Arrive ее guilpourra

Таня подергала ручку двери, но безрезультатно: она не только не поддавалась, а, похоже, вообще едва держалась на честном слове и, наверное, магии. Вновь обернувшись, девушка посмотрела на бесконечные ряды зеркал и коридор со стеклянным скользким полом, на котором ноги разъезжались в сторону и приходилось балансировать, чтобы не свалиться. Страха почему-то не было: то ли она вовсе не понимала, что в очередной раз влипла, то ли настолько устала, что даже переживать и дергаться от тревоги не хотелось. Впрочем, как бы то ни было, оно к лучшему: если бы она паниковала, бегая туда-сюда и моля о помощи, впустую растрачивая волшебную энергию на неработающие заклятья (а они не работали, как выяснилось), стало бы куда хуже. Выхода, кроме как шагать вперед, навстречу неизвестному, ум предложить не мог, и Гроттер пошла, стараясь не бросать взгляды на странных людей, заточенных неизвестно за что внутри гладких поверхностей. Она порой вздрагивала, когда рука какого-то покойника высунулась из своего заточения и дотронулась до ее локтя, едва ущипнув; к счастью, дальше выползать узник или не мог, или не стал. — Жутковатый юмор у твоей знакомой, дед, — пожурила Феофила драконболистка, но лишь для того, чтобы услышать хоть какой-то звук в этом пугающем безмолвии. Однако перстень промолчал, лишь как-то двусмысленно хмыкнул, булькнул — и вновь воцарилось молчание. Постепенно волнами накатывало беспокойство: коридор все не кончался, то сужаясь, то расширяясь и увеличиваясь в размерах, а жителей этого кошмарного места становилось все больше. Они звали, манили, влекли к себе рыжую, обещая все мыслимые и немыслимые богатства, мол, ныряй к нам, тут чудесно, однако у сиротки появилось нечто вроде стимула на всякие украшения и награды — не впервой уже ее так призывают к себе. — Ну же, приди, — с неким раздражением протянул мальчишка лет пяти, поднимая к верху ладонь с чуть загрубевшей кожей и подавая непонятный для Тани знак. — Да она боится, — насмешливо фыркнула его соседка — тощая женщина с грязными черными волосами, одетая в цветастые платки и яркую юбку и напоминающая цыганку. — Она трусит подойти к нам, вот и все. Не обращай на нее внимания, Гроттеры — они все такие: злые, бесхарактерные и бездушные тряпки, способные лишь подчиняться приказам сильных, а если нет оных — прятаться под стол. Спасительница мира задохнулась от возмущения за своих родственников — и это они-то «безвольные тряпки», а она — «трусиха»? Бесконтрольная и безрассудная ярость поднималась к самому горлу, подзуживая сказать колкость, как-то обидеть, оправдать себя и предков, использовать магию — да все, что угодно, чтобы эти болтуны поняли, как ошибались в своих предположениях и неправильных выводах. Но — она сдерживалась. Еще неизвестно, что произойдет с обитателями — зеркало может расколоться, и они выйдут на свободу из-за искры, пущенной прицельно, или же гладь вовсе отправит по обратному назначению проклятье. — Что, язык проглотила? — почувствовав слабину и замешательство, ехидно спросил седой старик с длинной бородой, которая была почти такого же размера, что и академика. — Вкушный небось? — прошамкала бабушка, вместо «с» говоря совсем иную букву. — Питательный, — нараспев засмеялся самый первый. Все сразу же растворились, осознав, что нервы у жертвы крепкие, и она не ответит им в стиле Гробыни или Ягуна, уперев кулаки в бока. Однако тут же в другой части помещения очутилась девчонка примерно четырнадцати лет — рыжие волосы, изумрудные, задорные глаза и легкий огонек азарта в оных, привлекающий к себе внимание, чуть удлиненный нос, смуглый оттенок кожи, некая угловатость фигуры, скрытая под бесформенным свитером — она кого-то напоминала. Кого-то знакомого... Ее? Таня присмотрелась поближе: и правда, это была она, но моложе. Почти ничего не различало их, кроме, естественно, возраста и нескладности у малютки Гротти в зеркале. — Здрасте, — поздоровалась та, приветливо кивнув головой с острым подбородком, коего раньше вторая и не замечала, когда была младше. — Как тебе, будущая, это место? Отвратительно, не так ли? — Есть немного, — пожала плечами та, что двадцать пять скоро будет. — Я не могу понять — что это за коридор? Откуда зеркала и... люди внутри? — Проще показать. — Собеседница пропала, развернувшись на сто восемьдесят градусов. В тот же миг на поверхности появилась мелкая, сияющая изнутри паутинка, делящая гладь на множество частей, которые поочередно менялись местами, то ослепительно вспыхивая, то становясь блеклыми и менее красивыми. Наконец, они сложились в определенное слово — «Ныряй!» «Туда?!» — изумленно пронеслась мысль, встревоженной птицей улетев куда-то далеко, пока ее не поймали. Драконболистка недоверчиво наблюдала за подозрительной вещью, в любой момент собираясь отскочить в сторону, если потребуется, и ожидая, когда же вновь случится какое-нибудь чудо. Видимо, второй надоело ждать саму