Arrive ее guilpourra

Таня практически дошла до кабинета пожизненно-посмертного лауреата премии Волшебных Подтяжек, ощущая себя отвратительно, совершенно не в своей тарелке, и заметила необычайно мрачного сфинкса, как вдруг перед ней из-под земли вырос Поклеп. Он, как оказалось, тихо сидел в засаде и, обнаружив раннее считавшуюся пропавшей ученицу, решил скептически поинтересоваться, куда это она. Врать девушка не стала по двум причинам: во-первых, он наверняка подзеркаливает, потому ложь за версту почует, и во-вторых, не было резона что-либо утаивать — если хочешь выяснить нужное, следует говорить правду, хотя бы частичную. — Да? Именно к Сарданапалу? Неужели вам кое-что в этой жизни неизвестно? — с иронией спросил грозный завуч школы, но продолжать язвить не стал. — С многоуважаемым академиком произошло страшное несчастье: он ни жив ни мертв из-за проклятья, полученного в результате Разрази Громуса. Зачем он это сделал? Секретная информация. Студентам рассказывать не полагается! Сколько времени он болен? Две недели с половиной. Кстати, — он с подозрением уставился на собеседницу, а почему вы не помните ничего, а, бывшая магспирантка? Если забыть на время про длительное несанкционированное отсутствие, не заверенное у меня или же у кого-нибудь из старших, вы в эти дни были на месте, между прочим! Все-таки не зря Гроттер задала точно такие же вопросы и мужчине, по крайней мере убедилась в достоверности источника по фамилии Ржевский. Призрак, склонный к преувеличениям, нелепым шуткам и попыткам навести панику в Тибидохсе, вполне мог приукрасить, чуть гиперболизировать, чтобы после где-нибудь втихомолку посмеяться над глупостью некоторых вполне научившихся на своих ошибках людей, а потом летать над головами ребят и кричать на каждом углу, какая правнучка Феофила, однако тупица. Услышав последнюю фразу, она разом покраснела, догадавшись, что теперь этот клещ от нее не отлипнет, постарается выпытать тайну ее неожиданной потери памяти. Она поспешно поставила блок, почувствовав явную щекотку, и понадеялась, что преподаватель ничего не успел счесть с ее головного мозга, а она сама обещание молчать и ни с кем не обсуждать о Хранительницах сдержала. Поклеп взирал на нее выжидательно, наивно полагая, что драконболистка вскоре расколется, но через минуту начал смутно соображать, что это гиблое дело. Прошипев клятву (хотя бы не очередной Разрази Громус — одного полу-трупа хватает) все разузнать, что тут, черт возьми, творится, он, взметнув в воздух полы своего классического черного плаща злодея-неудачника, летучей мышью кинулся прочь. Лишь у поворота он обернулся и вполне миролюбиво, почти без угроз (которые все равно действовали только на малышей) попросил «не шастать, где попало, и двигаться к себе». Дочь Леопольда, совсем не вдохновленная идти в комнату или тем паче в магпункт, бодро направилась дальше, уповая на недосмотр и позднее раскрытие ее полного игнорирования недо-приказа или полу-просьбы не сразу заметят или должным образом не успеют отреагировать. Убедиться, что Черноморов еще дышит и что его помещение не сгорело (вдруг Илона обманула?), являлось ее единственной целью на данный момент. Страх за того, кто заменил ей отца и был, пусть и незримо, всегда рядом, сковал ее куда лучше всяких заклинаний да цепей. Однако, будучи явным противников всяческой лени и бездействия, рыжая заставила себя ускориться и быстрым шагом направиться к знакомой позолоченной двери, ослепительным пятном видневшейся в конце коридора. Аккуратно повернув ручку и косо взглянув на сфинкса, провожавшего каждый ее случайный взор или стук каблучков с такой насупленностью, точно она ему на хвост наступит, Таня вошла внутрь, ожидая увидеть все, что угодно. Кроме этого, конечно. В кабинете присутствовали все преподаватели, исключая удравшего восвояси Поклепа, а во главе сборища, которое разом повернуло головы к незваному лицу пьесы, в своем кресле сидел академик, подперев подбородок пальцами, сложенным в молитвенном жесте. Питекантроп, нетактично закинувший ноги на спинку дивана, с любопытством уставился на вошедшую, случайно пихнув локтем в бок недовольно поморщившуюся Медузию. Та, очевидно, визитеру особенно рада не была; если бы не веселые искорки, полыхавшие у нее в карих глазах, Гроттер бы вообще