Arrive ее guilpourra

— Ты уставился на адрес так, будто это дом с привидениями, — неловко пошутила Таня, но это в абсолютной пугающей тишине прозвучало совсем как правда. Она передернула плечами, с беспокойством подумав, что если действительно там, куда они направляются, много призраков, со всеми справится у них не выйдет. Может быть, это действительно всего лишь язвительная фраза, не более того, но несколько изумленный взгляд Глеба и его ошеломленное лицо навевали мысли о своей проницательности. Упаси Древнир, ежели она окажется права или же недалека от истины. — О, не волнуйся, — фыркнул парень, засовывая полезную бумажку в карман брюк, — тебе ничего не грозит: во-первых, ты победила Чуму бесчисленное количество раз, посему какие-то духи умерших вряд ли будут препятствием; во-вторых, кто тут кого страшиться должен; ну, и в-третьих, я же буду рядом. Гроттер иронично хмыкнула, уловив явный намек на возможную совместную жизнь в будущем, чуть собственнические нотки в голосе и легкую недомолвку, ибо собеседник наверняка запамятовал прибавить к проникновенной речи обольстителя и утешителя слово «всегда» перед «буду». Она решила ему простить все эти три фактора и не развязывать привычный недо-скандал, начинающийся предложением «Я люблю Ваню, поэтому даже не надейся!» и заканчивающийся или поцелуем, или очередными метаниями. И не только потому, что уже маечник отошел на второй план, свинтив без ее ведома к Жанне, но еще и потому, что в данной ситуации, когда, в общем-то, не до ссор, как-то глупо обращать внимание на такие мелочи, если есть более важные беды. — И да, кстати, — как бы невзначай обмолвился юноша, — мы летим в вполне мирное жилище, где я, увы, бывал и, к счастью, всего раз. — О, так, значит, ты знаком с хозяйкой? — обрадовалась девушка, потому что это упрощало задачу: влезать в чужое помещение, наплевав на законы лопухоидного мира, собираясь обворовать человека, не слишком ее веселило. — Стоп, а почему такое распределение?.. Бейбарсов отмахнулся, не желая рассказывать, отчего он так счастлив, что у той девушки почти не появлялся. Он не хочет вспоминать, как за ним гонялась девчонка по всему институту, как звонила часто, терроризируя днем и ночью, провоцируя на проклятье с помощью трости. Дарья Синицина, конечно, неплохая, по сути, и, не будь он безнадежно влюблен в рыжеволосую, можно было бы ответить ей взаимностью; но, увы, все его помыслы и желания крутятся вокруг особы, чья невысокая фигурка, машинально поглаживающая перстень, милее сердцу, чем множество самых писанных красавиц. Некромаги однолюбы, и это неоспоримый факт, и если кому-то не повезло (или повезло, с какой стороны посмотреть) привлечь внимание этих мрачных личностей, то сомневаться о своем выборе и ревновать не придется. — Стоп, а как ты догадалась, что я говорю не о мужчине? — Глеб приподнял бровь — признак высшего удивления, хотя, как недавно выяснила Таня, уже среднего. Она сделала таинственное лицо, словно знала невесть какую тайну или же просто пыталась добавить значимости и некой торжественности к последующим словам; если бы не коварная улыбка, грозившаяся перерасти в ухмылку, у нее бы получилось заставить парня заподозрить неладное, но, увы, она не обладала той счастливой особенностью скрывать свои эмоции за маской а-ля «Я просто камень, и вы мне все побоку!» — Интуиция, — наконец ответила Гроттер, сообразив, что уже переборщила с драматической паузой, и обиделась, услышав довольное фырканье враз успокоившегося собеседника. — Между прочим, я могу объявить тебе бойкот! — Поцелуй мигом остудит весь твой пыл. Полу-шутливая, полу-серьезная угроза возымела неожиданное действие: щеки сиротки покраснели, а хитрая искорка в зрачках сразу пропала; в голове же вертелась лишь одна дурацкая дума: «Может, лучше первой начать?..», отчего хотелось смутиться еще сильнее. К счастью, плохое освещение комнаты помогло скрыть следы заинтересованности в дальнейшем продолжении спора, который наверняка окончится исполнением заверения юноши и