Arrive ее guilpourra

— Глеб, если ты сейчас же не расскажешь мне, о чем вы беседовали, я за себя не ручаюсь! Я использую... И Таня зависла, лихорадочно перебирая в голове всевозможные наказания, которые, впрочем, мало помогут протрезветь любимому и выложить все карты на стол. Этого попробуй припугни, сам кого хочешь устрашит до потери пульса, еще в кошмарах сниться будет. — Искрис Фронтис? — язвительно предложил парень, широким шагом следуя впереди девушки; уж он-то не мог не забыть извечную фразу, уже вошедшую у него в привычку, без которой любой спор с Малюткой сразу становился чем-то удивительным и не вписывающимся в рамки. — Да хоть и так! — не сдавалась упрямая драконболистка. — Причем так светлыми и темными искрами одарю, что век будешь в Магклинике валяться, а потом еще и сломанные кости сращивать! — Я боюсь. Если бы не серьезная мина и не ехидные огоньки в родных глазах, можно было бы решить, что он раскаялся и что Гроттер в этот раз вышла победительницей из очередной псевдо-ссоры; только вот этого как раз и не присутствовало, даже ощущения скорого приза за свои заслуги не было, лишь мечта треснуть по башке этой сволочи для просветления ума. — Пфф, очень надо тогда! И рыжеволосая бодро пошла вперед, удачно вынырнув из-под локтя некромага, умудрившись попутно вместо лба ударить его в бок, и с гордо поднятой головой, символизируя памятник самой себе, распевала собственный, на ходу придуманный гимн; Бейбарсов, погладив себя по макушке за отсутствие наступившего у однокурсницы старческого маразма, спокойно следовал за ней позади, не отказывая в удовольствии понаблюдать за тем, что в исчислении не требуется. Изъясняться он, конечно, собирался, когда шнурки отпарит, и вообще намеревался вместе с собой тайну в могилу унести. Правда, учитывая крутой нрав Тани, заранее нужно искать достойную лопату да великолепный холмик, где потом на глубине будет располагаться его тело с бамбуковой тростью. «Свинью мне, разумеется, подложили огромную, — мрачно размышлял юноша, — даже старуха не столько мне мешала в детстве, сколько сейчас испортила все планы Дафна. Только начал думать о справедливости судьбы, как она же уничтожила надежду, предварительно любезно ее подарив. Хотя и сам дурак, знал же, что приношу одни страдания девушке, мог бы и отступить... Только некромаги подобны стреле — только в мишень!» Еще Глеб прекрасно понимал, что чисто из упрямства не сдастся и приложит все силы для достижения поставленной цели, а так же то, что никто и никогда не сможет ему помешать быть рядом с Гроттер. Кроме самой сиротки, конечно. Но тогда в его комнате она не оттолкнула ученика и разрешила ему наслаждаться той близостью, о которой он и мечтать не смел: о поцелуях, одурманивающих не хуже самого старого вина; о прикосновениях к ее коже, пусть и не оказавшейся самой нежной в мире, но такой сладостной; о длинных пальчиках, чуть мозолистых из-за частых полетов; о щеках, на которых столь чудесно отражается все внутреннее смущение в виде румянца; о губах, к коим хочется прильнуть еще раз; и о фразах, заверениях в искренней любви, раздававшихся в том помещении, словах, о которых он нескоро сможет забыть. — Ну хорошо, допустим ты у нас молчаливая Зоя Космодемьянская, ладно. Но ты же не можешь вечно быть партизаном и усердно меня игнорировать, все равно расколешься! Таня слегка замедлила шаг, чтобы Бейбарсов смог до нее благополучно добраться, и с множеством предложений в секунду, чему позавидовал бы сам Ягуний Птолемейк Селевк Первый, заговаривала зубы парню: — Пинайзубочискин, не надо как Гуня Гломов, который после бутылки и рта открыть не может, лишь для того, чтобы выпить! Лучше разик расскажи, потом хоть бойкот