Глава 12.
18 мая 2017 г., 15:32
Жгуч морозный воздух, поскрипывает снег под ногами, снежинки кружатся в свете фонарей на Невском проспекте — последнее воспоминание об отце, заставляющее улыбаться во сне. Лёгкое, чистое, приятное.
Именно тогда она спросила, почему у неё дедушек двое, а бабушка всего одна. Отец тогда растерялся и ответил, что второй не было, никогда. Но она была, как была когда-то у него самого мать и у Гакухо жена. Звали её Кэору.
Но почему-то однажды отец сказал, что Кэору обрекла себя на страшные испытания, но не получила награды здесь, на земле. В последнее время ей не удавалось ничего из задуманного, не смотря на возражения знакомых.
После этого, перед отъездом в Москву, Гакушу попросил дочь никогда не напоминать о бабушке, зря не тревожить себя и её. Девочка и тут согласилась. И тогда в образе той женщины угасло то главное, что озаряло память о ней. Вспоминать её после побега стало скучно для Асано-старшего. И казалось, все забылось, как и снег замел тогда их следы.
Отправились домой дети часов в двенадцать. Кондратий так и проспал в такси, хорошо, запасли две куртки, зато остальные говорили в гостинице без умолку и во всей гостиной не было перерыва шуткам и смеху.
Потом все улеглись и продолжили спор. Теперь в роли Кондратия оказалась Алика, Талия стала Антуаном, но Диамара так и осталась Диамарой. И похорошела за несколько лет, развилось много хорошего в глазах, душе, чертах лица. Теперь почти каждый знакомый отца видел в ней его, отчего на сердце становилось чуточку теплее.
— Они ведь даже не поняли, что это пародия на них, — болезненно улыбнулась Диамара, закинув ноги на подушку, — адекватная замена.
— Как по мне, то очень даже поняли, — вступилась Алика. Её голос зазвучал звонко и певуче, да и смотрела сосредоточенно и прямо, на её лице была глубокая уверенность.
— Ну, они расстроились, что их показали не в лучшем свете. Но знаешь, их история — уникальна, даже сами ученики Коро-сенсея этого не осознали, то что говорить о зрителях? Это не только шутки, убийства, какие-то происшествия. Это история жизни нескольких людей… — Диамара закрыла глаза, давая понять остальным, что заканчивать она не собирается.
Кондратий уверял, что у неё хороший голос, и скорое выступление поможет ей в музыкальной карьере под светом софитов, ведь для своего возраста её отец демонстрировал невероятные способности и музыкальную одарённость, много работая. У него был настоящий талант, редкость, что говорил и его декан. И теперь девочка надеялось услышать такую же похвалу.
***
Проснулась Диамара рано, невзначай перекрестилась, на солнышко глянула — зелень за окном, радовавшая глаз, улавливалось пение птиц. Остальные ещё спали в своих номерах, поэтому девочка, не таясь, достала из-под подушки отцовский дневник. Последняя запись была сделана аккурат за полтора месяца до девятого мая, и каждая страница хранила отголосок воспоминаний. Отец не дожил до победы. — Кстати, наш руководитель звонил. Интересно, с чего бы это? — заметив пропущенный вызов на экране сотового, вздохнула Диамара и неожиданно встрепенулась. Незадолго до ухода в театр девочки просили телефон дать, чтобы в интернет выйти. Что-то они там и про сообщение отправленное упоминали, но хозяйка телефона об этом забыла. Мы с Кондратием сбежали на пьесу, никому ничего не сказав. Пожалуйста не звоните нам, когда приедем, будем нотную грамоту изучать и на пробном концерте выступать не будем. Диамара схватилась за голову, этот пробник намечался на сегодняшний вечер, и они с Кондратием предупреждали именно Талию с Аликой, что пойдут. Они единственные знали. И теперь чувство беспомощности, расплывчатые образы, не осознание заставляли паниковать и с дрожью в руках листать сообщения. Здравствуй, Диамара. Должен сообщить, что вас двоих вынуждены были дисквалифицировать с участия в концерте и снять со всех музыкальных соревнований в Японии на время вашей путёвки. Через два дня вы возвращаетесь обратно в Москву, а после переводитесь в обыкновенную школу. Ты поняла? Жаль, что вы по собственной глупости упустили свой шанс. Вот что гласило ответное сообщение. Диамара всхлипнула. Она никогда не ведала предательства, его вкус горек и гнил. Девочки, которым она верила, с которыми общалась, точили за спинами ножи, продолжая притворно улыбаться. Верно говорят, что враги не предают: предают друзья. Когда последняя слеза скатилась по щеке, вырвался последний всхлип, пришло осознание.Талия ждала момента, чтоб выбиться в лидеры, а Алика всегда Диамаре завидовала. Видно, Алика за Талию заступилась перед матерью Диамары, поэтому они и сговорились. Сама же девочка боялась этого «бешеного психа», как она иногда называла свою мать, боясь, чтобы она не наговорила, не сделала ничего с ее друзьями. А теперь… Вспомнились все взгляды, перешептывания, которые казались мелочными. — Да, поняла, — в голос ответила Диамара, и распахнула окно Кондратию, привыкшему пролезать в форточки, а не проходить через двери, и показала ему СМС-ки. Пожалуй, у неё было то самое чувство, когда музыканты предают эпичнее оголодавших во время засады сограждан. — Что? Возвращаемся? — завопил парень и чуть не упал за перила. — Да… — надрывно ответила она. — Почему они так поступили? Что с нами теперь будет? Что будет с нашей мечтой? Нет, что будет с тобой? — подсознательно Кондратий понимал, что скорый отъезд — это ещё не повод для паники, но он испугался. Диамара тогда поняла, что когда говорят «на нём лица не было», то это относится к другу сейчас. — Тише, не кипишуй. Со мной… А я не знаю. Я так хотела последовать по стопам отца, поэтому просто надеюсь, что это — упущенная возможность, будут другие, должны быть, — девочка опять всхлипнула и окончательно успокоилась. Теперь, все что им остается — уйти красиво: поговорить с Талией и Аликой и простится с цветущей Японией.***
