Arrive ее guilpourra

Женщина, мирно усевшись на диване, так и не выпустив бокал с вином, рассеянно разглядывала Глеба из-под ресниц с таким безразличием, точно он был простым предметом декора, неким дополнением к интерьеру; сам же парень не менее равнодушно рассматривал ее, демонстрируя полное пренебрежение к фигуре перед ним, кто бы она не была, и даже, окажись на стуле хоть королева Великобритании, он бы, чудилось, не шелохнулся и продолжил думать о своем. Молчание подозрительно затягивалось, однако ожидаемого напряжения и в помине не было, скорее, легкий интерес с обеих сторон, начисто скрытый за внешней холодностью. Бейбарсов, благоразумно не начиная диалог первым, размышлял, правильно ли он угадал ответ, а безымянная старуха оценивала его возможности с такой тщательностью и скрупулезностью, точно раньше его не замечала и лишь сейчас узнала о существовании. — Вот моя внучка, — неожиданно подала голос ведьма, — терпение бабушки не испытывала, сразу приступая к делам и не тратя время на пустое. Некромаг проигнорировал и укоризненные нотки, и такой же взор, подкрепленный недовольно поджатыми губами, и тем паче не собирался устраивать ссору, которая явно не закончится ничем хорошим. И без того она его не слишком любит; если и дальше подкидывать дрова в огонь, то можно с такими темпами и без конечностей остаться. — Она, вот, умная девочка, чистое золотце, всем прекрасна: и работоспособностью, и даровитостью, и мудростью, а самое главное Господь ей пожаловал восхитительные качества. Как известно, мужчины падки до этого, — она ехидно сощурила глаза, но тут же постаралась вновь сделать умиротворенное лицо и погрузиться в ностальгические воспоминания. — И как она рисует! Загляденье, да и только! Какие штрихи, мазки, плавные линии, переходящие в практически идеальные окружности, а после — изумительные отрезки, словно линейкой созданные; натюрморты, пейзажи, портреты людей, дорогих ее сердцу. Знаешь, она так любила изображать на картинах одного человека с весьма воинственной фамилией, слегка неудобной для произношения... Сколько не захожу в комнату, а она все мечтает о нем! Даже жаль ребенка, но, что поделаешь, не взаимная влюбленность на то и не взаимная, чтобы ею быть. «Рисует... портреты... девчонка... явные намеки...» Мозг Глеба лихорадочно отсчитывал возможные варианты внешности этой таинственной особы, то отсеивая примеры, то, наоборот, добавляя новые; фантазия же мало-помалу из глубин памяти вызвала давно забытую историю, случившуюся всего месяц назад. Дарья Синицина, позевывая от частого недосыпа, сидела от него всего лишь через один ряд и, старательно прикрывая ладошкой бумагу от преподавателя, весьма юркого старичка с невыносимой манией преследования, что-то малевала, порой обмакивая кисточку в черную краску. Тогда еще экс-волшебник не обращал на нее внимания вовсе, погруженный в задание, и пару раз кидал на светловолосую скучающие взгляды. Она ему казалась некой копией Зализины, только без истерики и более уравновешенную, но в целом все тоже самое: бесконечные визиты с поводом и без, звонки иногда в ночные или, наоборот, дневные часы, попытки пригласить в ресторан (что было весьма смешно, ибо должно быть совсем иначе) или к себе домой с излишне недвусмысленными намеками. Это раздражало, зато помогало отвлечься. Тане он, конечно, оставался верен, но и нельзя сказать, что не было совсем мыслей хотя бы раз отойти от курса, мотивируя это по-детски обиженными словами «Ну ведь она-то выбрала не меня!» Сосед слева удивленно присвистнул, заставив Бейбарсова оторваться от привычного и набившего за годы оскомину рисунка и вскинуть голову, подсознательно отыскивая глазами или неприятности в виде учителя, или просто нечто занимательное. Поначалу ничего найти не удалось: аудитория не изменилась ни на йоту, курс не оброс, не состарился, не пропал в Тартаре, и извечные шепотки, мешавшие работе, также царили в этом месте; лишь через мгновение он натолкнулся на лист в руках девушки. Какой-то юноша с темной шевелюрой был перечеркнут то ли четырьмя полосами, то ли вовсе пятью; понять его пол удалось с трудом, а узреть физиономию и узнать, кто же этот субъект, не получилось совсем. Наверное, оттого он не признал в портрете самого себя и лишь теперь, когда ему помогли догадаться, был не рад открывшейся