объявляй! — По-моему, оный решили устроить Вы, Ваше Высочество, — смиренно напомнил некромаг; девушка запоздало осознала, что он действительно прав, и тут же смутилась, вызвав образ недавнего происшествия в его же кровати. — Но я смог заставить Вас отвлечься. — И мы из-за этого потеряли довольно много времени! — въедливо прокомментировала Гроттер. — Академик, может, уже того... И расширила глаза, догадавшись, сколько они проворонили часов и как сильно мучается директор Тибидохса; никогда в жизни она так быстро не бегала, а Глеб — много не размышлял, как проявляется ранний старческий маразм вкупе с юношеским идиотизмом. — Ну чего ты как бабка старая?! — прикрикнула на любимого рыжеволосая, неосторожно едва не поворачивая голову на сто восемьдесят градусов. — Как та, из квартиры которой мы недавно вышли? — иронично полюбопытствовал парень, даже не собираясь ускорять шаг, однако исправно плетясь сзади хвостом. «Кстати, а куда она пропала? Крушипедалькин выходил из той комнаты в гордом одиночестве, невзирая не потрескивающую завесу перед собой... Не убил ли ее, часом?» Припомнив все прежние прегрешения рокового мальчика-вуду, Тане стало еще страшнее, однако она постаралась выкинуть хотя бы на задворки сознания недостойные сомнения и смятения из собственной души, разрешив себе возвращаться мыслями лишь к делу, почетно отданному Сарданапалом. Когда спасут Черноморова, она из темного всю душу вытрясет, но узнает о той жутко секретной беседе, произошедшей в помещении в квартире неизвестной ей знакомой Бейбарсова. * * * Полетные инструменты, к счастью, никому были не нужны и благополучно валялись на земле посреди белого покрова; заслугу надо отдать завесе Глеба, которую он аккуратно установил и на свою старую, облезлую и видевшую виды ступу, и на контрабас, благодаря специальным магвеществам кажущимся совсем новехоньким; даже несмотря на снег, густо облепивший бедные вещи, танину реликвию можно было хоть сейчас сдавать в самый престижный музей волшебного мира. К сожалению, на этом удача путешественников закончилась: поднялась страшнейшая буря, которую уже давно не видывали в Москве, и парить в воздухе по такой погоде отважился лишь смельчак или умалишенный. Хотя, по скромному заявлению рыжеволосой, одно другому не мешает и порой уничтожает. — Предлагаю телепортацию, — стряхивая с макушки снежинки, голосом опытного путника, знающего, как и когда применять то или иное средство, сказал Бейбарсов. Гроттер такого варианта не оценила, тут же сообщив, что: «во-первых, это невероятно опасно, во-вторых, сложно и в конечном итоге — глупо!» Из уст искательницы приключений, привыкшей сначала галопом к бедам, а затем — думать, звучало странно, а вот если представить вместо нее кого-то более умудренного жизнью или просто жуткого зануду, как Шурасик или Свеколт, вполне здраво. — Могу закончить: ты банально не умеешь телепортироваться, — ухмыльнулся юноша, выжидательно взирая на девушку; так мог бы слон из басни Крылова Моське кинуть вызов, изначально зная, кто выйдет сухим из воды, а кто и мокрым, и посрамленным. — А вот и не угадал: умею! И еще как! Таня легко закусила удочку, не догадавшись, что ее тривиально развели на «слабо», и... приуныла, ибо действительно ни разу не пользовалась этим способом. Говорят, ее друг Ягун в свои десять рискнул, потом ему руку сращивали утомительно долго, посему она и не захотела пробовать. «Если не уверен в своих силах, лучше обождать; если уверен, снизь планку самооценки!» — часто сказывала Гробыня, и в данном случае это было весьма уместное замечание, не лишенное ни логики, ни смысла. Однако она скорее окажется в какой-нибудь скале замурованной, чем признает правду. Если