Чертово агапэ

Несмотря на то, что участвовать в шоу, Юра отказался, Виктор не оставлял попыток затащить его. Он договорился со всеми остальными, проводил дистанционные встречи с Джей-Джеем, Мирой, которая была на межсезонье в Грузии и остальными фигуристами. Ездил и проверял готовность декораций, написание музыки - но не хватало Плисецкого. Только его он видел главным героем постановки, без него, по мнению Никифорова, шоу провалится. Но уговорам тот не поддавался, поэтому оставалось спамить соцсети закадровыми съемками с тренировок. Виктор надеялся, может, Юра передумает, если увидит, как другие вовлечены в проект. Материала хватало — даже с одной тренировки можно было сделать контент на несколько дней. Подписчики радовались, обсуждали, строили теории, но сам Юра оставался безучастным. Последнюю неделю он даже не заходил в аккаунт Никифорова, будто намеренно игнорировал его. Виктор надеялся, что Юра не закинул его в теневой бан. Контакт с ним наладился, тот уже не избегал его, как когда он только приехал, но в общении с ним Юра был холоден. Лишний раз не писал, не отвечал. Виделись они редко, поскольку Виктор тренировал на отдельной площадке. В Ледовом расписание было забито подзавязку. — Хорош уламывать меня, я не соглашусь. У меня и без твоего шоу тренировок по горло. — Но ты даже не видел концепцию. — Вить, — Юра развернулся на сто восемьдесят. — Когда же до тебя дойдет, я не хочу с тобой кататься. — Я не участвую в шоу. Я выступаю только как организатор и постановщик. Юра уставился на него в недоумении. — Все равно не хочу с тобой работать. — Почему? Юра окинул его взглядом с ног до головы, открыл рот, но тут же заткнулся, передумав, толку с ним разговаривать. И пошел дальше по коридору. — Найти нового «главного героя», будет уже не то. Ты нужен мне, Юр! Но тот продолжил идти, Виктор лишь услышал смешок, отразившийся эхом от белых стен, а в груди тут же почувствовал горечь. И она была не его. Именно его Виктор видел в центре постановки, его харизма и мастерство должны были стать главной изюминкой. Без него шоу рисковало превратиться в красивую, но пустую картинку. Ну, и как тут было не пить? Если на следующей день не планировалось никаких встреч и тренировок с репетициями, Виктор шатался по улицам. Петербург встречал его в эти дни, как и во все остальные в целом, промозглым ветром и серым небом, нависающим над каналами, как мокрая простыня. Виктор шагал по скользкой брусчатке, не замечая ни прохожих, ни огней реклам, ни собственного отражения в витринах. В кармане пальто глухо позванивал телефон — может, продюсер, может, один из фигуристов, но у него был выходной, а в выходные он не отвечал на звонки. Начал беречь себя от выгораний. Сегодня был только он, пустота под рёбрами и навязчивая мысль: «Юра так и не согласился». Первый бар оказался полупустым. Виктор заказал «Белого русского» — сладковатое, обволакивающее, с привкусом сливок, которые не скрывали жгучей горечи водки. Первый глоток согрел горло, второй уже не чувствовался. Он смотрел на потрескавшуюся краску на стене, на стакан, на свои пальцы, слегка дрожащие от холода, и думал о том, как чертовски глупо — строить целое шоу вокруг человека, который даже не хочет смотреть в его сторону. Второй бар был темнее, пахло сигаретным дымом и старым деревом. Здесь он пил медленнее, растягивая все тот же напиток, будто пытаясь растянуть и время — чтобы не возвращаться в пустую квартиру, где на столе лежал сценарий шоу и на днях пришедшие эскизы костюмов. Самый первый был Юрин, точнее ничей, а в телефоне так и висело последнее сообщение, оставшееся без ответа. В этом баре «Белый русский» был более кофейный и, казалось, с меньшим количеством водки. Алкоголь больше не горел, он просто заполнял пустоту, как мутная вода заполняет