Сломленный

Питер был расстроен. Это была первая мысль, которая проникла в голову Нила достаточно глубоко, чтобы задаться вопросом, где он был, и почему Питер был расстроен. Где бы он ни был, Питер был с ним. Его голос был низким, успокаивающим гулом; устойчиво продолжающимся. Он сделал эту палату приятным местом, для нахождения там. Он не думал, или не волноваться, или даже не составлял разговор. Его не волновало, где он был или почему он был там. Было приятно не волноваться. Он хотел остаться там, где он был, в этом спокойном месте, где ничто не тревожит его ум, но звук голоса Питера. Его слова были неясны; Нил не понимал их и ему было не интересно попробовать. Но в какой-то момент что-то изменилось. Умиротворенный мирный голос Питера дошел до его дремотного состояния. И выдвинул его в неудобный мир. Он отдыхает — отдыхал? — в приятном месте. Он почувствовал тепло и удобство, и кровать под ним была мягкой. Его ум дрейфовал между явью и сном. Он не был уверен, как долго он там был, его разум отключался. Но сейчас он боялся. Он чувствовал влагу на его лице. Он пытался вспомнить что было раньше; он помнил смутно, бубнеж голосов перемещающихся по комнате. Теперь он слышал настойчивое пиканье. В туманности его ум сделал его мыслительный процесс замедленным, но через мгновение он понял, что находился в больнице. Он мог видеть комнату перед ним. Он не был уверен, когда он открыл глаза. Нил наслаждался небытием, но теперь, когда он оставил это позади, он чувствовал себя смущенно и неловко. Питер снова заговорил; его голос был напряженным. Он сказал, что должен уйти; что он уходит. Это вызвало страх в сознании Нила, но он не сказал что-то в знак протеста. Но он знал о руке Питера в его собственной и, прежде чем Питер смог уйти, крепко сжал ее. Питер остановился. Он сжал руку Нила в ответ и сказал, что не уйдет. Он не сказал ничего больше, но его хватка оставалась твердой на руке Нила, и тот держался за нее, боялся, что если он отпустит, Питер передумает. Нет слов не было, но были звуки. Нил услышал прерывистое дыхание, а потом хлюпанье. Питер был расстроен, но больше того, Питер плакал. Питер не кричал, и он тоже, но ощущал, как слезы скатываются вниз его лицу и услышал, как Питер тихо плакал рядом с ним. Было в этом что-то очень, очень неправильно. Он чувствовал предупреждающие звонки в его сознании, сообщающие ему, что он не хотел знать, почему он здесь, и почему Питер был расстроен. Он закрыл глаза, пытаясь вернуться в спокойное место, где был и раньше, но это было бесполезно. Питер плакал; это уже не спокойное место. Ему нужно было знать, что случилось и что не так, поэтому он делал робкие шаги по его памяти за ответами. Он чувствовал панику внутри его, которая говорила прекратить, но он не стал. Он продолжил. Как приливная волна, появился в памяти Макгрэйл. Макгрэйл взял его. Серия вспышек появлялись в его голове и заставила его задыхаться. Страшную боль, которую он вынес, еще более страшные вещи, которые он видел, с… этим человеком. Нил закрыл свой разум от изображения его лица; лица которое было уже не лицо, а масса костей, крови и еще раз крови. Он пытался заблокировать запах, который, казалось, душил его. Смерть, смерть вокруг него. Он оторвал свой разум от того ужасающего вида, но тогда это сменилось на Элизабет. Эл стояла перед ним, плакала, а Макгрэйл был за ее спиной и приставил пистолет к ее затылку. — Сделай что-нибудь, Нил, — она умоляла. — Не дай ему убить меня. Борьба Нила за свободу рук была бесполезна; чем больше он боролся, тем туже, казалось, становилось сцепление. Она была всего в нескольких футах от него, но он ничего не мог сделать, чтобы спасти ее. — Это твоя вина, Кэффри, — Макгрэйл сказал. — Она должна умереть из-за тебя. Он пытался говорить, просить и умолять за ее жизнь, но его голос издавал только стоны и сломанные звуки. Никаких слов. Он не мог дышать; его сердце колотилось, как будто хотело вырваться из его груди. Он плотно закрыл глаза, ожидая звука выстрела и ощущение тепла, плеснувшего на его лицо. Он знал, почему Питер плакал. Элизабет была мертва, и это была его вина. С этой мыслью, он скользнул обратно в темноту, надеясь, что он никогда больше не покинет ее.