верить многоуважаемому пожизненно-посмертному лауреату, то самый лучший способ телепортации — складывание, когда один человек помогает другому стать довольно мелким, точно маковое зернышко, а после дует, отправляя в ту точку, куда требуется. Но этот вариант отпадает, ибо доставлять радости Бейбарсову и просить о помощи слишком обидно. Более сложный является самым длинным и громоздким, да и вообще трудновыполнимым. Крайне редко у кого выходит одновременно выговаривать семьсот семьдесят семь слов ровно, не сбиваясь и не дыша, точно загнанный в ловушку зверь, и прыгать на одной ноге, попеременно меняя конечность. Третий же немыслимо простой, но чрезвычайно опасный: ты легко сумеешь произнести одну короткую фразу на латинском, зато не учтешь координаты и неминуемо собьешься, таки оказавшись в стене здания. — Не мог бы ты мне помочь? — осознавая свое бедственное положение, спросила сиротка. Глаза напротив вспыхнули как-то особенно ярко и удовлетворительно, и горячая рука по-хозяйки легла на талию; Глеб явно рад за выбор драконболистки и тем паче за возможность, любезно всученную ему, — как бы невзначай, типа просто спасая, обнимать. — Мог бы хоть не так сильно светиться, — возмущенно завозилась девушка; постороннему наблюдателю бы почудилось, что она пытается вылезти на свободу, но на самом же деле она просто выбирала самое теплое место. — Я могу вообще оставить тебя здесь, — пожал плечами некромаг. Таня оглядела унылое пространство, бурю, которую едва сдерживали всевозможные защиты, полотно девственно белого снега, даже не сохранившего следы их ботинок, отвратительный промозглый холод да ветер, завывавший и порой заглушавший все слова, и тут же плюнула. Пускай эта сволочь делает, что ей заблагорассудится, главное в тепло ее перенесет. Она не выживет тут находиться, чай, не сильно-то курточка и греет. * * * — Вас долго не было, мы уж волновались. Когда парочка оказалась на пороге магпункта, их мигом окружила целая толпа людей, половина из которых являлась больными, наплевав на все запреты, вскочивших на ноги. Зорко оглядев гущу, Ягге всех отправила по койкам, пригрозив всеми немыслимыми наказаниями, если «какой-то еще желающий на тот свет забудет про постельный режим». Таня была этому неимоверно рада: буря в том странном здании настолько разгулялась, что, чудилось, высосала все жизненные силы, а расспросы бы еще больше укрепили желание завалиться на бок и захрапеть в две дырочки. — Задержались, — уклончиво ответил Глеб; девушка сразу же покраснела, вспомнив причину, и, пока никто не видел, пихнула его локтем, чтобы не выдавал ее «тайну». Старушка усмехнулась, ехидно взглянув в сторону еще больше вспыхнувшей, точно помидор, сиротки, наверняка мигом сообразив, что же такое имел в виду парень. Теперь убить Бейбарсова стало таниной целью окончательно. Ягге, усевшись на шаткий табурет, вытащила из ящика стола, находящегося поблизости, лелеемую вишневую трубку; навстречу потолку поплыли сизые клубы дыма, превращаясь то в чудесные фигурки зверушек, то в нечеткие очертания предметов. Гроттер рассеянно провожала взглядом колечки, сжимая в кулаке кулон, всученный ей Глебом. Очнулась она лишь когда ее довольно вежливо попросили не загораживать освещение, любезно напомнив о существовании других мест для статуй. Кисло покосившись на обходительного кавалера, коим оказался, как ни странно, Жикин, девушка протянула амулет хозяйке магпункта. — Сама отнесешь, не маленькая, — покачала головой та. — Мне больше интересно, отчего вы телепортировались сюда, когда вам нужно в кабинет директора. Просьба не мешать моим пациентам отдыхать. И вы, — она обвела взором людей, настороженно за ней следивших, — тоже не