Arrive ее guilpourra

— Фу, Боже, если вы еще раз затеете драку, я вам врежу лично, заодно и мозги вправлю! — брезгливо, точно забыв о бесконечных падениях в грязь на драконбольных тренировках, скривилась Таня, кисло посмотрев на троицу, идущую чуть в отдалении. Точнее, Ваньку и Ягуна, идущих почти плечом к плечу и неосознанно прикрывавшие своими спинами сиротку от обжигающих взоров некромага, да Глеба, шагающего в гордом одиночестве, но, как видела из-под локтя маечника Гроттер, он тому был вполне рад. Даже ухмылка знакомая на его лице все чаще и чаще проступала — наглая, зловредная, хитрая и родная до дрожи — и обе дочери Леопольда, будь хоть из прошлого или из будущего, разом вздохнули: горбатого и могила не исправит. А черноволосый, надо отдать ему должное, умело избежал оной, заключив договор с Лигулом; на душу своей любимой — вроде как! — но все же. — Такое чувство, будто я его оправдываю, — выдохнули правнучки Феофила, и заторможено та, кто уже побывала и в поместье, и в том мире у черта на куличиках, изумленно уставилась на вторую: надо же, какие совпадения! Скоро в унисон думать будут, не то, что говорить. Хотя, по-видимому, уже. Валялкин виновато уставился на свою пассию, подумав, что слова относятся к нему и к попыткам девушки найти какие-нибудь цензурные слова его маханию кулаками направо и налево; ему было невдомек, что сиротка могла так сказать еще про одного персонажа, который вновь получил не пойми почему трость. — Стоп, а откуда у тебя магия? — замедлилась спортсменка; спасительница мира из будущего любезно впечаталась носом в лопатку самой себя, но весьма болезненного жеста никто не заметил. Подошедший поближе ученик старухи внимательно посмотрел на свою собеседницу, сощурив глаза и точно размышляя, говорить или не говорить, и едва уловимо склонил голову набок: — Захочешь узнать, после отдыха найдешь меня. Комментатор фыркнул, мол: мечтай-мечтай, господин Обломайкин, но засмеяться ему не удалось: у Тани было слишком серьезное лицо и отсутствие инстинкта самосохранения, чтобы уметь не соваться в опасные места. Похоже, трехчасовое шатание по подвалам с выполнением задания Поклепа ничему хорошему ее не научило. Таня вновь оказалась в том зале, встревоженно оглядываясь и отыскивая глазами Глеба, но того как раз и не было, и, облегченно переведя дух, отправилась к следующему порталу. Почти. Просто Илона была другого мнения, по мановению волшебной палочки и щучьему желанию возникнув точно перед носом у Гроттер, и, сразу же схватив ее запястье, повела за собой, невзирая на слабые протесты рыжеволосой; той даже возражать уже не хотелось — до сих пор живы были воспоминания о бедных убитых людях, заключенных в зеркалах, и становиться одной из пленниц того коридора в ближайшие ее планы не входило. Мелькали коридоры, залы, галереи, комнаты, коим и название дать было нельзя; в глазах рябило от сотен факелов, нос не хотел больше воспринимать запахи горящих свеч с таящим воском, а живот весьма своевременно напомнил хозяйке о своем присутствии; в ногах будто свинец закован оказался — каждый шаг являлся будто последним, словно бы какой-то жгучий яд проник в кровь, смешавшись с нею, и мало-помалу отравлял жизнь Тане, вынуждая ее мечтать о привале. Хранительница того не замечала: она летела вперед, натыкаясь на бестелесных полупрозрачных теней, которые с ненавистью провожали ее взглядами, и шипела проклятия, когда существа пытались ставить ей палки в колеса, точнее — стулья на дорогу; женщина приноровилась перепрыгивать через приземистые пуфики, а девушка, несмотря на свою трижды хорошую физическую подготовку, просто оббегала препятствие, костеря на все лады непонятных личностей. — Кто это?! — наконец не выдержала она теперь уже дивана на своем пути — большого такого увесистого дивана, на который если налетишь — не встанешь уже никогда. — Это? Мебель. Вяземская явно понимала, о чем ее спрашивали, но всерьез отвечать на неудобный вопрос не стала, воспользовавшись уже привычным вариантом для обхода неудачных фраз; Гроттер же сделала вид, будто то ее как раз и интересовало, и до самого конца утомительного путешествия молчала, точно в рот воды набрав. Впрочем, то ее собеседницу очень даже устраивало. И вновь дочь Лео врезалась в относительно ровную поверхность — каменную стену, и та ее любезно поприветствовала падающими с потолка сталагмитами; к счастью, Стихийница остановила средства массового разрушения как раз над макушкой незадачливой подопечной, с таким ехидством взирая на распухший и без того длинный нос — теперь длинный еще и в ширину, — и хихикала, зажав пальцами рот. — Живая? — Относительно. — Все в нашем мире относительно, — флегматично подытожила Весна, резким движением проводя невесть как очутившимся у нее кинжалом по ладони, и приставила к ранее не обнаруженному углублению в кладке свой порез. Чем-то этот символ напоминал всем известный знак фашистов, но потом, как рассказала Вяземская, Таня узнала, что это на самом деле значок движения, непрерывности жизни, точнее, что более подходит Хранительницам, — смены времен года. То, что предстало взору ошеломленной