новости. Распутывать сложные геометрические фигуры отношений, закапывая себя в рутине сомнений и тревог, было прерогативой Гроттер; у него же рыжая с детства являлась личным фанатизмом, поэтому сейчас, столкнувшись с истиной, довольно трудно было отреагировать должным образом и поразмышлять, что делать с правдой. К счастью, с кем быть, уже и так решено и вновь начинать приевшуюся волынку не хотелось. Пускай Дарья разбирается со своими бедами сама, у него и своих по горло. — Значит, Синицина влюблена в меня по-настоящему? Особого изумления и уж тем более иных чувств старуха не ощутила, что, впрочем, она и ранее подозревала. — Нет, по-фальшивому, — не слишком остроумно огрызнулась она и, сомкнув кончики пальцев воедино, вопросительно уставилась на собеседника. — А поклонница-то тебе как? Моя внучка, смею тебя заверить, хорошая и милая девушка, если ты уйдешь от своей спасительницы мира. Парень едва заметно ухмыльнулся: сама того, вероятно, не подозревая, незнакомка все туже и туже затягивала вокруг себя веревку, отсекая пути к отступлению и давая ему возможность убедиться, кем же она является на самом деле. Вряд ли бы посторонний человек мог знать о «профессии» внучки Феофила, следовательно, она или встречалась с ней мельком, или прекрасно осведомлена о жизни шестикурсницы. — Может быть и так, — легко согласился Глеб, — но она в моем вкусе. Мне больше нравятся рыженькие и зеленоглазые, точнее, одна из оных. Думаю, сообразите, что речь идет о моей спутнице. С трудом удержав довольную и несколько победную улыбку, ведьма благосклонно поменяла тему, не став упорствовать на кандидатуре своей родственницы. Теперь она рассказывала о муже, о том, каким он был восхитительным человеком, и о том, какими же были сволочами его похитители, из-за которых он считается то ли погибшим, то ли мертвым. Это было еще одной ниточкой к пониманию ее прошлого и еще одной подсказкой, коих и без того накопилось множество; если на основе этих фактов нельзя определить, кто эта женщина, то некромаг, несомненно, не дотягивает до уровня сыщика-дилетанта. — Может не стоит ходить вокруг да около и уже следует объяснить, почему вы меня отвели в тесную каморку и держите тут почти взаперти... — сложив на удачу за спиной скрещенные пальцы, он закончил предложение, фразой оборвав эффектную драматическую паузу: — Дафна. Долго сохранять внешнее негодование на лице колдунья не стала, сразу же сдавшись под напором спокойного, как удав, на вид Бейбарсова, у которого внутри бились две эмоции — равнодушие, та маска безразличия, столь привычная его гротескному образу мальчика-вуду, и встревоженность от того, что он не сообразил, не угадал, не так прочел намеки, как следовало. Через миг перед юношей сидела тетя Тани, так и не выпустив из руки бокал, с ехидцей взирая на молодого Шерлока Холмса, и, едва покачивая ножкой на манер девицы юных лет, наслаждалась напитком. Гордость в темных глазах-омутах и легкое презрение от столь просто разрешившейся тайны она проигнорировала, точно и не было этого, и с величественностью королевы бросала на собеседника взоры. — Я, пожалуй, буду вынуждена испортить вашу радость, мальчик мой, — злорадно произнесла она; Глеб скривился от такого обращения, но постарался тут же скрыть свои эмоции под привычной маской внешней холодности. — Вы с моей племянницей никогда не будете счастливы. — Вот как? Спокойствие можно было бы вычерпывать ситом, настолько мизерным было его количество; даже равнодушие, натренированное за годы обучения у наставницы, не смогло победить смятение в душе от этих роковых слов. Единственное, что не подвело парня в данный момент, это ледяной голос, но и он не сумел вернуть былое выражение лица а-ля «камень-булыжник». — Вот так. Кивок вряд ли был сейчас уместным и даже несколько бесполезным для этого мгновения, однако Хранительница не удержалась от ответа, который не требовался. — Мне жаль. — Вы плохая актриса, знали об этом? — Бейбарсов шумно выдохнул, позволяя себе секундную слабость, и тут же предпринял попытку утихомирить разбушевавшуюся интуицию, заранее пророчившую всякие беды. — Вам ведь ни капли не жаль, не так ли? А если и так, то лишь себя. Насколько я помню, вас и Таню связывает клятва, а нарушение оной, то есть отсутствие счастья дочери Леопольда, повлечет за собою наверняка не слишком веселые