скорым прекращением столь приятного жеста. И, к сожалению (?), чудесное зрение ученика старухи определило по едва очевидным признакам, насколько очаровательная драконболистка мечтает о прикосновении. Малютка Гротти протестующе замычала, силясь скинуть теплые руки со своей талии и заняться более важными вещами, но ее попытки пресекли на корню, нагло наложив заклинание немоты. Пришлось довольствоваться обжигающими поцелуями, оставляющими на шее отметины, своеобразное клеймо, и на время позабыть об академике и миссии. Надеяться, что Пинайпрутиков (надо отучиться от привычки называть его как попало; кто знает, может, она решит взять его фамилию?..) не отведет ее к кровати, было бесполезно, но, чего греха таить, продолжения банкета Таня как раз и жаждала. И это глупое «почти», промолвленное во время матча со сборной Вечности, бесполезные метания и старания уйти от собственных чувств все равно никого не обманут. * * * — Живо встал! Громкий крик Тани, казалось, разнесся по всей школе и неминуемо бы разбудил всех и каждого, но Глеб, у которого присутствовал стимул ко многим жизненным неурядицам, начисто проигнорировал ее выпад. Он лишь лениво залез под одеяло, устроившись калачиком, словно кошка какая, и для собственной безопасности еще и подушкой голову прикрыл. Светлой же оставалось довольствоваться видом пятки, сиротливо вылезавшей из импровизированного укрытия, похожего на тайный штаб не слишком богатых военных. Закатив глаза, она, телепортировав себе перо, нагло пощекотала конечность, уповая на то, что эта сволочь или сама вскочит, или хотя бы на секунду у нее совесть шевельнется. Ничуть. Проще Клоппика отвадить ручки двери академика вареньем не пачкать или Пипу заставить не захламлять всю комнату чемоданами, чем найти признаки затерявшейся важной части человека. — Бесстыжий ты! — еще не складывая оружия и пока не признавая поражения, предприняла очередную попытку достучаться до черствого шестикурсника. — У меня был достойный учитель, — то ли похвалил, то ли укорил, то ли просто парировал некромаг, еще глубже зарываясь в любовно устроенный белый домик. Гроттер широко зевнула, задней мыслью подумав: может вместе с ним?.. но тут же похлопала себя по щекам, отталкивая дремоту и царство Морфея, любезно распахнувшее свои врата. — Слушай ты: сначала устань, а потом уже сопи в две дырочки, отвернувшись к стеночке, но пока: ни-ни! — Ты говоришь так, будто я ничего не сделал, — фыркнул Бейбарсов и вылез на свет божий; его всклокоченная шевелюра ярко контрастировала со слепящим фоном без единого темного пятнышка; хитрая улыбка, столь резко сменившая привычную и уже родную ухмылку, недвусмысленно свидетельствовала об истинном течении его дум, крутящихся вокруг повторения недавнего опыта. Драконболистка даже присела от неожиданности на стул, взирая на него с изумлением и закипавшим негодованием, однако с трудом поборола желание-таки использовать злосчастный Фронтис, эту глупую угрозу, которую уже давно следовало направить в более (а скорее — менее) мирное русло — в лоб юноше. Может, после подобной экзекуции совесть отыщется в закромах, задвинутых в самые мрачные уголки сердца, и объявит себя возникновением порывов души. Впрочем, зная Пинайежикова не первый год, надеяться она все же не стала. — Так, — медленно произнесла дочь Лео, — если ты сейчас же не начнешь одеваться, я тебе дам... — Опять? — с деланной обреченностью возвел очи к потолку Глеб; оный его, впрочем, ничуть не заинтриговал, и он вновь вернулся к созерцанию фигурки, облаченной в длинную блузу. Та смущенно покраснела, сообразив, насколько двусмысленной получилась фраза, и, решив отыграться, кинулась в бой. — А тебе только этого и надо! — голосом ревнивой жены возопила она; хотя тут же попыталась децибелы чуть снизить. — Пошляк один сплошной на уме! — У меня ли одного? — не без сарказма начал парень. — У тебя самой мечты так и вьются о продолжении! Щеки заалели пуще прежнего, а возмущение мигом сменилось усталостью, и Таня плюхнулась на колени некромага, специально