трещину во льду. Третий бар… Ноги несли его автоматически, а в голове крутилось: «Он нужен. Без него ничего не получится. Почему он не понимает?» и в то же время «Виктор, ты дурак. На что ты надеялся? Что Юра забудет о всём, что между вами (не)произошло и согласится?». Слишком сладкий коктейль, слишком горькие мысли. Он заказал ещё один, на этот раз без сливок — просто лёд с водкой с лимоном, чтобы наконец почувствовать настоящий вкус. В четвером баре повторилось все то же самое, но в нем было слишком много народа и Виктор быстро ушел. В пятом к нему подсела девушка с сиплым голосом и тёмным лаком на ногтях. Говорила что-то про одиноких мужчин и холодные вечера, но Виктор мягко улыбнулся ей и покачал головой, указав на запястье. Так в их прекрасном мире объяснялось, что ты встретил своего соулмейта. Девушка быстро ретировалась, хотя Виктор был не прочь с ней поговорить. Но большинство людей избегало тех, кто уже установил контакт со своей душой из-за их вовлеченности в чувства, эмоции и физические ощущения другого человека. Правда единственный, с кем Виктор действительно хотел поговорить, даже не читал его сообщения. Он вышел на улицу. Дождь превратился в мелкую морось, оседающую на лицо липкой плёнкой. Виктор зажмурился, чувствуя, как алкогольная теплота сменяется внутренней дрожью. Что делал Юра сейчас — возможно, так же смотрел в потолок, возможно, тренировался, возможно… «Может, ему просто наплевать». Рука сама потянулась к телефону. Он открыл переписку, последнее сообщение так и висело: «Давай хотя бы обсудим. Это важно» — прочитанное. Виктор всмотрелся в галочки, может, у него двоилось в глазах? Нет. Действительно прочитано. Палец завис над клавиатурой. Написать ещё раз? Нет, это уже отчаяние. Удалить чат? Слишком по-детски. Он сунул телефон обратно в карман и зашагал дальше. Бары сливались в одно пятно, алкоголь — в одно сплошное горькое послевкусие. Но ничто не могло перебить горечь осознания: если Юра скажет «нет» окончательно — шоу умрет. А может, оно уже мертво? Виктор не знал. Он знал только, что завтра снова будет пытаться. Но сегодня… Сегодня он просто шёл по питерским улицам, и дождь смывал всё — и горечь с губ, и глупые надежды.

***

Пока Виктор балансировал между настойчивостью и отчаянием, Плисецкий сохранял ледяное спокойствие. Но в этом молчании чувствовалось напряжение — за ним скрывалась очевидная обида на прошлое, чем просто нежелание выступать. Юра стоял у окна своей квартиры, сжимая в руке телефон. На экране горело уведомление — новое сообщение от Виктора. Опять. Он даже не стал его открывать. Просто положил гаджет на стол экраном вниз, словно это могло остановить навязчивое присутствие Никифорова в его жизни. Но оно не останавливалось. Виктор был повсюду: в соцсетях, на катке, даже если его там не было, в разговорах коллег, в каждом втором сообщении от организаторов шоу. «Юра, тебя ждут. Юра, без тебя не то. Юра, Виктор сказал, что только ты…». Как будто он должен был бросить всё и бежать к нему по первому зову. Как он мог просто вернуться? Юра сжал кулаки, чувствуя, как старая злость поднимается из глубины, горячая и едкая. Виктор уехал. Без объяснений. Без предупреждения. Один день он был рядом — его наставник, его друг, человек, которому он доверял, — а на следующее утро его уже не было. Ни звонков, ни писем, ничего. А потом, спустя годы, он вдруг появился снова. С улыбкой. С новыми идеями. С этим дурацким шоу. И самое мерзкое — он даже не извинился. Как будто ничего и не было. Как будто Юра просто должен был забыть, как его бросили. Как будто он обязан был радостно кинуться в объятия и сказать: «Да, Виктор, конечно, я буду участвовать! Похуй, что ты кинул меня. Похуй, что ты мой соулмейт». Соулмейт. Виктор вообще понимал, что натворил? Это