последствия. — Ты знаешь, что я ненавижу некромагов? — не в тему поинтересовалась Стихийница, резко вскакивая, и, пошатнувшись, вцепилась в подлокотники кресла; перед глазами сразу же заплясали золотые звездочки, предшествующие магическое неизлечимое заболевание* от несоблюдения обещания. — Потому что вы всегда знаете, куда бить. Да, ты абсолютно прав: мне нисколько обидно за племяшку, сколько за себя — погибать в рассвете лет не хочется каждому. Впрочем, если я таки сдохну, хотя бы встречусь с мужем. Если он мертв, конечно, а не исчез, как мой сын. На минуту ее лицо исказила гримаса боли, и прерывистое дыхание вкупе с румянцем стали, казалось, еще слышнее и виднее. Юноша мог бы ей, возможно, хоть как-то помочь, но зачем ему это? Тратить собственную энергию ради какой-то там тетки, пусть и родственнице любимой, не хочется совершенно. Она ему ничего хорошего не сделала, поэтому никаких обязательств нет, и он свободен, точно птица в небесах. «Таня, кажется, упоминала, что Дафна сняла действие Многоглазки... — на свою беду вспомнил Глеб и не обрадовался угрызениям совести. — Видимо, жертвенность Гроттер заразна.» — Я могу чем-нибудь облегчить ваши мучения? — Если только убьешь, — слабо усмехнулась Осень, откидываясь на спинку стула. Она уже практически оправилась от того потрясения, лишь закушенная губа была признаком сильных душевных метаний да полубезумный блеск в глазах непрозрачно намекал, что она уже в шаге от сумасшествия. — Как ты считаешь, почему о связях некромагов со светлыми известно так мало? — Бейбарсов едва уловимо дернул плечом, мол, «Мне-то откуда знать?», но вопрос был явно риторическим, раз женщина проигнорировала жест. — Во-первых, если узнают, какие дети появляются от этого, во всех мирах начнется чуть ли не апокалипсис. Мало кому приятно, когда над тобой стоит кто-то свыше и бдительно следит за каждым шагом. Да и самим родителям не очень радостно, когда забирают ребеночка прямо из семьи и запрещают видеться со своим обожаемым комочком счастья, — она мечтательно смежила веки, наверняка вызвав образ собственного пропавшего сына. — Вторая же причина заключается в том, что ни разу эта любовь не доживала до конца. Наш кодекс наложил специальное проклятье на светлых и некромагов, которое гласит, что они могут вполне спокойно (хотя ни капли не спокойно) проживать вместе и даже рожать детей (а некромаги могут иметь оных, несмотря на мнение большинства), но потом неминуемо распадаются их отношения. Как раз поэтому вы не будете никогда счастливы: то Таня вновь начнет свои метания, кои глубоко вошли в ее плоть да кровь, то ты станешь все меньше и меньше походить на идеал принца на белом коне, и в конце концов вы уйдете друг от друга. Правда, как это ни странно, не повлекла за собой никакого изумления, словно Глеб и ранее подозревал, что все так и будет. Впрочем, это действительно было так: он настолько перестал верить во взаимность рыжеволосой, что эта открывшаяся истина в своем роде подсказала ему, что все усилия по завоеванию сердца зеленоглазой изначально надо свести на нет. И опыт с кровью Вепря, и поцелуй в обмен на жизнь Пуппера, и чертово Зеркало с его дурацкой нитью, опутавшей и его и Ваньку, должны были научить тому горькому осознанию, что он зря тратит свое время и приносит столько страданий любимой. Теперь еще этот фигов кодекс... Зачем столько проблем выпадает на их долю, неужели сама судьба указывает на тщетность попыток быть вместе, рука об руку? — Это все, что вы желали мне сообщить? Или есть еще радостные вести? — А тебе этого мало? Ненасытный, — Дафна ехидно сощурила глаза и тут же скривилась, уткнувшись носом в колени. — Проваливай. Голос звучал весьма глухо из-за преграды, но парень сумел услышать разрешение катиться на все четыре стороны. И тут же его остановили, вернув обратно и всучив кулон с пожеланием «Не потеряй только, удушу!» Если бы за дверью не ожидала Таня, от отвратительной Хранительницы не осталось бы и кучки пепла. * * * *Магическое неизлечимое заболевание — как уже сказано, неизлечимый процесс, начинающийся от несоблюдения в данном случае клятвы, и заканчивающийся смертью. Возможно лишь, если несчастный поклялся Разрази Громусом: сначала он тяжело болеет, а затем, когда организм не сможет сопротивляться, а магия сойдет на нет, молния избавит его от страданий.