вскакивайте. Ишь чего удумали: я их лечу, а они все мои правила нарушают! И убери книгу сейчас же, Шурасик, не библиотека же! Жора, цветы от твоих поклонниц завалили весь коридор, пройти невозможно. Горьянов, не надо было с пылесоса падать, и костеростки бы не мешали. Дальше Таня не слушала излияния бабушки Ягуна, уловив лишь то, что ей требовалось. Разочарованный гул толпы ей так же был неинтересен, в частности попытки Тибидохского Дон-Жуана реабилитироваться в глазах товарищей, воспротивившись методам экстренного избавления от ненужных веников. Те, к слову, решили найти свое последнее пристанище на улице с легкой подачи старушки, чтобы после усыпать волосы всех гуляющих. — Я буду с твоими розами так же поступать, — объявила рыжеволосая, первой ступив за порог лечебницы. — Они потом бумерангом возвращаются к хозяину, — равнодушно обломал все ее надежды некромаг, — причем в троекратном размере. Кольцо неопределенно хмыкнуло, впервые за долгое время подавая хотя бы какие-то признаки жизни, и нагрелось, выстреливая аж по три зеленые искры. — Не ври уж, — фыркнуло оно, — не вешай лапшу на уши моей внучке. И без того много ей лгал, а она и рада — сразу кинулась, стоило тебе, Бейбарсов, пальцем поманить. И не возражай! — предугадал действие Гроттер Феофил; зеленоглазой пришлось закрыть рот и спешно отыскивать самый темный дальний карман, где магическую вещичку даже она потом не найдет. — Вот когда я был молод, тогда девушки лишь после свадьбы... Победный возглас увенчался протестующим мычанием перстня, нашедшего себе обитель в кулаке; Таня довольно взирала на вмиг захрапевшего родственника, невольно подумав, что хорошо бы так и с Дафной разбираться, если она сильно допечет. То отправляет черт знает куда, то по снам ее шляется, то всякие дурацкие испытания заставляет делать, исполняя обещание, данное родителями. Ей-богу, будь воля сиротки, она бы большими буквами написала, дабы не лезли в ее жизнь, ибо она сама разберется. «Не обманывай себя, — сразу же приуныла она, — если бы не Хранительница, ты бы, вероятно, так и полагала, что изба на Иртыше — твой дом родной, а Ванька — настоящая любовь. Пожалуй, хоть за это можно ей сказать спасибо. Если она опять белую сову на меня не натравит, разумеется...» Вспомнив о том моменте, драконболистки поежилась, как наяву представив себя же со следами когтей на груди, и милую зверушку с голубыми льдистыми глазами, что-то напоминающими... У кого-то такие же были. У кого? Но выяснить это она не успела: из-за поворота, точно черт из табакерки, выскочила Гробыня собственной магсоной, как ни странно, под ручку с Пуппером, взирающим на нее с невероятным обожанием во взгляде. Маленькая, едва ощутимая иголочка ревности и чувства собственности уколола сердце девушки, но этого было настолько мало, что она сначала даже внимания не обратила, с изумлением оглядывая представшую картину: мило сюсюкая и лебезя, Гурий, враз растерявший всю свою привязанность к Гроттер, едва не падал от восхищения, когда Склепова как бы невзначай дотрагивалась гладила его по локонам. — Кхм, — напомнила о своем присутствии Таня, обхватывая за локоть своего любимого; тот, удивленно на нее уставившись, по-хозяйски приобнял за талию, вежливо приподнимая бровь, мол: «Мы вам, надеюсь, не мешаем?» — О, май диа Татиана! — пьяным голосом начал было маг, но его больно ущипнула соседка по комнате, точно намекая не отдаляться в далекие дебри. — А это, знаешь, моя... лю... лю... эээ, любимая, — с трудом проговорил он. — У нас с ней вери-вери-вери биг рэлейшен! Вро... Но ему не дали закончить: трость некромага успешно нашла свое пристанище на лбу англичанина; к счастью, удар был не такой силы, чтобы сразу парень