонь. Таня чрезвычайно гордилась собою, что хотя бы во второй раз не сглупила и не пропала бы без вести, как, если верить легенде, сделали до нее такие же путники и искатели приключений. Она тряхнула рыжей головой, отгоняя не прошенные мысли, и, хрустнув пальцами, выдавая внутреннее волнение, шагнула на винтовую лестницу одной ногой, прислушиваясь к ощущениям и интуиции внутри себя, а также к звукам — снаружи. Ничего не происходило, точно миром внезапно завладела тишина, или все решили дать обет молчания. Дочь Леопольда едва уловимо недовольно поморщилась: лучше бы тут царили шум и гвалт, а не поистине могильное безмолвие. Вторая ступенька тихонько скрипнула, отчего Гроттер неожиданно успокоилась: она не оглохла! Третья и четвертая хладнокровно восприняли чужака, когда пятая так громко треснула, проваливаясь куда-то внутрь, что сиротка невольно вскрикнула, однако успела отскочить назад. Пришлось переступать через брешь аккуратно, стараясь не застрять в пропасти, чтобы потом не долго и мучительно вытаскивать ступню из оной. Следующий путь драконболистка преодолела мгновенно, словно за ней бежало стадо носорогов, и это послужило неплохим стимулом. Наверху ничего не нашлось, кроме идеально пустого пространства, если не считать одну лавку рядом с противоположной стеной из неведомого сине-белого камня с сиреневыми прожилками. Факелы присутствовали, в отличие от того места, откуда недавно выскользнула Таня, едва умудряясь освещать всю комнату. Взгляд рыжеволосой нашарил дверь рядом со скамьей, куда она целеустремленно зашагала, ни секунды не собираясь оставаться в этом непонятном помещении. Однако ей пришлось задержаться. Тут же перед нею появился полыхающий костер, чьи весело трещавшие искорки долетали аж до носа правнучки Феофила, заставляя ее смешно отмахиваться, впустую отгоняя мелкие разноцветные огоньки. Пламя отрезало путь к отступлению и выход отсюда одной непроходимой стеной, причудливо изгибавшейся на манер кольца вокруг собственной заложницы. Магия не спасала и в этот раз, отчего чудилось, будто она здесь вообще будет бесполезна; дед не отвечал, начисто наплевав на то, что Гроттер вроде как его семья, а родственникам надо помогать; обойти же вряд ли выйдет, если только не попробовать напрямик сунуться, попытаться разорвать круг. — Так много пройти — и застрять здесь? Как-то совсем уж нечестно. Ее громкое возмущение своды комнаты проигнорировали, отразив звук от себя и точно отбросив его обратно в сторону хозяйки, заставив ее пригнуться к полу, прижав ладони к ушам. Она рисковать и говорить еще что-нибудь больше не стала — так и оглохнуть недолго. Лучше уж придумать какой-нибудь план, позволивший ей умело отступить под натиском врага или же мужественно таранить препятствие своим лбом; первое отчего-то казалось Тане намного предпочтительнее, чем второе, пусть оно и попахивало некой трусостью — хотя сейчас главное выжить, не до храбрых поступков пока. «Что же делать? — крутилась девушка вокруг своей оси, пытаясь найти брешь в стене и с раздражением понимая, что преграда абсолютно целая. — Надо как-то отсюда выбираться, а иначе можно вообще прожить здесь до конца своих дней. учитывая что, кажется, кольцо сжимается, это произойдет скоро!» Она присмотрелась, не показалось ли ей, однако нет: действительно пространства становилось все меньше и меньше, а кожу уже начал опалять жар; языки пламени даже танцевали на ее кофточке, но она тут же затушила очаг возгорания, пока из мелкой проблемы не появилась более ужасная и крупная. К счастью, колдовство все-таки сработало, и Таня смогла набросить на себя прозрачный купол, через который пробраться пожару будет не так-то просто. На остальное волшебство банально отказывалось отзываться, не желая переносить хозяйку к выходу или использовать воду. Гроттер зло стукнула ногой по полу — и тут же пошла вибрация по направлению к выходу из помещения, гася за собой трещавшие искорки и их возникновение. Пока неожиданный феномен не исчез, сиротка мгновенно побежала по открывшемуся проходу, пытаясь даже не задумываться, возможно ли подобное чудо. * * * Следующее же помещение радовало красками, интерьером и, что самое приятное, отсутствием всяческого огня — ничто не освещало комнату, помимо электрических ламп и светильников, по которым, как обнаружила Таня, она начала скучать. Все-таки ни в