себя из будущего, и ее смуглая ручонка, высунувшись наружу, цепко ухватила собственную жертву, затаскивая ее внутрь, невзирая на препирательства, крики и попытки освободиться. Таня ощущала себя так, будто была заключена в нечто клейкое, неприятно липнущее к телу, вязкое, точно кисель, и противного болотистого цвета. Ее засасывало в эту массу, словно она оказалась действительно трясиной, и, когда порой в легкие не поступало воздуха, она думала, что пропала во всей этой кутерьме. Мимо проносились чудные видения, похожие, скорее, на картины сумасшедших, чем на нечто четко сформированное и осознанное: янтарные языки пламени, танцующие на завораживающем дереве, в которое раз за разом ударяла молния явно колдовского происхождения; школа, сделанная в готическом стиле, поражающая своей внешней защитой и мощностью стен, исчезает в воронке, внутри коей находится смутный колодец; и подозрительно знакомая комната с кучей портретов, шкафов с книгами, дубовым столом удивительных размеров и клетка с кусающимися томами, стоящая около окна, выходящего на какие-то высокие ворота; на шторах помещения плясал огонек, который в скором времени мог перекинуться и на другие предметы. — Не узнаешь? — тихонько прошептала на ухо более взрослой самой себя малютка Гротти, с неожиданной ностальгией рассматривая последнее событие. — Это же кабинет академика, что непонятного? — рассердилась она, смешно морща нос. — А первое — то время, когда в ваш... наш дуб, где раньше шатался ученый кот из сказки Пушкина, во время войны попал... скажем так, снаряд. А второе — Скаредо, узревшее поразительное действие Колодца Посейдона. Ты видишь случаи, происходящие в прошлом и настоящем. Скоро будет и будущее. — Настоящем? — переспросила сиротка, ощущая тревогу и беспокойство, хотя, казалось бы, беды и не было. Но интуиция говорила совсем об ином. — В данный момент горит обиталище директора, ибо перстень Духов, который не надевали больше пары недель, начал проявлять себя. Если снять кольцо на слишком длительный перерыв — оно поглотит себя само, а вместе с собой — и зазевавшихся личностей. Девушка, не обращая внимания на более молодую собеседницу, не отрываясь, наблюдала за комнатой, с нетерпением ожидая, кого кто-то почувствует запах гари и прибежит спасать имущество. Она даже не заметила, как их внезапно перестало куда-то вперед нести, оставив мирно стоять в белесом тумане, зависнув в воздухе без страховки и прочих приспособлений. — Никто не придет, — жестко сообщила Таня помладше. — Это должно случиться. Не мешай. Драконболистка, краем уха уловив слова самой себя, отмахнулась, не желая принимать эту жуткую новость. На кресле находилось чье-то тело, и она безуспешно пыталась понять, кто тот несчастный, кому придется из-за выходки судьбы погибнуть таким образом. Темный плед сполз на пол, и дочь Леопольда увидела Сарданапала, который почему-то совсем не вскакивал, чтобы защитить свое помещение, а продолжал лежать, весь больной, посеревший, с остекленевшим взглядом... Может, его заколдовали? Правнучка Феофила могла бы сдержаться и не бежать как-то мужественно спасать кабинет с помощью магии, оставшись стоять, однако созерцать смерть величайшего из магов ей не хотелось. Вскинув руку с перстнем, она, словно повинуясь внезапному импульсу, прошептала незнакомые слова, которые будто кто-то любезно вложил ей в голову для такого момента. От кольца оторвался ослепительный столп искр, влетевший в видение, кое точно поглотило колдовство. Минуту ничего не происходило — и вдруг пламя исчезло само собой с оглушительным щелчком, а шторы вновь вернулись в свой первоначальный вид. — Ты сама заработала себе два проклятья и заточение в одном из зеркал, — раздался тихий голос позади нее. — Ты хотела узнать про коридор? Ну, теперь внимай: это место создано для тех идиотов, кто решил исправить свои ошибки, поменяв время. Илона показала его тебе, чтобы ты не наступала на те же грабли, как на третьем курсе. Тогда твоя веревка из контрабаса порвалась, и новая реальность временно стала настоящей. Ты не попала сюда лишь благодаря своей тете, которая смогла от тебя отвадить Ее Высочество. Но сейчас... Радуйся — твои два проклятья, которые Дафна заблокировала для твоего безоблачного будущего и клятвы, данной родителям, вновь возвращаются. Погибнув от руки любимого, ты появишься здесь — точнее, в моем зеркале в моем облике. Это существование было твоим завершением жизни, иначе бы не появилась я здесь, — она горько обвела белесый туман глазами. — Скоро увидимся, Татьяна Гроттер. Девчонка махнула на прощание рукой, но ее видела драконболистка нечетко и размыто, точно через грязную гладь. Она не слышала ничего, кроме последних слов самой себя, звучавших набатом в голове, словно стремясь влезть в каждую клеточку мозга. Почему-то она верила четырнадцатилетней сиротке и горько осознавала, что ее самоотверженность и спасение академика стали для нее решающими.