надавив на ноги, чтобы ему больнее было. Однако этот партизан мужественно стерпел выпад против его конечностей, лишь порадовавшись, что самая главная часть тела не пострадала, и за запустил пальцы в рыжие пряди в тщетной попытке избавиться от колтуна. Раздраженное шипение — как кошка, ей-богу! — остановило его, и он плюнул на свою роль парикмахера, заклинанием выпрямляя пряди. К изумлению всех присутствующих, бараньи кругляшки начисто отказывались принимать более-менее благопристойный вид, отчего пришлось довольствоваться непонятными хитросплетениями локонов. — Зато оригинально, — поспешил успокоить будущую невесту (и пусть попробует возразить!) Бейбарсов. Та фыркнула: — Ага, как овца на пастбище. Осталось лишь «Бе-е!» сказать. — Надеюсь, не по уму... — едва слышно хмыкнул Глеб, но таинственным образом сиротка уловила его недостойный выпад и скуксилась, объявив временный бойкот. В следующие несколько мгновений она с едва мстительным удовлетворением наблюдала, как любимый извиняется, попутно стремясь задобрить сладким. Она милостиво простила его, отодвинув ссору на задний план, и, выдвинув ультиматум, что если он не встанет, она уйдет, принялась одеваться. Некромагу ничего не оставалось, как повиноваться воле девушки, попутно удивляясь ее изощренности и наглости, а самой светлой — праздновать сладостную победу. * * * Дом, где проживала таинственная незнакомка, оказался обнесен длинным забором, идущим вокруг всего участка, и ярко контрастировал с остальными строениями на этой улице. Здание нежно-кремового оттенка выделялось среди серых, скучных собратьев не только цветом, но и количеством посаженных деревьев, густо усеявших все пространство; тоненькая, аки ниточка, тропинка неминуемо потерялась бы, не будь сейчас ветки голыми и лишь покрытыми снегами. Стена, изначально представшая взорам светлой и некромага, обрадовала их очаровательным плющом, практически не заметным за белым покровом; парадный вход со множеством ступенек, ведущих к темной матовой двери, почти затерялся за растением, без должного ухода разросшимся вдоль и поперек. — Как-то... пустынно, — зябко повела плечами Таня, обеспокоенно вертя головой в разные стороны; ее любопытные живые глаза исследовали со своего ракурса все возможные места, выделяя отсутствие женской руки в не подрезанных, растущих как придется дарах матушки-природы, в изгороди, славящейся своими проплешинами и лазами для гостей, облупившейся краске на заборе и прочими, не слишком приятными сердцу вещами. Глеб, проследив за направлением ее взгляда, узрев то, что помогло девушке сделать столь неоднозначный вывод, пожал плечами. Как чудилось ему, подобная конструкция заранее должна была вызывать смешанные чувства, ибо довольно странно видеть на главной улице города подобную избушку в девять этажей, теряющихся среди свинцовых туч, да еще и с такой защитой. Чтобы пробиться сюда, в общем-то, абсолютно обычное сооружение пришлось попотеть, расходуя с таким трудом возвращающуюся магию; после этого он ощущал себя словно выжатый лимон, вдобавок еще и попавший под асфальтоукладчик, но результат — не очевидное для хозяев проникновение — его удовлетворил. Гроттер, заклятьем скрыв свой обожаемый контрабас и начисто проигнорировав слова деда, крутящиеся вокруг неподобающего отношения к семейной реликвии, первой двинулась к лестнице, украшенной непонятными сакраментальными знаками, возможно, подобием каких-нибудь рун. Домофон порадовал ребят отказом пустить их внутрь, и, к изумлению волшебников, даже колдовство не спасало; пришлось приплясывать около входа, выдвигая разнообразные предположения, почему они не смогли войти. Слава богу, что мерзнуть им долго не дали: подозрительного вида старушка, облаченная во все фиолетовое, закутанная для тепла в лиловую шаль, прошла в коридор, согретый батареей, находящейся в противоположной стороне от ящиков для писем и газет; за ней воровато двинулись не менее необычные посетители. — Вам к Синициной? — внезапно спросила пожилая дама, отрезав все