— Почему вы вчера не пришли? — Антуан уставился на них поражённым взглядом, на который они ответили таким же. Выходило, он не знал. Им повезло, что в столовой кроме них людей не было, и они могли разговаривать на довольно повышенных тонах. — Мы не знали, — тихо прошептал Кондратий, заметив проходившую мимо Алику и показав ей язык. Девочка, вздёрнув нос, горделиво прошла мимо. За ней верной незаметной тенью пробежала Талия в коротком бежевом сарафане, но с крупным бантом на плече и широкими лентами в волосах. Было противно, больно, а чувство несправедливости, как последний лист осенью, грозило сорваться и разнести всю столовую. Но они держались, ребячество их не спасало. — То есть как это не знали? Я специально предупредил девочек, что пробное выступление переносится с сегодня на вчера! Неужели они вам не сказали? — всё больше пугался Антуан. Пальцы нервно задрожали. — Мы собирались пойти на пьесу. Они знали об этом, — прошептала Диамара, и в голосе её ясно проскальзывала злоба. Хотелось бы придушить «подружек» голыми руками за молчание. Хотелось, но все случилось так, как случилось, оставляя ребят с разбитыми мечтами. — И вы пошли? — дёрнулся Антуан, словно его больно ударили плетью. Дождались… Вот тебе и дружеская поддержка, пока они с Диамарой блуждали вчера вечером по городу в поисках театра и потом смотрели двухчасовую постановку. — Пошли, — обречённо махнул рукой Кондратий. Не то что он хотел подорвать престиж своей обсерватории, просто ему внезапно расхотелось там учиться. Ладно близкие друзья так, хоть и чужие люди, но всё же почти с детства вместе. Чего тогда ждать от чужих. Однако стоило вспомнить лица Талии и Алики во время объявления победителей на одном из награждений. Сидели как мумии, зубки — и те казались искусственными. И потом, на спектакле… — Я за вас любому глотку перегрызу, — вдруг сорвался Антуан, как всегда подскакивая со стула. Кондратий силком усадил его обратно на место, приложив палец к губам. Кое-кто из персонала неодобрительно косился на них. — Считай, что уже перегрыз. Только легче от этого никому не стало. Считай, их главная цель в жизни — поедать добро ближнего своего, — скривилась девочка, небрежным взмахом поправив седую прядь. И где-то в глубине души осталась частичка светлого — Антуан с ними. — Извините, молодые люди. Не поможете мне сегодня? В качестве наказания за вчерашний побег, — окликнула их повариха, когда троица уже было вышла из-за стола и направилась к выходу. Этого им ещё не хватало. — А ты иди-иди, мальчик. Нечего тебе тут… делать, — не смотря на протесты Антуана, его всё-таки выпроводили в холл официанты, — иди ты вон. Я и так на вас слишком много времени потратила. — Что, я? Это он меня поволок, — желая отмазаться, жалобно сказала девочка. Слова быстро сорвались с языка, она не никогда не хотела чувствовать себя виноватой. Кондратий понимал и не обижался, сам не ощущал себя причастным к чему-то преступному. — Эй, враньё!.. — почему-то всё же сказал он под пристальный взгляд женщины и завял. Даже плечи как-то сникли, и повисли руки. Все обернулось против них. Игра в театре, где теперь в роли непонятливых зрителей они. — Прекратите оба. Почистите весь лук, — грозно прикрикнула женщина и повела обоих нарушителей порядка на кухню, где их ожидала скопище и других дел. Например, перемыть гору посуды, с которой старая, вечно барахлившая посудомойка не справлялась, и мыльную посуду всегда приходилось перемывать в глубокой раковине, заполненной горячей водой до краёв, отчего она выплёскивалась на пол, и поэтому полы тоже приходилось мыть. — Нет, серьёзно, мне вас жаль, — хохотнула вдруг повариха, когда ребята заметили прямо посреди кухни четыре огромных мешка, наполненных луковицами. Вокруг весело переговаривались и смеялись посудомойки и уборщики, то и дело, как бы ненароком, поглядывая на музыкантов. Выходит, об этом знали все. — … по какой-то непонятной, неизвестной мне причине, — сквозь шум бьющей из крана водной струи щебетнул беззаботный на вид официант, занося очередную партию грязных тарелок в кухню. Он прошёл достаточно близко от детей, что они его услышали. — Хотите историю послушать, про майнкрафт? — вдруг спросил уборщик, затаскивая ведро мутной от грязи жижи в уборную и разглядывая недовольное выражение лиц школьников. — Сегодня нам подготовили сказочку для разнообразия, но не про радужных пони, а про кубы… травяные. Шикарная игра по-моему, но уныло. Однако и в других играх бывает также. От неё, то бишь этой игры, спаслись все, но не она, — печально улыбнулся Кондратий, вытирая очередные наворачивающие на глаза от лука слёзы. Он имел в виду Алику, у которой видел почти все версии. — Кондратий, готовься. Через два дня мы здесь завтракаем, а обедать будем в самолёте, — подытожила девочка, когда наконец они освободились, насквозь пропахшие луком и облитые водой и мылом.