Тибидохсе, ни в поместье, ни где-либо еще, кроме дома Дурневых, увидеть это чудо техники не удавалось. Гроттер изумленно обернулась вокруг своей оси, думая, что ей померещилось: все пространство поблизости занимало золото: красивые кубки с посеребренными ручками оказались из этого благородного металла; простые монетки разного номинала лежали на сундуках, лукаво поблескивая и точно говоря про их стоимость; даже драпировка на окнах и сами рамы на оных — из этого же. Тут редко-редко можно было обнаружить что-нибудь, что не вызвало бы неудержимый восторг у алчных людей, по крайней мере девушка с изумлением взирала на серую вешалку, за которую едва ли дадут и цента. К счастью, сейчас все это интересовало драконболистку гораздо меньше, чем судьба Глеба, по крайней мере купаться в злате не хотелось абсолютно, как это делали герои из мультфильмов по телевизору. Она даже постояла на месте, терпеливо ожидая подобной реакции и мелькающих, а также двоящихся, в глазах долларах, однако ничего такого не происходило. Пожав плечами, рыжая осмотрелась, отыскивая выход, и с легким изумлением отметила про себя, что он нашелся подозрительно быстро, и ей никто не препятствовал, пока она направлялась к нему. Раньше какой-нибудь незнакомый новоявленный или, наоборот, хорошо знакомый персонаж обязательно мешал, следуя лишь своим туманным планам, а сейчас же — словно затишье перед бурей. Сиротка поежилась: как бы не накаркать! Она протянула руку к необычной формы панели, состоящей точно из пересеченных лучей и прямоугольников, сложенных воедино, и тут же оная пропала, будто и не было. Дверь, к счастью, осталась, но она не поддавалась, словно ее заклинило. Впрочем, мало ли, сколько всему этому богатству и хранилищу лет, а то и веков, может, она первый гость за тысячелетие. Правда, тогда, наверное, все бы покрылось пылью и плесенью, а ни того, ни другого, кажется, нет. Размышления дочери Леопольда прервал тихий писк позади нее, похожий и на смех, и на звучание колокольчиков одновременно; она стремительно обернулась, в любой момент собираясь атаковать спаренной или даже строенной зеленой (или же красной) искрой, позабыв о том, что магия работает тут или со сбоями, или вообще никак. Ее взору предстали две девушки, чуть выше Гроттер, приблизительно на пол головы, изумительно похожие друг на друга, точно они являлись сестрами или даже близняшками: одинаковые, слегка разно косые глаза, аквамаринового оттенка, сияющие при свете электрических ламп будто светлячки, лихорадочно поблескивающие; остроносые, смуглые лица с неестественно замершими улыбками у одной и усмешкой — у второй; по четыре пальца у каждой из них, и, как могла предположить сиротка, на ногах дела обстоят так же. Лишь наряд различал двух особ: у первой — слепяще-белое платье, с крупным бантом такого же цвета спереди и туфельками почему-то нежно-голубого; у другой же — темное одеяние со стоячим воротником, наглухо застегнутое на все десять пуговок, и едва выглядывающие армейские ботинки, портившие весь строгий стиль. — Лиа, — представилась в светлом, наматывая на кулачок собственную белую прядь и чуть морщась от боли; это показалось Тане неким мазохизмом, совсем не свойственным настолько милой собеседнице. — Ты бы закончила свое имя, состоящее из семидесяти двух слогов и певучими интонациями, — иронично фыркнула дамочка в черном, откидывая за спину косу под тон платью (или платье под тон локонам?). — Все равно нам торопиться некуда — всего-то погибнем под завалом лопухоидного счастья. Драконболистка оглянулась, отыскивая «лопухоидное счастье», и только через мгновение поняла, что имелись в виду деньги, в бесчисленном количестве лежащие в самых неожиданных местах. Она тут же вскинулась, чтобы возразить, что не все люди жаждут этого, однако отчего-то защищать собратьев не стала, ибо на ум в скором времени пришли Дурневы и их Халявий, который одним прикасанием к предмету мог превращать вещь в чистое золото, а также их радость по этому поводу. — Позвольте узнать: вы кто? — решилась спросить она, не без любопытства окидывая испытующим взглядом гостей. Темноволосая хмыкнула. — Ты глухая? Эта вот, — она выразительно указала на соседку, — представилась уже, я тоже сейчас собиралась. Как-то невежливо, согласись, перебивать живущих здесь личностей, коим, может быть, куда больше, чем тебе! Таня с явным