уверилась, что абсолютно зря сюда пришла. С доцентом Горгоновой сомнения были, а вот с Великой Зуби вместе с ее горячо обожаемым мужем — никаких: они вполне миролюбиво и дружелюбно кивнули посетительнице. Малютка Клоппик, видимо, оказался единственным, кто никак не отреагировал на внезапный подарок, впрочем, его физиономию, обращенную к виду из окна, драконболистка созерцать не могла, посему уверенно заявить не смела. — Здравствуй, Танюша, — поприветствовал Сарданапал в своей обычной манере. Если бы не потускневшие безжизненные очи, потерявшие что-то свое, такое родное и знакомое с детства, какую-то старческую мудрость, дочь Леопольда бы решила, что ей нагло солгали. Если бы не до крайности почерневшие пальцы, не увеличившееся количество седых прядей в длинной бороде, не обескровленные губы, она бы еще много раз подумала, зачем слушала одного шутника с его нелепым юмором, вроде ножей в спине или ядра вместо левой ладони, или мстительного завуча с его бесчисленными засадами на учеников. В целом, для самых невнимательных и отстраненных он производил впечатление до невозможности здорового человека, и лишь те, кто знали его более-менее неплохо или по крайней мере обладали счастливым навыком подмечать нужное, могли узреть истину. Среди последних, к своей гордости, затесалась и Гроттер, практически сразу обнаружившая множество не самых приятных моментов, привносивших в сумрак помещения мрачные тона и напряжение, разлитое в воздухе. Может быть, если бы кто-нибудь из присутствующих зажег факелы или светлячков, тут стало бы посветлее и самую малость — легче дышать, но правнучка великого мастера чувствовала, что, даже если бы кто-то пошевелил хоть пальцем, лучше бы не стало ни на йоту. — Почему ты не в магпункте? — обеспокоенно поинтересовалась Ягге, невесть как оказавшись за спиной пациентки; та чуть вздрогнула, отшатнувшись от женщины, чей чуть крючковатый нос упирался ей в щеку. — Что-то приключилось? Нотки тревоги в голосе и неподдельная забота настроили бы на умиротворенный лад, но девушка вновь и вновь возвращалась к причине своего пребывания здесь, бросая взгляды, полные опаски и страха, на директора. Она уклончиво ответила, что ничего не случилось и что зашла просто поговорить. Конечно, мало кто поверил ей, ибо все прекрасно понимали, что просто так никто не хочет заходить в комнату к Сарданапалу. — Продолжим завтра нашу содержательную беседу, — обратился к учителям глава Тибидохса, вежливо намекая на мгновенную капитуляцию за пределы поля его зрения. — До встречи. Самой первой вышла Зубодериха, стоявшая ближе всех к двери, следом за ней на почтительном расстоянии исчез и Готфрид, не забыв прихватить с собою извечное острое копье для метания и охоты на нежить. После них рассосались и остальные. Заключала процессию хозяйка больничной палаты, жаждущая пригрозить, что если ее подопечная не вернется как можно скорее, она привяжет ее к кровати, несмотря на дружбу с внуком и предрасположенность к рыжей. Лауреат Волшебных Подтяжек молча указал на диван, где ранее вальяжно и нагло, наплевав на свой статус преподавателя, разлегся питекантроп. Таня уселась и выжидательно уставилась на старца, запамятовав, кто к кому пришел. — Мне бы хотелось услышать о твоих злоключениях в другом мире. Глеб обмолвился об этом мимолетно, но развивать тему не стал. Его, по-моему, больше интересовала судьба особы, находящейся в обмороке, — мужчина иронично улыбнулся; шаловливый ус, не заручившись его поддержкой и кивком, хотя бы малейшим согласием, насмешливо указал кончиком на собеседницу, мол, ты ведь понимаешь, о ком речь? — Попрошу поподробнее. Я буду порой тебя останавливать и просить повторить, ты ведь не против? Это происходило редко, в основном Гроттер, несмотря на отсутствие таланта рассказчика, вполне умело справлялась с возложенной мелкой миссией. Лишь в конце светлому магу захотелось выяснить некоторые моменты, связанные с Хранительницами, о которых девушка все же решила просветить волшебника, посчитав, что он знает Стихийниц. И она оказалась абсолютно права. — Что ж, — откинувшись на спинку кресла, задумчиво протянул академик, — теперь понятно, где ты была около пяти дней. Но тогда, не получив никаких координат и никаких версий, где бы ты могла быть вместе с некромагом, мы страшно