Arrive ее guilpourra

— Знаешь, она была неплохим, наверное, человеком, пусть и весьма болтливым, — Глеб говорил медленно, с немыслимым трудом, то сжимая руки в кулаки в ожесточении, то разжимая. Таня изумленно повернула голову: она не ослышалась? Бейбарсову кого-то жаль? Это сказал он, человек, едва не отправивший на тот свет Ваньку? Который кровь Вепря заставлял пить? Который... некромаг? — Я ведь то же живое существо, — напоминание — болезненное, сотканное из разочарования и печали, промолвленное невольно, без желания. Зато правдиво. — Умею чувствовать, сопереживать. Не думала, да? Ироничный взгляд парня, пронизывающий насквозь; прерывистый вздох девушки, наполненный горькостью. И могила той, кого они узнали совсем недавно. — Она был такой же рыжей, что и ты, — задумчиво-рассеянное; взор Глеба такой же — направленный в одну точку, но не видящий. — И в приключения наверняка влипала, как и ты. Зуб могу дать под расписку. А Александрия... уничтожить бы. Стереть в порошок! «Сотри ту, кого нельзя убить...» — сглотнув ком в горле, усмехнулась Гроттер. Если было бы так легко, может быть, все те жертвы, на которые Хранительница пошла ради власти и могущества, сейчас бы жили и радовались. * * * Таня вздрогнула: такого воспоминания не могло быть; почему ей так казалось, она не знала, зато точно понимала, что это будущее. Что-то произойдет, умрет кто-то, но вот — кто? Не изменить то, что случится; не вернуть то, что приключилось; можно лишь делать правильные поступки в настоящем, чтобы не было больно потом и страшно — тогда. — А если я хочу спасти? — резонно заметила рыжеволосая. Вместо слов изо рта вылетали пузырьки с буквами самого разнообразного оттенка, чаще всего цвета радуги, и, натыкаясь друг на друга, они лопались, и только тогда слышались звуки. Неотчетливые, будто через пелену, они доходили до ушей хозяйки и тонули в жутком вое, стоне ветра, чтобы затем — исчезать, не оставляя от себя ни воспоминания. Ответы от собеседника показывались в такой же манере, но — громче, ярче, не через немытое стекло, выжигая в мозгу каждую фразу, словно пытаясь увековечить этот момент; Гроттер массировала виски, тщетно сдерживаясь от рвущейся наружу нецензурной брани, от боли, сковывающей тело, и от печали, чуждой, неправильной, совсем не к месту. Зачем выручать из беды того, о ком ты будешь знать совсем мало? Человека, рожденного от твоего врага? — неизвестная хмыкнула. — Ах да, спасительница мира просто обязана опять прийти на помощь беднягам, попавшим в затруднительное положение. Очароффательно, ей-богу. Валерьянки для успокоения своих жертвенных желаний принесу, давно уже пора. Не понимаю, как ты выжила вообще? Столько раз рисковать собой ради других... Не проще ли бросить все и ради своего удовольствия жить? Бросить все ради себя! Звучит притягательно и так... не по-светлому. Так легко оставить в покое мир, который хочет поработить Чума, плюнуть на свои метания и выбор, Ванька или Глеб, да найти домик на Лысой Горе... Это против ее природы; самим естеством заложены сомнения, жертвенность, упрямство и желание идти до конца. Проще отказаться от стремления к справедливости, от мнения, часто навязанного со стороны, и... Таня лишь вздохнула: она такого не сможет сделать. Для нее это слишком сложно, она привыкла на все ради всех. Возможно, не только из-за Многоглазки она уехала в таежную глушь, может быть, это были попытки скрыться от ответственности. С самого рождения она победила Чуму и, словно Дамоклов меч, над ней нависла угроза делать так из года в год; на первом курсе вызвала титанов, и они разгромили стены и попутно раздавили старуху, потом разрушила куб, затем избавилась от жезла душ и спасла Ваньку... — Кто ты? Почему я здесь? Где она, девушка понимала туманно: место, вроде бы, знакомое, но сообразить, что за помещение, не представлялось возможным; все словно тонуло в мутной пелене, обволакивавшей точно кокон. С трудом виделись силуэты предметов самых разных размеров, красок, форм: где-то были квадраты, прямоугольники, четырехугольники, треугольники, круги, словом, геометрии раздолье. Где ты, я не знаю, где я, я везде. И ты, может, тоже — всюду. Возможно, просто вещество, состоящее из молекул, а возможно, нечто большее, что перевернет мир. Перед тобой пути в воспоминания, шагнешь, отыщешь то, что хочется. Я дала тебе возможность раз узреть будущее, но больше такого не повторится. Сейчас — погружение в прошлое. Сначала ты, потом Глеб. Желаю удачи, наверное. Не умри там. Не делай ошибок. И да... не спасай, как академика раз. Третье проклятие радости не добавит. Благополучия, Леопольда дочь, Феофила внучка. — Илона, ты? Голос в конце речи стал очень похож, и Таня сумела понять, кто ее невидимый визави, не пожелавший говорить лицом к лицу. Однако отвечать ей не стали: вместо того хлопнули по голове, и все потонуло во мраке...