драконболистки, полностью соответствовало последнему значению: вьющееся растение, заполнившее собой все пространство помещения, представляло собой и весну, и лето, и зиму, и осень; дерево держало на своих ветвях все признаки времен года, и как-то снег умудрялся ненавязчиво-прекрасно сочетаться с разноцветьем трав, плодами огородов, ландышами и бурыми листочками, которые вскоре облетят и на их месте появятся свежие, новые и невыносимо яркие салатового оттенка. — Узнаешь? — наклонившись к уху удивленной визави, спросила женщина и медленно обошла по кругу вставшую столбом на пороге внучку Феофила. — Это же... Гроттер даже не узнала свой голос — прерывистый, тихий, сломавшийся перед великолепием природы — и с трудом смогла бы понять, что желание пасть ниц перед матерью всех миров принадлежит именно ей. Что она впервые так породнилась с со всем живым на Земле. — Мировое древо, именно, — довольно заулыбалась женщина. — Но как же... — как-то глупо замотала головой Таня и протерла кулачками глаза, чтобы увидеть нечто иное. — Оно ведь выглядеть должно иначе! Ей сразу вспомнилось ее сочинение, забракованное Поклепом как неудачное, про древо трех миров, и там было написано совсем иное про внешний вид растения. Ветви и вершина обязаны были связаны с птицами, солнцем и луной; ствол — со пчелами и зверями лесными и равнинными; корни — со змеями, ящерицами и бобрами; в целом же дерево может сопоставляться с человеком. Граф Манов, под чьим редакторством и был написан известнейший труд про мистическую историю, да книга, существующая в единственном экземпляре, на два голоса утверждали, что данные эти проверенные и сомнению не подлежат. И при этом рыжеволосая чувствовала, что сердце ее не обманывает, что это и правда Мировое древо. «Вернусь в Тибидохс, опубликую в какой-нибудь газете заметку о вранье всяких писак, заодно и разбогатею!» — с азартом пришло на ум Тане, и она перекрестилась, мигом представив на своем месте такого же алчного Семь-Пень-Дыра; чтобы разрушить столь явственно проступившие черты сходства, она суеверно поплевала через левое плечо, воспользовавшись фразой Ягуна: «Перекрестись я трижды, дабы не стать мне пене-сем-пен-дыренным Семь-Пень-Дыром». Заметив на лице дочери Софьи недоверие, смешанное с откровенным скептицизмом, Илона иронично фыркнула, мигом поспешив уничтожить на корню зародившиеся сомнения в адекватности Хранительницы: — Нам боги доверили охранять святыню всех миров, чтобы больше всякие старикашки не убивали величайшее создание природы. — Под уважительным обращением она наверняка подразумевала Поклепа. — И мы, стремясь снизить до минимума посягательства на растение, изменили его вид, заперли в самой отдаленной комнате самого таинственного замка, имеющего свои законы физики и всякой логики в целом. — И как раз потому вы решили мне продемонстрировать столь тщательно охраняемое древо? — не без сарказма осведомилась Таня, но вместе с тем в ее голосе явно чувствовалась гордость — вряд ли каждого встречного на всякие кустарники водят посмотреть. — Тут есть то, что поможет тебе избавиться от твоих проклятий. Или ты уже забыла о своей глупости и жертвенности? Драконболистка покраснела: у нее и правда из головы вылетело всякое упоминание о бесплодных и заранее обреченных на провал попытках спасти академика от смерти; выручала, как оказалось, зря — лишь заработала себе дополнительную головную боль с внеочередными заклятьями. Самое дурное, что избавиться от них с помощью ложечки, любезно предложенной экспериментатором Шурасиком, вряд ли удастся. — Честно говоря, это идея Дафны, — как ни в чем не бывало, не замечая смущение подопечной, продолжала собеседница, — и она, кстати, хотела бы наконец стереть из памяти обещание твоим родителям приглядывать за тобой. Представь себе: единственная здравая мысль за все время! — закатила глаза Вяземская, и Таня не удержалась от смешка: враждуют, как кошка с собакой. — Потому готовься, вскоре Хранительницы на выручку приходить не будут. — Но как же клятва моему далекому предку содержать в благополучии всех светлых рода Гроттеров? Весна с неудовольствием сморщила нос, мысленно посетовав на опрометчивую фразу своих предшественниц: — Это да. Но большая часть обязанностей сосредоточилась на твоей тете, а мы... — Воспользовались шансом и скинули ответственность на другого, — подсказала девушка. — Ага, — радостно закивала визави, но тут же убрала улыбку, постаравшись вновь примерить на себя амплуа грозной Стихийницы, у которой в зеркалах трупы закованы. — Но речь не о том. Мировое древо уничтожит все проклятья, а ты в свою очередь снимешь с Дафны клятву, данную Софье и Леопольду. Раз уж у вас с Глебом почти полное взаимопонимание, — она скривилась — видимо, все еще нелюбовь к некромагам не могла побороть, — то глупо дальше травить людей. Айда к... кустарнику. — Ехидство в ее взгляде ясно дало понять Тане, что ее мысли открытая книга. Та сделала независимый вид, предприняла попытку прекратить смущаться по всяким поводам, и направилась к дереву. Пусть не будет более достойной защиты и людей, которые могут прийти на помощь, зато есть Глеб. Кстати, как там он?..