Глава 3.
9 ноября 2016 г., 19:52
— Дай мне пожалуйста текст. Я хочу проверить ещё раз. Да осторожней же ты, эта песня очень красивая, — склонилась Диамара, подбирая исчирканные листы бумаги, брошенные ей Кондратием, не преминувшим тотчас показать ей язык, на что девочка раскапризничалась и киданула собранные листовки обратно на пол, чем вызвала водопад колких насмешек у пианиста.
Наблюдавшая за размолвкой Алика покачала головой, неодобрительно цыкнув, и вернулась к украшению сцены. Двое последних тем временем побежали за костюмами к швее и только успели вернуться, как вдруг в зал заглянул красноволосый мужчина с забавной причёской и красноватыми глазами. И на миг всем присутствующим показалось, что его лицо дрогнуло, стоило ему глянуть на Диамару. Срочно и тайно он проверил девочку издали, понаблюдав за ней, но ему не было известно — чей это ребёнок. Лицо мужчины так и осталось холодно и спокойно, умные глаза взирали на приготовления. Карма Акабанэ, ведь это был именно он, досконально проверял, всё ли идёт, как заведено. Ведь он хотел, чтоб эти дети поднялись на высоту большую, чем им полагалось.
Но тем, временем, пока Карма присматривал за детьми, в здоровенном холе театра начался совсем другой концерт, но не юмористический, а драматичный.
***
— Вот точно оригинал, который она ещё не копировала. Почему ты не могла выбрать другую гитаристку? Все так говорят, — мать Диамары была в не себя от переполнявшего её негодования после случайного толчка Талии в узком коридоре. — Это неправда. Она вполне нормальная. Я представить не могу, чем она так тебе не угодила, — Диамара срывалась в ответ, не в состоянии сдерживать наплыв эмоций. — Верь мне, юная леди: это будет твоё первое и последнее выступление, — женщина презрительно сморщилась и закусила губу. Диамара же просто не понимала, как её мать смогла сказать такое, ведь они с отцом всегда жили музыкой. — Подумай о том, куда тебя приведут эти кордебалеты, когда тебе исполнится под сорок лет! Как ты прокормишь свою семью? — исступлённо кричала женщина, рубанув с плеча, и зеркало в серебряной оправе дало трещину, накренившись на пол. — Я стану певицей, не танцовщицей. Ясно? Ты полагаешь, что мне нравится с тобой ругаться? Тебе нравится злиться, — срезала её дочка, которой было абсолютно понятно, что нет, мама не захочет поднимать слишком много шума. — Случившееся с твоим отцом ни чему тебя не научило… — с ноткой горести прошептала женщина и даже как-то согнулась, что отнюдь не остановило девочку. — Вы научили меня верить в мечты и бороться за них. Как ты забыла про это? Как — я не понимаю, — у Диамары непроизвольно сжались кулаки, и она уставилась в пол, скрывая свои слёзы. — Зря. Зря ты сбежала от меня. Не стоило тебе этого говорить, доченька. Ты не оставила мне другого выхода: я перевожу тебя в другую, обычную школу. Ты не повторишь чужих ошибок. Прости, но когда-нибудь ты признаешь мою правоту, — колко бросила женщина и резко развернулась, цокая каблуками и слегка помахивая сумочкой, нетерпеливым движением закинув её на плечо. Девочка же стояла и рыдала в голос.***
— Если захочешь высказаться, я здесь, ладно? — послышался ласковый тихий голос, и на плечи Диамаре легли чужие ладони. Перед ней стоял невысокий паренёк с голубыми волосами и точно такими же глазами. Они сидели в пустынном буфете, где кроме них расположился разве что бармен и официантка, за задним столиком красившая себе ногти. Нагиса внимательно глядел на девочку, которая смутно ему кого-то напомнила, кого-то из отдалённого прошлого, прошлых школьных будней средней школы. — Мой отец умер так внезапно. Забрали на скорой прямо с эстрады. Спасали-спасали, и не спасли. Врачи сказали — рак мозга в последней стадии. Ему едва исполнился тридцатник, — тягостно сказала Диамара, и брови Шиоты резко взмыли вверх. По манере речи, по тону, по каким-то ещё неуловим для прочих признакам он признал в этой девочке сходство с её отцом, которого знал по школе. И пускай внешне она до боли похожа на мать, но внутренне всё выдавало в ней родителя, ныне почившего.