***

Питер не знал, как долго он сидел там со слезами. Он сдерживал их так долго, что когда они, наконец, полились, он почувствовал огромное облегчение. Было ли это облегчение от окончания боя или облегчение от того, что Нил сжимал его руку, он не знал. Он не плакса, и в редких случаях, когда он ею был, но никогда не шумел. И сейчас, он только всхлипывал. Хватка на его руке не уменьшилась; Нил все еще держал крепко. Движение означало бы, что тот отпустит, а Питер не хотел отказываться от этого, чтобы взять платок. Он просто всхлипывал. Из мыслей его вытащил звук от Нила. Он был молчаливым и неподвижным, но вдруг ахнул. Это был звук удивления или боли, и Питер поднялся со своего места и посмотрел на него с беспокойством. Его глаза сейчас были плотно закрыты, и он задыхался. Питер нужен был кардиомонитор, чтобы сказать ему, что его пульс вырос. Боясь осложнений, он нажал на кнопку вызова. — Что-то не так! — ответил он, когда медсестра ответила. Рука Нила выскользнула из его хватки, и обе руки начали метаться сверху над одеялом. Питер схватил их, боясь, что движение может сместить капельницу. Нил боролся с его хваткой, ужасный звук относился из его приоткрытых губ. — Нил, — быстро сказал Питер. — Все хорошо. Это я. Питер. Пожалуйста, успокойся. Ты навредишь себе, — он держал Нила, хотя руки выскальзывали, и ему приходилось постоянно перехватывать снова. Держать его за запястья было бы более эффективно, но Питер отказался от этого, так как они по-прежнему были забинтованы. Сотрудники больницы прибежали, медсестра в сопровождении двух других. Она посмотрела на Питера и подошла к Нилу. — Что случилось? — Я не знаю, — ответил он, все еще держа за руки Нила. — Он начал…психовать. Она кивнула одному из санитаров. — Держите его, — прежде чем он смог сделать два шага в палату, Питер начал возражать. — Нет, — он твердо покачал головой. — Нет. Я буду стоять здесь и держать его за руки, если придется, но вы не будете сдерживать его. Не после того, через что он прошел. — Ладно, — взглядом она остановила санитара и обратила свое внимание обратно на Нила. Питер был рад, что его борьба начала ослабевает, но он продолжал держать его, потому как медсестра проверяла его показатели. Он слабо застонал, его голова перевернулась на подушке. — Можете вы дать ему что-нибудь? — Питер спросил, отчаянно смотря на Нила, чтобы облегчить его боль, которую он испытывал. Она закончила ее осмотр, а затем прикоснулась к лицу Нила. Она посмотрела на Питера с удивлением. — Это слезы? — спросила она. — Он плакал, Агент Берк? Питер не сказал, что они оба плакали, но по его лицу это уже было очевидно. Он просто кивнул, отпуская Нила. — Отлично, — она была рада, но на его взгляд неверия далее она объяснила. — Это то, на что мы надеялись, возвращение когнитивных функций. У него должна быть растерянность, даже паника, когда память о том, что произошло, вернется к нему. Это прогресс, Агент Берк. Питер не чувствовал прогресс; он чувствовал, что его внутренности дрожали. Он беспомощно посмотрел на Нила, который тихо лежал, обессиленный своей вспышкой. — Так ему не больно? — Я не думаю, что это физическая боль, — ответила она. Питер знал, про что она говорила. — Что теперь? — Вы продолжите делать то, что ты делали, Агент Берк, — ответила она, — Вы продолжаете бросать веревку в реальную жизнь ему, и рано или поздно он найдет в себе мужество, схватить ее. Уровень истощения Питера как физического, так и психологического никогда не был выше. Шаткость в его голосе ужаснула его. — Я, честно говоря, не знаю, сколько еще это я смогу с этим справляться. — Тогда хорошо, что я здесь, — Питер посмотрел вверх. Облегчение затопило его при виде Элизабет, стоящей в дверях. Прибыло подкрепление.