случилось пять лет назад на следующий день после его пятнадцатилетия была тренировка, теперь Юра это вспомнил, Виктор спас его от удара, когда тот чуть не улетел головой в бортик после падения с прыжка. Это были руки, вцепившиеся в его плечи, беспокойство. А потом — взрыв. Горячая волна страха, растерянности, восторга и тупой боли хлынула через точку соприкосновения, заполнила грудь, ударила в виски. Виктор тогда сам едва не упал, схватившись за бортик. У Юры пульсировала голова, но он думал, что он так перепугался из-за падения. А вот Виктор всё понял.. И начал дистанцироваться от него. Виктор продержался месяц. Месяц, в течение которого Юра — пятнадцатилетний, взрывной, одержимый — по несвойственному поведению не отходил от Виктора ни на шаг. Они тренировались вместе, ели вместе, Никифоров забирал его со школы. Но лишний раз его не трогал. Юру это очень обижало. Потому что Виктор всегда был очень тактильным. Обнимал при встречи и на прощание. По поводу и без. И Юра чувствовал тепло в его объятьях, которое вдруг перестало его согревать. А потом Виктор исчез. Не предупредил. Не объяснил. Просто улетел в другую страну. Юра неделю не выходил из комнаты, не спал. Ощущения стали не такими яркими, сначала связь была огненной нитью, жгущей изнутри, потом - тонкой паутинкой, дрожащей на ветру. А потом... Тишина. Не разрыв - нет, соулмейтов нельзя разорвать. Но — глухая стена. Виктор нашел тормоза. Больше никто из них не просыпался среди ночи от того, что чувствовали слишком много. Юра понял это только сейчас. И вот теперь он вернулся. С улыбкой. С проектом. С «Ты нужен мне». Юра стиснул зубы. Он чувствовал Виктора снова. Особенно когда тот напивался. Особенно когда злился. Особенно когда... Когда стоял в двух шагах, разговаривая с Якобом, а Юра рядом и притворялся, что между ними ничего нет. Виктор очевидно думал, что Юра просто злиться из-за его отъезда, что тот не рассказал. Но это была не просто обида. Это было предательство. Виктор вернулся и впустил его в свою голову. Целенаправленно. Он знал. А Юру никто не предупредил. У него никто ничего не спросил. Он не понимал, как себя вести. Получается, что он без своего согласия дал доступ к своему сердцу. Дал Виктору власть над собой. И после такого нахальства он хочет, чтобы Юра просто... простил? Нет. Если Виктору так нужно это шоу — пусть сам попробует жить с раздробленной связью. Пусть почувствует, каково это — ждать, когда другой человек наконец решится быть честным. Он резко развернулся и прошёлся по комнате, пытаясь заглушить ярость, которая клокотала внутри. Виктор говорил о доверии, о совместном творчестве, о чём-то большем — но как можно верить человеку, который однажды уже доказал, что его слово ничего не стоит? Юра не был наивным. Он не верил в красивые жесты, в показную заботу, в эти бесконечные попытки Виктора «наладить контакт». Если бы тот действительно хотел всё исправить — он бы начал с правды. С объяснений. С «Прости». Но вместо этого — только шоу. Только работа. Только «нам нужен ты». Как будто Юра был всего лишь инструментом в его руках. Он не заслуживал его участия. Юра посмотрел на телефон, на сообщение. Он чувствовал его тревогу, его отчаяние, его... Нет. Он резко выключил экран. Нельзя отвечать. Не сегодня. Может быть, никогда. Юра подошёл к зеркалу и встретил собственный взгляд — холодный, жёсткий, обиженный. И в этот момент он понял, что больше всего злится не на Виктора. А на себя. Потому что где-то глубоко, под всеми этими слоями гнева, всё ещё теплилась надежда. На то, что Виктор все-таки наконец поймёт. На то, что он скажет не «Приходи в шоу», а «Прости, что бросил тебя». Но пока этого не случилось — Юра не сдвинется с места. Пусть Виктор сам почувствует, каково это — ждать ответа, который никогда не придёт.