переволновались. К счастью, прямо в середине урока у Великой Зу... У Зубодерихи, — поправился он, — испарился батистовый платочек, через некоторое время очутившийся на своем месте. Я проверил его ауру, стремясь выпытать, куда он пропадал, и догадался, в чем дело. Если бы не эта мелкая случайность, я бы вовсе отчаялся тебя увидеть. — Да, но ведь прошло всего лишь несколько суток, — заметила волшебница. — Разумеется, это так. Но по законам колдовских законов, изданных Магществом еще пару веков назад, если человека нельзя обнаружить даже сильнейшими ритуалами, он автоматически становится несуществующим. В общем, если подытожить: если бы вещь не телепортировалась к вам, все бы вас забыли. И планета, на которой ты побывала, содержит под своим крылом таких людей, которых выкинуло из своего измерения на длительный срок, а обратно возвращать не стало. Таня разом побледнела, ощутив, насколько высока была вероятность поближе познакомиться с ордой нечисти и странным устройством жизни в незнакомом мире отбросов общества. Она постаралась успокоиться: если такого не случилось, незачем нервные клетки убивать. Постепенно тревога испарилась сама собой, и она расслабилась, поудобнее усевшись на диване, и занялась более важной сейчас проблемой. — Зачем вы использовали Разрази Громус? — осведомилась она, напряженно вглядываясь в потухшие глаза главы школы. Тот едва уловимо покачал головой, не собираясь отвечать на данный, явно неудобный для него, вопрос, и рыжая не стала настаивать. — Как мне вам помочь? — Я могу и сам о себе позаботиться, — нахмурившись, произнес Сарданапал. — Впрочем, мне нельзя покидать пределов Тибидохса, ибо лишь это место спасает пока меня и удерживает на краю гибели своей живительной энергией. Преподавателям также не стоит улетать куда-либо, раз уж я пока не могу следить за порядком и сейчас середина учебного года. Поэтому я бы хотел, чтобы вы с Бейбарсовым отыскали один артефакт. Он достаточно известный, всем знакомый и похож на четырехлистный клевер. Я тебе дам колдографию, рассмотришь. Где он находится, я догадываюсь. Был бы признателен, если бы ты туда слетала. — Конечно, директор! — с готовностью откликнулась Татьяна. Не выручить из беды родного ей человека она не могла, охотно согласившись съездить за предметом, о котором, к своему стыду, не слышала ни разу. Даже если рядом будет вредный некромаг с его возвышенными чувствами к ней, обязанный охранять и оберегать ее — а другой причины, кроме как роль сторожа, девушка найти не сумела, — с которым были сложно-простые отношения. * * * Глеб рассматривал колдографию с присущей ему сдержанностью и хладнокровием, с некоторой толикой безразличия и равнодушия к судьбе человека, нуждающегося в их помощи; он вертел и так и эдак лист, махал им, словно намеревался узнать, не летает ли, и сверялся с книгой, взятой из библиотеки, собираясь выяснить, какие магические свойства заложены в кулоне с золотой цепочкой и с любопытным рисунком. Наконец он кинул прямо в руки уже ненужную бумагу и схватил координаты, куда и следовало направляться за вещью. — У меня один вопрос, — не глядя на Таню, обратился он к ней, — почему должна ехать ты? Если уже известен ориентир, кто-нибудь из старших легко мог бы телепортироваться туда и забрать украшение. Гроттер наморщила лоб, пожимая плечами и не утруждая себя мозговой деятельностью; вряд ли это какая-то ловушка, как бы не старался этот параноик убедить ее, скорее всего, академик все равно посчитал, что если она сама предложила его выручить, то пускай сама все и делает. Ее версия не убедила парня, но хотя бы временно прекратила всяческие дискуссии на эту довольно щекотливую тему. Сейчас они находились в комнате некромага, где дочь Леопольда и отыскала юношу, так и не захотевшему лечь спать. Он валялся в постели, уставившись в потолок и абсолютно не двигаясь. Он даже не посмотрел на вошедшую, лишь спросил, когда отправляемся. То ли подзеркалил, то ли почувствовал, кто их знает. Глеб сжал в ладонях новую записку, где размашистым торопливым угловатым почерком был написан адрес. Эту улицу в Нижнем Новгороде он совершенно точно знал, ибо она примыкала прямо к институту, где он когда-то обучался, а также он помнил хозяина, точнее, хозяйку, квартиры. Как говорится, «пути Господни неисповедимы».