сомнением рассматривала наглую и бесконечно язвящую особу, а также ее более молчаливую и благосклонно настроенную знакомую, силясь найти признаки, по которым она бы выяснила, сколько тем лет. — Не ищи, — заметив ее взгляд, пожала плечами Лиа, — Чародейницы редко стареют. Мы живем вечно, бессмертные как-никак. Когда проявляется наш Дар — все, теперь мы остаемся в этом виде навсегда. Она невинно улыбнулась, словно извиняясь за это. Рыжая лишь старалась скрыть свой красноречивый помидорный оттенок, оставшийся после раскрытия ее попыток узнать, как давно живут эти две девушки. — Меня же зовут Мерейлия, — хладнокровно ответила на пока еще не заданный вопрос правнучки Феофила другая. — Свое полное имя я рассказывать не собираюсь, ибо не приспособленные к куче титулов и приставок смертные редко дослушивают до конца и обычно умирают со скуки. Буквально, не надо смеяться. Хохот застрял в горле Гроттер, решившей, что все вышесказанное — всего лишь слегка нелепая шутка. Она понадеялась, что не выведет из себя эту леди и не получит длинное перечисление собственных заслуг. Конечно, ей пока лишь двадцать три, однако тратить все ее проживание в этом мире на подобные вещи не хотелось вовсе. — Чем я обязана таким... визитом? Их разговор все больше и больше напоминал глупый фарс, церемонию, набившую оскомину и надоевшую до зубовного скрежета. Только реверансов и поклонов не хватает. Таня слабо усмехнулась, представив себе благодаря живому воображению эту картинку, за что получила несколько изумленный взор Лии и ехидный — Мерейлии. Мгновенно щеки еще пуще запунцовели, а их хозяйка почувствовала себя отвратительной дурой; хорошо пока по-дурацки улыбаться не тянет. — Ее Высочество Ангелина Вяземская хотела бы вас принять в своих палатах, — отрапортовала в светлом одеянии, и глаза ее подозрительно заблестели, выдавая волнение. Вторая же осталась невозмутимой. — Ее Высочество Илона Вяземская так же желает узреть вас. «Нет, все-таки балы с реверансами и поклонами все же будут...» — невольно подумалось драконболистке, смущенно размышляющей, к кому на аудиенцию ей идти. Сумятица в голове совершенно мешала думать здраво, а на ум шла детская считалочка про зайчика и охотника в несколько интерпретированном варианте. — А если меня не тянет ни к той, ни к той? — вежливо спросила она. — И разве существуют королевы? По-моему, они были в эпоху Средневековья. — Милая моя, — снисходительно уставилась на нее Мерейлия, — ты рассуждаешь так, будто на Земле не осталось больше исторических памятников, а государств, подчиняющихся монархам, и нет уже. Все-таки девушку подвело ее малое знание истории. Она любила этот предмет в школе, но лишь, открыв рот, с восхищенным слушать любопытные истории древности, — самой что-либо вещать у нее не получалось совершенно. Она еще гуще покраснела, хотя ранее чудилось, что дальше некуда, и с некой досадой осознала, что рядом с этими величественными придворными фрейлинами (впрочем, мало ли, кто они? Может, и не слуги вовсе!) ощущает себя дикаркой, невесть что забывшей в таком помещении. Их наряды, идеально отглаженные, без единой складочки или пятнышка, явно выигрывали на фоне того, что осталось от штанов и кофточки, да и волосы вряд ли кого поразили чистотой. Локоны у ее собеседниц конкурировали друг с другом в сложности причесок: коса у темной содержала больше десяти цветочков разных расцветок и множества каменьев преимущественно черных оттенков; у светлой пряди вообще оказались завиты в нечто потрясающее, в то, что и описать словами-то нельзя. — Мы вас не торопим, но хотелось бы видеть ускорение мыслительного процесса, — иронично протянула Мерейлия, облокачиваясь о позолоченную стену и случайно пиная монетку. Та покатилась по полу, чуть слышно позвякивая, под внимательными взглядами обеих дам, которые несколько испуганно следили за богатством. Гроттер не поняла, чего они так бояться, но на всякий случай отошла поближе к выходу, протирая свой камень на перстне и, в случае чего, собираясь атаковать, несмотря на запрет магии. Ценная вещь резко остановилась, прикоснувшись к слитку, неслышно звякнув. В тот же миг точно ураган пронесся по сокровищнице, взметывая в воздух все богатства, какие тут были, и грозясь затопить в оных троих девушек. «Видимо, вот он «завал лопухоидного счастья»!» — поняла истинное значение слов в темном