пути навстречу цели своей тощей фигуркой. Драконболистка вскинула брови: она ни о какой девушке с птичьей фамилией сроду не слыхивала; даже рот открыла, чтобы ответить отрицательно, но юноша успел ранее. — Да, именно к ней, — довольно вежливо откликнулся он, с отстраненным любопытством взирая на женщину: белые пряди, топорщившиеся через платок; огромный нос картошкой, уродливая бородавка и шрам, создававшие, однако, не безобразное впечатление; и разнокосые глаза, резко контрастирующие со светлыми волосами и такой же кожей, — темно-карие, почти черные, словно уголек, сливавшиеся со зрачком в завораживающий фон. Глеб лишь через мгновение оторвался от созерцания неизвестной, с неудовольствием услышав несколько злорадный смешок от оной; из-за пятиминутного ступора ему пришлось вновь повторить свою недавнюю фразу. — Я вас провожу, — прошамкала бабушка и взмахнула рукой, делая таинственный пас. На мгновение девушка не смогла бы различить свою ладонь, даже если бы поднесла ее впритык к лицу; пелена застилала все пространство, скрывая собой весь интересующий вид. Лишь вокруг проносились нечеткие пугающие образы: то ли людей, то ли зверей, то ли вовсе неживых предметов; единственное, что сумела более-менее различить сиротка, это тот самый кулон, за которым она и некромаг сюда прибыли. Пальцы Бейбарсова помогали не думать о том, что с ними сделала старуха; радость, что он рядом и никуда не пропал, заглушала липкий страх, было попытавшийся поднять свою отвратительную голову. Плечо, на кое рыжеволосая доверчиво облокотилась, руша ту пропасть самокопаний и псевдо-любви к Ваньке, даже сквозь рубашку дарила прохладу, словно была мраморной. На секунду стало до такой степени легко и спокойно, будто не было событий многих дней, точно Хранительницы и их сумасшедший мир просто привиделись, банально приснились, и их на самом деле нет; захотелось петь и плясать, кружиться в вальсе в облике размытых вещей, прижимаясь к груди любимого, и Таня, опьяненная собственным безграничным счастьем, было попробовала двигаться в танце, неумело вырисовывая фигуры, но ученик старухи обнял ее за талию, не давая ей даже вздохнуть свободно. И все то былое очарование спало, сменившись глухой яростью и слепой ненавистью, заключившей сердце светлой в кокон, не давая ни капле ее безграничной жертвенности, искренней дружбы и добрым помыслам выбраться наружу; тьма звала рыжеволосую за собой, и она неосторожно сделала туда шаг, в ту чертову бездну, ведущую лишь в Тартар, дарующую билет в один конец, который она неосознанно схватила. Поцелуй клеймом обжег губы, возвращая в реальность; по минуте с неимоверным усилием игрок сборной вырывалась из сетей, расставленных ей же самой, из той порочной ямы, куда она бы непременно скатилась, если бы не помощь носителя Дара. Глаза с горящим, непередаваемым огоньком, говорящим о тревоге хозяина и злостью на кого-то — Таня почувствовала, что точно не на нее, — оказались в опасной близости от ее собственных; она с изумлением всматривалась во мрак, куда ныне боялась даже заглядывать, — он сменился если не светом, то чем-то серым и неопределенным, сложным, будто друг Лены и Жанны сам не знал, в какую сторону ему следует идти. От тех ощущений, столь быстро сменивших друг друга, как сменяются времена года, не осталось и следа, лишь какая-то горькая досада, жалкая крошка, послевкусие от хорошего вина сдавливала горло, отчего и промолвить что-то казалось кощунственным, излишним; так думается провинившемуся студенту, получившему заслуженное наказание, но еще не осознавшему, что он натворил. Гроттер смежила веки, чтобы не видеть лица родного ей человека, чтобы на время забыться, оставить за гранью видений ту оплошность, которую она совершила; сон пришел сразу же, унося ее от проблем и забот в царство Морфея, даруя престранные неоднозначные кошмары. Лишь обжигающая ладонь некромага, обхватившая ее запястье, приятно сдавливала конечность, отгоняя плохие думы. И чудилось, что лучше этого момента и в жизни не может произойти.