Сломленный

Группа криминалистов вошла в комнатку почти сразу, как медики уехали с Нилом. Пока Питер был там, он бегло осмотрел само место происшествия. Это его вторая натура, агент ФБР. Изорванная и окровавленная рубашка Нила лежала кучами на полу. Его ботинки тоже были сняты и лежали в углу. Был большой участок засохшей темной жидкости на полу. Еще такие небольшие места были по всей комнате. Они не все похожи на кровь, но Питер знал, что группа проверит место преступления и определит из чего они. В дополнение к стулу были два столика в комнате. На одном лежали предметы, которые он уже видел; на другом — вещи, еще не изученные Питером. Был также крюк в центре комнаты с кандалами, висящими рядом с ним; беглый взгляд показал, что на них была кровь. Он не смотрел на запястьях Нила, когда Джонс его опустил, но он знал, что из-за оков они бы в отвратительном состоянии. Он не хотел думать о Ниле, висящим под потолком, и стойко выносящим все, чему Макгрэйл и Стангер подвергли его. Питер предполагал, что дубинку использовали именно когда он там висел. Где и как использовался электрошокер было неизвестно; Питер и не хотел знать, но был уверен, что это, вероятно, будет выявлено в ходе расследования. Ужасный запах пропитал это небольшое пространство. Вся сцена вызвала у Питера отвращение, как и память о тех кратких моментах, когда глаза Нила были открыты. «Он не будет человеком, которого ты знал раньше», — слова Стангер отзывались эхом в его разуме. Взгляд Нила, вернее, его отсутствие, вызвало глубокое чувство страха у Питера. Одна часть его чувствовала, что он должен остановиться и обдумать происходящее, но большая часть считала, что ему нужно быть с Нилом. Нил был жертвой днями; в одиночестве, не считая его мучителей. Даже если Нил не был осведомлен о своем окружении, или даже присутствии Питера, он должен был верить, что в какой-то момент он придет. И когда пришло время, Питер хотел быть там. Он хотел, чтобы Нил знал, что он не один. Джонс видел лицо Питера. — Иди, Босс, — сказал он, — мы можем позаботиться обо всем здесь. Иди, убедись, что они хорошо заботятся о Ниле. Это все, что было нужно Питеру. Он быстро кивнул Джонсу и вышел из комнаты, а потом бросился вверх по лестнице, чтобы догнать Нила.

***

— Агент Берк? — голос вытянул Питера из сна. Врач навис над ним. Врач, который, по-видимому, только что вышел из операционной, судя по его одежде: шапке и маске, висящей у него на шее. — Простите, — Питер замялся, пытаясь вернуть самообладание. Как долго он спал? Он посмотрел на часы. По крайней мере, прошло два часа, как он последний раз смотрел на время. Он начал подниматься, но рука врача на его плече остановила его. — Это нормально, — сказал он любезно. — Я — Доктор Моррисон, я оперировал мистера Кэффри, — он взял стул напротив Питера и поставил его поближе. Питер почувствовал страх, взглянув на лицо доктора. Похоже, он должен был сказать какие-то не хорошие новости. — Он жив? — Питер спросил, прежде чем доктор мог что-то сказать. Он боялся это спрашивать, но он знал, что человек скажет ему, Нил жив или мертв. — Он пережил операцию, — в тоне врача не было уверенности, но Нил был жив. От этого простого факта Питеру полегчало. Нил смотрел, как они грузили его в машину скорой помощи, и Питер сомневался в том, что он перенесет поездку. Он пережил поездку, и теперь он пережил операцию. — Мы надеялись, что сможем устранить разрыв селезенки, но как только мы добрались до нее, поняли, что это повреждение нельзя устранить. Мне пришлось выполнить спленэктомию*. Были и другие внутренние повреждения, — доктор продолжил, — незначительные повреждения кишечника и печени, но я уверен, мы смогли восстановить их. — Вы удалили селезенку и устранили другие внутренние повреждения, — Питер повторил, — но вы говорите не оптимистично. — Слишком рано так говорить, Агент Берк, — врач ответил устало. — У мистера Кэффри есть ряд других травм, но наиболее серьезной проблемой сейчас является внутреннее кровотечение, которое отправило его тело в гиповолемический шок**, — он сделал паузу. — Ближайшие двадцать четыре часа являются критическими. Мы будем больше знать. — Что будем знать? — Питер спросил. — Будет ли его организм бороться или же сдастся, — сказал доктор. — Если он выберет первое, то я буду осторожно оптимистичен по поводу его прогнозов. — Но если он выберет второй? — Тогда, я боюсь, его состояние будет стремительно ухудшаться в ближайшие несколько часов. Питер почувствовал прилив чего-то, что заставило его истощение таять. Был ли это страх или гнев, он не был уверен; возможно, смесь того и другого. — Нил не сдастся, — он накинулся на доктора. — Он — боец. Он провел семьдесят два часа в аду и до сих пор не сдался, — «по крайней мере, не до конца», — шептал ему голос в глубине его сознания. Он заставил себя забыть о пустоте, которую видел в глазах Нила. Он знал, что Нил будет бороться. Он не знал, как тому поступить иначе. Сдаваться было не в его природе, а если он это забыл, Питер будет там, чтобы напомнить ему. Нил никогда не бросит все, и Питер не позволит ему уйти. — Это хорошо, — если врач и был удивлен выходке Питера, он не показал этого. — В некоторых случаях мы, врачи, можем сделать многое; иногда же дело доходит до борьбы внутри человека, — он сделал паузу, — если большая часть мистера Кэффри — боевая, как вы думаете, это значительно увеличит его шансы. — Насколько? — Питер спросил. Доктор помолчал и, когда он заговорил его голос был спокойным. — До 50/50.