одеянии Таня, но никакой радости ей сие осознание не принесло, а, наоборот, заставило ошарашенно охнуть. Может, для кого-то это и веселье умереть под златом, для нее же — чистое горе. — Живо! — шипящими интонациями протянула Мерейлия, совсем непохожая на себя — волосы, прежде находившиеся в неукоснительной прическе, сбились набок, а все цветы мирно почивали на земле, кроме одного, что едва держался; теперь на платье были расстегнуты по меньшей мере три пуговки из десяти, и неудивительно: после бури, к счастью, исчезнувшей достаточно быстро, сразу же стало чересчур жарко; туфли же с остроконечными носами покоились где-то вдалеке, нагло сброшенные, чтобы было удобнее удирать. Лиа, к ее гордости, выглядела намного лучше, да и она одета оказалась несколько посвободнее, чем ее знакомая. К тому же, если верить фразам людей, черные наряды притягивали к себе тепло, в отличие от светлых, поэтому фрейлина Ангелины Вяземской смотрелась не в пример краше, по крайней мере испарина обильным ручьем не текла, а локоны находились почти не в бедламе. Наблюдать за двумя особами вскоре надоело драконболистке, ибо сама ситуация мало располагала к этому: сейчас бы выжить, а уже потом сравнивать гостей, невесть как оказавшихся здесь. Она стояла ближе всего к выходу, посему она первой отметила, что панель вернулась на свое прежнее место, хотя ранее, когда сиротка пыталась выскользнуть наружу, кнопочки и циферки таинственным образом исчезли. — Что нажимать? — едва уловимо осведомилась Гроттер; ей не хватало кислорода, чтобы говорить отчетливее — золото стремительно занимало все свободное пространство помещения. Ее, однако, все же поняли. — Так мы тебе и сказали пароль от хранилища! — фыркнула Мерейлия, но, получив подзатыльник от Лии, вполне миролюбиво пробурчала нужное слово из двадцати букв и пяти цифр. С третьей попытки и с десяти оскорблений со стороны темной рыжей удалось вполне успешно набрать код и первой нырнуть в спасительную прохладу подальше от жары; за ней кинулись и две дамы, в этот напряженный момент поправляющие свои шевелюры. Невольно прокомментировав, что исправлять уже поздно, и получив негодующий взгляд от обеих сразу, Таня с облегчением прислонилась к стене, которую едва нащупала: вокруг царила поразительная тьма, словно тут светильников никто и никогда не видел. Будто догадавшись, о чем она думает, светлая щелкнула пальцами — и в тот же миг зажглись все факелы в коридоре, ведущем куда-то вглубь. Кроме дощатого пола и потолка из сталагмитов, дочь Леопольда не обнаружила ничего интересного. Правда, странным ей показалось это — если один из острых, точно заточенный кинжал, предметов упадет, вряд ли земля выдержит. — И что это было? — спросила правнучка Феофила, краем глаза проверяя, все ли в порядке с ее ранкой, оставшейся после близкого знакомства с непонятной штукой в той комнате. — Средство от воров, — лаконично ответила Мерейлия. Вторая же просветила поподробнее: — Если кто забредет в сокровищницу, кто-нибудь из грабителей, он из-за своей алчности кинется к монетам, стремясь забрать много золота с собой. И его же жадность его потопит, ибо с каждым касанием денег их становится больше. Тот вихрь, что там появился, вызвала я в надежде, что от нас подальше отбросит ценности, и мы не погибнем под завалом. Однако я просчиталась и усугубила все. Лиа смущенно покраснела, стыдливо глядя вниз; искреннее раскаяние слегка остудило пыл драконболистки, вздумавшей чуть поорать из-за едва ли не наступившей смерти. — К кому пойдешь? — недовольно протянула темная. — К Ее Высочеству Илоне Вяземской? — Или же Ее Высочеству Ангелине Вяземской? — в свою очередь осведомилась светлая. Тут у Тани неожиданно щелчок в мозгу произошел: точно, Илона! Та, которая держит Глеба в темнице, и та, кто является знакомой деда! — Мерейлия, не могли бы вы подсказать мне, кто такая Илона Вяземская? Фрейлина скривилась, словно от зубной боли. — Ее Высочество, — делая ударение на первые два слова, поправила она. — Она Зеркальный Страж этого Зеркального Лабиринта, Хранительница Весны на твоей Земле, и благодаря ей ты очутилась здесь. Если я не ошибаюсь, на тебя упал березовый лист — отличительный знак Весны. Картинка недавно произошедших событий постепенно начала собираться, а тайн становиться меньше. Теперь Гроттер если не все стало понятно, то кое-что — точно.