упал, он еще успел покачнуться и повиснуть на магведущей, дабы потом они вместе свалились кулем на пол. — Зачем ты это сделал! — возмущенно воскликнула рыжеволосая, отскакивая от Глеба подальше. — Я думала, ты изменился, но ты еще продолжаешь на людей нападать! Мало тебе было Ва... — Полагаю, намного лучше Гурию будет иметь при себе внушительную шишку, чем множество стрел мафиозных купидончиков. Ими он напичкан со всех сторон, — закрыв рот дочери Леопольда, вещал ученик старухи, притягивая обратно за руку привычную телогрейку. — Зачем тебе, Склепова, нужен Пуппер? Ты, если не ошибаюсь, вышла замуж за Гломова? — Просветил! — недовольно мотнула головой та, прислоняясь к стене. — Мне самой любопытно, почему я, заклинанием призывая обычного посыльного, вижу лишь этих злодеев! Блин, кто же знал, что не надо было случайно говорить о желании влюбить в себя очкастенького богатея, теперь вообще фиг поймешь, как его лечить. Если еще и Гуня узнает, сломанным носом в нашей школе будет больше. Хотя нестрашно, наша Таня всех спасет. Когда ей разрешат слово сказать. Гробыня с ехидцей взглянула на вмиг порозовевшую сиротку и с еще большим интересом на Глеба, почуяв сенсационное известие о выборе соседки. Таня грустно вздохнула, рассудив, что каверзных вопросов о своей личной жизни не избежать, и, мстя таким образом любимому, укусила его за палец; тому же хоть бы хны: он иронично усмехнулся, засунув бедную руку в карман, и склонился над своим пациентом. Гурий уже оправился от падения и, похоже, оказался полностью вылечившимся от действия любовных стрел, лишь в глазах еще остался огонек обожания, направленный на подругу Тани. — Май диа... — начал было он, но теперь уже ему закрыли рот с помощью простенького способа — кляпа, который выдернуть Бейбарсов уже не пожелал. — Эх, надо было его таким, каким был, оставить. Меньше бы ненужных роз, кроме моих, валялось в доме, — запоздало разочаровался в своей доброте юноша и, цепко ухватив за локоток Гроттер, потянул ее далее по коридору. Магведущая, оставив известного драконболиста ошалело оглядываться, не понимая, что он тут делает, направилась обратно к мужу. Если больше не надо тащить насильно в магпункт поклонника, на фиг он ей тогда сдался? Сам доберется до Магфорда, не маленький. В крайнем случае у него самого найдутся провожатые, желающие взять автограф и прикоснуться к знаменитости. * * * Сфинкс любезно пропустил светлую и темного в кабинет к пожизненно-посмертному лауреату, очевидно, уже получивший нужные указания, однако Таня все равно аккуратно прокралась внутрь, втягивая живот и стараясь даже не дышать; Глеб же спокойно нырнул за ней, не удержавшись, точно мальчишка какой, и показав язык зверю. Академик выглядел совсем плохо, осунувшимся, растерявшим остатки того былого жизнелюбия, он совсем не походил на того пышущего здоровьем старика, принимавшим гостей с радостью в глазах; сейчас на ребят смотрел усталый, даже несколько мрачный, точно перенявший частичку настроения у Поклепа, человек, которому до смерти осталось всего ничего, но который уже успел с этим смириться. Кивнув в сторону диванчика и дождавшись, пока ученики усядутся, он попытался улыбнуться, но больше этот жест, скорее, пугал, чем располагал к себе. — Вы как? — тихо спросила Гроттер, подмечая все: и заспанное состояние, и руки, дрожащие точно у алкоголика, и ссутулившиеся плечи, а самое главное — усы и бороду. Раньше бы они дрались меж собой или находились в специальных зажимах, чтобы не мешать хозяину, но теперь они обвисли плетями. — Все хорошо, — соврал директор. — Вы принесли кулон? Драконболистка молча протянула ему находку, моля всех богов, чтобы их путешествие не оказалось напрасным.